Надо же, как славно! Свободный день, и только мы вдвоем. Не то чтобы мне не нравилось провести немного времени с Лесом, но это совсем другое. Мужчины. Они не всегда любят болтать о пустяках. Какой у тебя комфортабельный автомобиль! Когда мы купили садовый центр, мне пришлось отказаться от своего «мини-купера». Конечно, не слишком практично, хотя я как-то раз умудрилась засунуть туда семифутовую рождественскую ель. Я тогда так смеялась, так смеялась! Но ты бы видела лицо Леса! Он сказал: «Бетти, тебе нужны подходящие инструменты для подходящей работы». Он, кончено, оказался прав, и фургон – как раз то, что нужно. Хотя, если долго сидишь за рулем, задница начинает чуть-чуть уставать. Полагаю, все дело в подвеске: она более жесткая, чем у этих современных машин…

Они едут всего десять минут, а Эмма уже жалеет, что предложила Бетти составить ей компанию. У них уйдет не меньше двух часов, чтобы добраться до Стамфорда, где они договорились встретиться с Джейн – женщиной, которую нашел Тамас. Эмма не понимает, какой черт вселился в Бетти.

– Ну а музыка у тебя здесь есть? Всегда приятно послушать музыку, когда сидишь за рулем. Лично я привыкла петь только в трех случаях: в церкви на Рождество, в душе и за рулем фургона. Если ты едешь одна, можешь распевать во все горло сколько душе угодно. А когда я возвращаюсь от своей сестры, то всегда позволяю себе немножко Элвиса. Меня в любом случае никто не услышит, а под музыку время в пути пролетает незаметно. Давай-ка посмотрим, что у тебя тут найдется… хм… никогда о таких не слышала. Ой, у тебя, оказывается, есть Адель! По-моему, Адель – это беспроигрышный вариант. Даже Лес не возражает, когда я слушаю ее дома…

В садовом центре беседа Бетти течет спокойно, словно ручеек. Но сейчас, когда они обе заперты в замкнутом пространстве, ее разговоры как будто затягивают Эмму в водоворот и действуют на нервы. В результате она опускает стекло, чтобы слышать свист воздуха за окном.

– Может, тебе захочется закрыть окно, моя дорогая. Ведь иначе от кондиционера никакого проку.

Свежевыглаженная футболка Бетти с колибри начинает мяться от жары.

Когда они проезжают мимо Нортгемптона, Бетти меняет пластинку и засыпает Эмму вопросами, и той начинает не хватать монологов своей попутчицы. Бетти расспрашивает о ее детстве, о предыдущей работе.

– Подумать только! Ученый и лингвист. И ты говоришь, что провела два года в Италии и Франции…

Затем Бетти переходит к вопросам о семье: есть у Эммы братья или сестры? Эмма рассказывает о брате в Сингапуре. Она чувствует, что на очереди ее родители. И действительно, следующий вопрос уже о родителях. У Эммы нет желания говорить о матери, но она рассказывает Бетти об отце и его любви к садоводству.

– Значит, вы двое были очень близки?

– Да, но нельзя сказать, чтобы мы беседовали часами. Ну… я не знаю. Просто мы понимали друг друга без слов. Если, конечно, для тебя это имеет хоть какой-то смысл. – Эмме трудно выразить свои мысли, но воспоминания вызывают у нее улыбку. – Когда я помогала ему в саду, мы могли часами работать, не произнося ни слова.

– А вот обо мне такого уж точно никто не скажет…

– Определенно не скажет, – со смехом перебивает ее Эмма.

В машине становится тихо. Даже не глядя на Бетти, Эмма может сказать, что та сейчас растерянно моргает. Эмма считала свою реплику просто дружеской шуткой, но совершенно безобидные, по ее мнению, слова почему-то прозвучали немножко по-хамски. Почему она не сделала паузу и не подумала на испанском? Она украдкой смотрит на Бетти, но не видит ее лица: та сидит, отвернувшись к окну.

А затем Бетти как ни в чем не бывало снова открывает рот и начинает болтать о том о сем – и так без остановки. Эмма подумывает о том, чтобы извиниться, но болтовня продолжается и встает между ней и Бетти толстой стеной. Поэтому Эмма ставит для фона диск с Адель в надежде, что Бетти примет это в качестве извинения.

Когда Эмма сворачивает на парковку в Стамфорде, Бетти замолкает, но, уже открыв дверь, говорит:

– Дорогая, не обращай на меня внимания.

Они договорились встретиться с Джейн в итальянском кафе неподалеку от Хай-стрит. Эмма задерживается возле двери, чтобы перемолвиться парой слов с хозяином на итальянском, и с огромным удовольствием разминает затекшие мышцы. На стенах висят фотографии крыш Флоренции, а у входа в зимний сад стоит большой терракотовый горшок с огромной вишневой бугенвиллеей. Лес наверняка был бы впечатлен, думает Эмма.

Она присоединяется к Бетти за столиком в зимнем саду. Бетти увлечена разговором с миниатюрной женщиной примерно одних с ней лет. Женщина совсем крошечная, словно игрушечная. Таких маленьких ног Эмме еще не доводилось видеть. Ей на память приходит иллюстрация из книжки «Миссис Пепперпот», которую она читала в детстве.

Сдержанно представив Эмму своей собеседнице, Бетти продолжает увлеченный разговор об их семьях. Несмотря на то что они только сейчас познакомились, Бетти, похоже, знает все о сыне Джейн, который выращивает нарциссы, но сейчас подумывает о том, чтобы заняться пионами, а также о его жене (она учительница, но хотела бы сменить работу) и о детях (Дэниел – фанат «Манчестер юнайтед» и Руби – ужасная проказница и, кроме того, больно умная). Джейн, в свою очередь, узнает, что мать Бетти умерла полгода назад и Бетти по ней очень тоскует, что Леса проверяли на наличие рака простаты, но все, слава тебе господи, оказалось в порядке, просто стареет, как сказали врачи. Хотя он все равно ночью постоянно встает пописать и стал «совсем как подтекающий кран».

Эмма неприятно удивлена тем, что так мало знает о Бетти и что у Леса возникали опасения по поводу здоровья – и это помимо волновавших его денежных проблем. При мысли о тех двух часах в автомобиле Эмму бросает в жар, кожа становится липкой. Она не задала Бетти ни единого вопроса о ней самой и усмехнулась при виде футболки с колибри.

– Печально слышать, что твоя мама умерла, – вмешивается в разговор Эмма. – Сколько ей было лет?

Бетти удивленно оглядывается:

– Шестьдесят восемь, но ты ни за что бы ей столько не дала. Она всегда была одета с иголочки. И до конца жизни носила симпатичные, сшитые на заказ юбки и жакеты. Думаю, я приводила ее в отчаяние. – Бетти с улыбкой смотрит на свою футболку с колибри. Ее глаза за стеклами очков близоруко моргают, и Эмма только сейчас замечает: на Бетти новые очки, явно по случаю сегодняшней поездки.

– А я всегда считала, что ты выглядишь очень мило. Мне нравятся твои футболки с животными, – вполне искренне говорит Эмма.

– Из дерьма конфетку не сделаешь, и это факт.

Одна из поговорок Леса.

– Я уверена, Лес так не думает. Мне всегда казалось, он гордится, что рядом с ним такая женщина, – произносит Эмма, но тут же вспоминает косые взгляды, которые Лес периодически бросает на жену.

– Ты вгоняешь меня в краску, – отвечает Бетти. – А знаешь, как-то в канун Нового года мы играли в одну игру, и Леса попросили описать меня в трех словах. И знаешь, что он сказал? «Субтильная. Спокойная. Сексуальная». Хотя, конечно, он уже успел здорово набраться.

Бетти явно в восторге от этого воспоминания. Миссис Пепперпот смеется вместе с ней.

Внезапно комната начинает плыть у Эммы перед глазами.

– Эмма, дорогая! В чем дело? – Бетти порывисто тянет к ней руку.

Боже мой! Как мог Уилл так ошибаться? Неустрашимая, настойчивая и неотразимая. Как она сама могла так ошибаться?

– Я… я не понимаю. Нет, все нормально. Ничего страшного.

Обе женщины смотрят на нее круглыми глазами.

– Дорогая, в чем дело? – мягко повторяет Бетти.

Эмма пытается сморгнуть слезы и посмотреть прямо на Бетти.

– Нет, прости. Ничего такого. Просто внезапное воспоминание. Я знаю эту игру.

К их столику подходит хозяин кафе, и Бетти вступает с ним в оживленную дискуссию по поводу заказа, тем самым отвлекая внимание миссис Пепперпот от Эммы. К тому времени как Бетти делает свой выбор, успев три раза передумать, Эмма уже находит в себе силы встретиться с ней глазами. Она понимает, Бетти специально тянет время, чтобы дать ей возможность прийти в себя, и невольно спрашивает себя: как можно было так неделикатно себя вести с этой чудесной, доброй женщиной?

Бетти делает паузу, словно собираясь что-то сказать Эмме, но, похоже, передумывает. Вместо этого она поворачивается к миссис Пепперпот и оживленно говорит:

– Ну ладно, Джейн. Вернемся к нашим делам. Что ты можешь рассказать Эмме о Билингах?

Достав из сумки большой коричневый конверт, миссис Пепперпот кладет его на стол, ее ногти с красивым маникюром едва касаются клапана.

– Как я уже сказала по телефону, я заинтересовалась поиском информации о семьях, работавших в Ковент-Гардене, совсем как мой Тони. Это стало для меня чем-то вроде хобби. – Миссис Пепперпот устремляет взгляд своих удивительных голубых глаз на Эмму, и у той возникает стойкое ощущение, что миссис Пепперпот не совсем ее одобряет. – После кончины Тони у меня появилось больше свободного времени для фотоальбомов, и сайты с родословными стали для меня самым настоящим благом.

Эмма согласно кивает. Последние два вечера она была занята тем, что подписывалась на аналогичные сайты, рассчитывая узнать больше о своей семье. Сейчас ее исследование разделилось на две части: это поиск Флористки и попытка понять, откуда взялось ощущение связи с Медсестрой. Найти родственников со стороны матери оказалось довольно легко: они много лет жили в Кенте, а до этого – во Франции. Тем не менее Эмме до сих пор не удалось найти ни одного связующего звена с «Титаником» или с Медсестрой. Хотя поиски членов семьи отца еще впереди.

Тем временем миссис Пепперпот продолжает:

– Иногда я начинаю с фотографии, которую нашла, а потом действую, уже исходя от этого.

– Вроде охоты за сокровищами? – подсказывает Бетти.

– Да. Именно так. И благодаря этому я смогла познакомиться с историей рынков и питомников по всей стране. – Вынув из конверта старинную фотографию цвета сепии, миссис Пепперпот кладет ее перед собеседницами. – А это и есть Ф. Дж. Билинг. Фрэнсис Джордж Билинг.

Эмма с Бетти, на сговариваясь, ахают.

С фотографии на них смотрит молодой мужчина с худой шеей и широким лбом. У него слегка оттопыренные уши и серьезное выражение лица.

Бетти бросает на Эмму выразительный взгляд.

– Фрэнсис, или Фрэнк-старший, как его все называли, родился в Гиллингеме, графство Дорсет, в тысяча восемьсот шестьдесят пятом году. К тысяча восемьсот девяностому году Фрэнк-старший и его жена Харриет переехали из Дорсета в Саутгемптон, где открыли питомник растений. Бизнес шел хорошо, и они снабжали растениями и цветами пришвартованные здесь океанские лайнеры. И, как вам уже известно, в том числе и «Титаник». Это был семейный бизнес: их сын, Фрэнк-младший, работал вместе с отцом.

Миссис Пепперпот достает из конверта черно-белую фотографию, на которой запечатлены двое мужчин, стоящих возле холодного парника для гвоздик.

– Ф. Дж. Билинг и сын, – говорит Эмма.

Миссис Пепперпот бросает на нее недовольный взгляд. Эмма, хоть умри, не может понять, в чем она провинилась и почему эта миниатюрная женщина ее невзлюбила. Наверное, все же не потому, что она, Эмма, слишком высокая?

– Из всего, что написано об этой семье, я поняла, что Фрэнк-старший был довольно жестким руководителем. Движущей силой. – Миссис Пепперпот поднимает голову и многозначительно произносит: – А с подобными мужчинами не так-то легко жить.

У Эммы тут же возникает вопрос: а что представлял из себя мистер Пепперпот? Был ли он движущей силой? Командовал ли он своей женой? Затыкал ли ей рот, когда она говорила? Эмма вспоминает их разговор, когда она села за столик. Она едва поздоровалась и перебила миссис Пепперпот, сразу обратившись к Бетти. Такая непроходимая тупость не может не разочаровывать и становится утомительной.

Она пытается исправить ситуацию. Мысленно составляет фразы на испанском, затем произносит их на английском:

– Джейн, это доскональное исследование. Вам, должно быть, пришлось немало потрудиться. Очень мило с вашей стороны найти время и поделиться с нами тем, что вы узнали. Правда, Бетти?

Бетти охотно присоединяется к Эмме:

– Ну конечно. Профессиональная работа. Вы самый настоящий специалист. Нам никогда в жизни было бы не получить подобной информации в нашем городе. Правда, дорогая?

– Нет, никогда.

Эмма с удовольствием видит, что миссис Пепперпот слегка расслабляется. Она не улыбается Эмме, но ее взгляд становится не таким ледяным, когда она говорит:

– Итак, как я уже сказала, Фрэнк-старший был там за главного, но именно его внук зафиксировал все, что происходило перед отплытием «Титаника». Он был представителем третьего поколения владельцев семейного бизнеса Билингов, просуществовавшего до тысяча девятьсот шестидесятых годов, когда, полагаю, они просто вышли из дела.

– Эмма, вот почему ты и не смогла их найти, – комментирует Бетти.

– Когда «Титаник» отправился из Саутгемптона в свой первый рейс, Фрэнку-старшему было примерно сорок семь, а Фрэнку-младшему – двадцать два года, – продолжает рассказ миссис Пепперпот. – Они вдвоем привезли на повозке растения и цветы к судну в вечер накануне отплытия.

– Вечером девятого апреля тысяча девятьсот двенадцатого года, – шепчет Эмма, представляя скрежет металлических колес о камень и вырисовывающуюся в темноте громаду «Титаника».

– Они принесли в холл парусину и там расстелили, после чего выгрузили растения – примерно триста или четыреста экземпляров плюс все цветы, которые понадобятся во время путешествия. Затем они начали расставлять цветы во всех помещениях. Наверное, стюарды указывали, куда что нести, но всем рулил Фрэнк-старший.

– Движущая сила, – бормочет Бетти.

– Ну а срезанные цветы они оставили на складе на потом, – добавляет миссис Пепперпот.

Эмма представляет, как отец и сын уезжают на пустой повозке.

Похоже, миссис Пепперпот упорно следует ходу своих мыслей.

– Но хотелось бы знать: кто все-таки расставлял там цветы? – Она подается вперед, в ее глазах появляется азартный блеск.

– Я пытаюсь найти стюардессу, вероятно имеющую опыт во флористике, – объясняет ей Эмма. – Но пока безрезультатно.

– Что ж, было бы неплохо поискать кого-нибудь, имеющего опыт в садоводстве. Ведь как-никак первыми флористами были садовники. – Миссис Пепперпот переводит взгляд с Бетти на Эмму. – Они научились этому, работая в богатых домах, где составляли букеты, делали бутоньерки, букетики для корсажей и ставили в вазы домашние цветы. А когда по всей стране проложили железные дороги, именно садовники стали открывать питомники растений, предложив в качестве дополнительной услуги свои навыки во флористике. – Миссис Пепперпот внимательно смотрит на Эмму. – Теперь я понимаю, что вы имели в виду. Все эти цветы, само собой, кто-то должен был расставлять, и у вас естественно возникает вопрос: кто был флористом на борту «Титаника»?

Эмма улыбается про себя. Быть может, в их полку новообращенных прибыло?

Крошечная женщина снова откидывается на спинку стула:

– Ну… это действительно очень увлекательно. Самая настоящая загадка.

Она смотрит на Эмму, и та ободряюще улыбается, чувствуя, что миссис Пепперпот собирается что-то добавить. И оказывается права.

– Я обнаружила еще одну вещь, которая могла бы вас заинтересовать. Билинги славились своими бутоньерками, известными как «бутоньерки Билинга», и поставляли их для пассажиров первого класса мужского пола.

Эмма хочет сказать: «Да-да, они использовали для этого гвоздики», но теперь не знает, что и думать. Ведь многое из того, над чем она размышляла, было лишь плодом ее воображения.

Знакомство с миссис Пепперпот помогло ей продвинуться вперед, поскольку пролило свет на многие неясные моменты и позволило почувствовать, что расследование проводится не на пустом месте. И тем не менее Эмму не покидает ощущение, что есть кто-то еще, кто по-прежнему остается в тени.

Или, возможно, там скрываются двое? Флористка и Медсестра.