– Боже ж мой, шериф. Все это очень-очень нехорошо. Я же чувствую. Вы для них свой, но на меня-то им наплевать. Ваш брат убьет меня только за эту форму, – он потеребил звезду помощника шерифа у себя на груди.

– Никто никого не убьет, Дарби. Он не такой уж псих, как о нем говорят. Просто хочет, чтобы люди так думали. Так ему легче заставлять других делать то, что он хочет. Наш дед тоже таким был. К тому же он будет слишком занят мной, и на тебя ему будет наплевать. Просто сиди в машине, и все будет в порядке.

– Как скажете, шериф, но мне все равно не по себе.

Дорога стала широкой, из красной глины, посыпанной мелким гравием. Клейтон насчитал по меньшей мере десяток вооруженных людей, наблюдавших за их приближением, но с опущенным стволами вниз оружием. Еще несколько, слишком дерганые и изможденные, чтобы быть работниками, бродили по двору и топтались за углом дома у дождевой бочки. Клейтон решил, что это местные торчки, караулящие дозу. Раньше Хэлфорд никогда не позволил бы таким утыркам даже близко подойти к своему дому. Он либо помягчел, либо попустился. И то и другое могло быть признаком того, что он готов к разговору, ради которого приехал Клейтон.

Стоявший у ворот человек разговаривал по рации, примотанной шнуром к ремню его кобуры. Клейтон знал, с кем он разговаривает, и надеялся, что это объясняет, почему опущены стволы. Хэлфорд настроен достаточно миролюбиво – еще один хороший знак. Клейтон проехал на бронко сквозь толпу и припарковался рядом с несколькими камуфляжной раскраски пикапами, некоторые из них были совершенно новыми, а некоторые не моложе его самого. Ему показалось, что он узнал старый форд отца. Похоже, Хэлфорду удалось сохранить его на ходу. Посреди поляны стояла простая избушка, срубленная из кедра и сосны. У Клейтона было чувство, что время здесь застыло. Но отличалось ли это как-то от его воспоминаний, он точно сказать не мог. Окно его старой спальни выходило на восток, и голубые занавески, которые он помнил с детства, были все еще там.

Два незнакомых ему старика сидели в креслах-качалках на крыльце. Один из них держал на коленях гитару, но не играл. Двое детей лет девяти-десяти сидели, свесив ноги с крыльца, оба босые. Глядя на черные подошвы их ног, Клейтон подумал, что и они с братом когда-то выглядели так. Один из детей держал в руках самодельный деревянный вагон поезда. Другой ковырялся ножом в шатающейся доске на крыльце. Когда Клейтон вышел из грузовика и подошел к крыльцу, ни один из них не обратил на него внимания.

– Далековато забрался, шериф, – проревел низкий голос из-за сетчатой двери. Это был хозяин, Хэлфорд Берроуз, который со своими почти двумя метрами роста занимал весь дверной проем. Он был крепким и увесистым, как красное дерево, но скроен грубо и неровно, будто стена из бетонных блоков. Клейтон и Бакли выросли похожими на отца, худощавыми, ладными, жилистыми, с рыжими волосами и светлой кожей, и всегда были вынуждены прятаться от солнца в тени, чтобы не сгореть, – но Хэлфорд сохранил черты матери. Его кожа была оливкового цвета; волосы представляли собой густую копну темно-каштановых локонов, под цвет глубоких, чуть скошенных, карих глаз. Когда они были детьми, девочки на горе называли их «грустными глазами», но сейчас Клейтон не видел в них и намека на грусть. Его борода была пышной, с серебристой проседью. Он стоял за сетчатой дверью, безоружный, с бумажной салфеткой, заткнутой в вырез темной майки.

Хэлфорд отворил сетчатый полог, вышел на крыльцо и дал двери захлопнуться за ним. Он прищурил глаза, привыкая к солнечному свету, и вытащил салфетку из майки. Вытер что-то вроде подливы со рта и бороды, скатал салфетку в шарик и бросил на крыльцо. Малыш с игрушечным поездом подбежал, подобрал его и исчез в доме. Сетчатая дверь снова хлопнула.

– Давненько не виделись, Хэл.

– Недостаточно долго для меня. Не знаю, о чем ты думал, припершись сюда, но в твоих интересах не задерживаться и валить отсюда побыстрее. – Хэлфорд сделал шаг вперед, и крыльцо заскрипело под его весом.

– Если бы ты действительно хотел, чтобы я ушел, ты бы вообще не позволил мне подняться. Нам нужно поговорить.

– Я не разговариваю с копами. Даже с такими лохами, как ты.

– Я пришел не как представитель закона, Хэл. Я здесь как твой брат.

Хэл рассмеялся, холодно и без намека на веселье. К нему подхалимски присоединились собравшиеся во дворе, и Клейтон быстро огляделся, чувствуя себя неловко. Хэлфорд сделал еще один шаг вперед, на солнце.

– Для начала, ты здесь никакой не представитель закона. И, черт возьми, судя по тому, что я слышал, ты и в долине-то с этим не особо справляешься. Но, что важней, твои друзья убили единственного оставшегося у меня брата чуть больше года назад.

– Я тут ни при чем, и ты это знаешь.

– Вы ж там все как одна семья, так?

Впервые Клейтон почувствовал дневную жару. Пот струился у него между лопатками к пояснице. Рубашка липла к телу, а шея ныла от необходимости смотреть на Хэлфорда снизу вверх. Внезапно ему захотелось чаю со льдом и парой сантиметров бурбона.

– Хэл, я приехал сюда не для того, чтобы попытаться исправить то, что произошло между нами. Я не такой идиот, чтобы считать, что это возможно. Но есть вещи, которые я хотел бы тебе сказать. Не хочешь их слышать? Ладно, я уеду. Но подумай вот о чем. Тебе не кажется, что, раз уж я, после всего этого, приперся сюда и позволил всем этим придуркам, которых ты теперь называешь своей семьей, тыкать мне в лицо оружием перед домом собственного отца, то запросто может оказаться так, что я хочу сообщить тебе что-то важное, нет?

Хэл задумался. Он долго смотрел на Клейтона, затем бросил несколько недобрых взглядов на Дарби, который жарился в кабине бронко. Напольный коврик снова превратился в самую занимательную вещь, которую Дарби когда-либо видел.

– Да ладно тебе, Хэл. Жарко тут.

– Хорошо. Говори, но ты можешь сделать это и здесь. Ты больше никогда не войдешь в этот дом. Ты давно потерял это право.

Клейтон вздохнул и снял шляпу. Вытер пот со лба и снова надел ее. Он еще раз окинул взглядом двор и людей Хэлфорда, объединенных чувством горячего интереса к тому, что он хочет сказать.

– Вряд ли это стоит слышать всем.

– Почему бы и нет, шериф? – Хэлфорд раскинул руки в стороны. – Мы ведь здесь одна семья, верно?

Клейтон сделал шаг к крыльцу и заговорил, понизив голос:

– Я думаю, что, может быть, знаю… как помочь нашей семье.

Хэл не сказал ни слова. Он просто уставился на Клейтона, будто впервые его увидел. Клейтон подошел к брату еще чуть ближе и проговорил совсем тихо:

– Я знаю, как тебе соскочить. В смысле, совсем. Избавиться от… всего этого, – он раскинул руки, как огородное чучело, и обвел ими собравшуюся толпу. – Они готовы дать гарантии, – сказал он, уже почти шепотом. – Ты можешь оставить себе все, что у тебя есть. Деньги. Все остальное. Просто прекрати толкать дурь.

Клейтон посмотрел на нервно почесывающихся у дождевой бочки торчков.

– И ты сможешь ходить не оглядываясь. Никакой вооруженной охраны у ворот. Только ты один посреди страны Господней.

Хэл по-прежнему молчал. Нужно было его как-то додавить. Клейтон придвинулся к Хэлу достаточно близко для шепота, и Хэл не возражал.

– Они вышли на твоего человека во Флориде, Уилкомба. – Клейтон подождал, не даст ли при этих словах каменное лицо Хэла трещину, но тот даже не моргнул. – Они знают, где находятся все шестнадцать лабораторий. Знают маршруты поставок и к кому они ведут. У них есть время, даты, имена. У них есть все. И если ты не послушаешь меня, они возьмут эту гору штурмом. Поверь мне, такого тут еще не было. И я не смогу это остановить. А если это произойдет, то много людей, много твоих людей, погибнет. – Клейтон вспомнил о том, что, по словам Холли, больное место Хэла – деньги и на них-то и надо давить. Клейтон так не думал, но все-таки сказал: – Подумай о деньгах, Хэл. Ты потеряешь все. Все, ради чего ты работал, они отнимут все, а ты даже не успеешь сообразить, что произошло.

Хэл плюнул на крыльцо, и Клейтону показалось, что он уловил неуловимую перемену в выражении его лица.

– Когда речь идет об огромной куче денег, у любого федерального агентства начинают течь слюни, – сказал Клейтон, дословно цитируя Холли. – И они придут за твоими деньгами. Но может быть и по-другому, Хэл. Ты сможешь сохранить деньги и выбраться из этой западни.

Клейтону показалось, что Хэлфорд обдумывает сказанное. А еще он услышал, как в мертвой тишине, внезапно окутавшей дом его отца, запел козодой. Но, возможно, ему только показалось.

– У тебя, значит, гарантии? – наконец сказал Хэлфорд.

– Да.

– Только я и страна Господня, так?

– Точно.

Хэл сунул руку в карман брюк и вытащил монету в серебряный доллар. Не глядя, Хэл махнул мальчику, все еще стоявшему на крыльце, и тот поспешил к нему, оставив деревянный поезд на сосновом полу. Он протянул мальчику монету и взъерошил ему волосы. – Иди в дом и убери со стола. Что-то у меня пропал аппетит. – Мальчик сделал, как ему было сказано, и выскочил через сетчатую дверь, придержав ее на секунду, чтобы не хлопнула, а потом, оказавшись внутри, повернулся к Клейтону и, перед тем как исчезнуть, выстрелил в него из пальца. Двое стариков в креслах-качалках собрали свои манатки и ушли с крыльца, будто заметив надвигающуюся грозу. У стариков всегда хорошая интуиция. Хэлфорд с грохотом сбежал по ступенькам крыльца и встал лицом к лицу с Клейтоном. Шериф стоял неподвижно. Хэл заговорил низким, сдержанным голосом.

– Знаешь, что с тобой не так?

Клейтон почувствовал запах свиной колбасы и подливы в его дыхании.

– Хэл, подумай о…

– Знаешь или нет?

Клейтон вздохнул снова.

– Что, Хэл? Что со мной не так?

– То, что ты так ничего и не понял. Это не страна Господня. Это моя страна. Моя! Так всегда было, есть и будет. Богу здесь делать нечего. Она могла быть и твоей, но ты сам отвернулся от нас, от семьи и от папы. Ты сам так решил.

– Хэл, ни к чему все это опять пережевывать.

Хэлфорд не обратил на его слова внимания.

– Не сказать, чтоб мы этого не предвидели. Ты еще пацаном ходил задрав нос и думал, что лучше всех. А теперь посмотри-ка, расхаживаешь тут такой со звездой на рубашке и опять пытаешься доказать, насколько ты лучше. Видел бы сейчас тебя папа, ему было бы противно.

Клейтон почувствовал, как половина лица одеревенела от гнева, и заговорил в тон низкому голосу брата.

– Хочешь поговорить о папе, Хэл? Почему бы не вспомнить тогда о том, почему его с нами нет? Может, расскажешь мне правду о пожаре?

– Ни хера я тебе не должен рассказывать.

– Ты прав. И не нужно. Потому что я видел тот сарай. По-моему, совсем не похоже на пожар от керосина. Больше похоже на взрыв. Так что там было – вы учились варить эту дрянь методом тыка, а поплатился папа?

Верхняя губа Хэла скривилась.

– Убирайся с моей горы, пока я не потерял терпение и не зашиб тебя насмерть прямо тут.

– Почему старик был там, Хэл? Я разговаривал с начальником пожарной команды, и он рассказал совсем другое, чем та хрень, которую вы пытались выдать за правду. Тебе не кажется, что это как-то печально, нет? Он управлялся тут семьдесят лет без единой царапины и не протянул и года, когда за дело взялся ты.

Оба мужчины стояли, упершись пятками в землю, напрягшись, в ожидании, кто первый ударит.

– В последний раз предупреждаю, Клейтон, – сказал Хэл. – Поворачивайся, садись в грузовик и вали отсюда. Или вякни еще хоть слово, и я выброшу тебя на хер на съедение енотам.

Клейтон не обратил особого внимания на угрозу, а попытался вспомнить, когда Хэлфорд в последний раз называл его по имени. Ни разу с тех пор, как они были детьми. Он выдержал взгляд Хэлфорда и не увидел в глазах брата ничего, кроме клубящейся, как грозовые тучи, чистой ярости, которую, должно быть, и предвидели те старики на крыльце. Клейтон надеялся, что возраст изменит брата к лучшему, сделает его мудрее, но ничего подобного не произошло. Он надеялся, что бессмысленная смерть Бакли немного вразумит его, но и этого не случилось. Хэл был все тем же Хэлом, сидевшим, напевая песенку, пока его привязанные к дереву враги горели заживо менее чем в десяти метрах от него. Клейтон был почти готов поверить, что брат способен убить и его.

Ну, почти.

– Ладно, Хэл. – Клейтон отступил от своего брата, поправил шляпу и направился к бронко, в котором его помощник смог, наконец, перевести дыхание. Дарби нажал кнопку на подлокотнике, чтобы открыть двери.

– Приятно было повидаться, шериф, – сказал Хэл и начал подниматься по ступенькам. Руки у него дрожали. Это удивило Клейтона. Он открыл дверь грузовика, снял шляпу, бросил ее на водительское сиденье и начал отстегивать пояс с оружием.

– Что вы делаете, шериф? – глаза Дарби расширились. – Вы с ума сошли? Нас только что отпустили. Давайте убираться отсюда.

Клейтон бросил ремень и пистолет на сиденье и захлопнул дверцу.

– Так ты угрожаешь мне, Хэлфорд? Всю жизнь я слушаю о том, какой ты крутой, но никогда не видел, чтобы ты сам сделал хоть что-то, только приказы раздавал. Как насчет того, чтобы проверить эти слова, а, жирдяй?

Дарби спрятал лицо в ладонях.

Клейтон закатал рукава, затем отколол жестяную звездочку от своей форменной рубашки и положил ее на капот бронко. Гнев на лице Хэлфорда сменился новым, редким для него выражением: он улыбнулся.

– Ты вообще соображаешь, где находишься, парень?

– Я точно знаю, где я нахожусь. На северной окраине округа Макфоллс, в юрисдикции шерифа долины Вэймор.

Хэлфорд рассмеялся так громко, что у него затрясся живот.

– Че, правда, что ли?

– Именно.

– Да насрать нам всем на твою юрисдикцию, Клейтон. А сам ты просто посмешище. Хрен на палочке.

– Я в курсе, что ты обо мне думаешь, но это ничего не меняет.

Несколько человек во дворе направили стволы на шерифа, но Хэлфорд махнул им рукой.

– Никто из вас не причинит вреда этому человеку, – сказал он. – Опустите оружие.

Винтовки медленно опустились. Хэл щелкнул костяшками пальцев и крутанул головой из стороны в сторону, хрустнув шейными позвонками. А потом сошел с крыльца.