Ветви деревьев, хлеставшие по крыше и окнам форда-бронко Клейтона, вернули его в прошлое. Хотя долина Вэймор сама по себе считалась захолустьем, место, куда направлялся он сейчас, находилось еще дальше от цивилизации. Их с Кейт дом стоял у подножия горы, не так уж далеко от асфальта и уличных фонарей, но Хэлфорд жил здесь, наверху, в доме, где оба они жили в детстве. В доме их отца. Клейтон уже много лет не забирался так высоко на гору. После смерти Бакли и произошедшего с отцом, Клейтон никогда не переступал проведенной Хэлфордом невидимой линии. Клейтон снова ехал по местам, где провел детство, буксуя в колеях красной глины. Он, небрежно, запястьем, крутил руль, поворачивал где надо не задумываясь, заранее зная все ямы и ухабы, по которым сотни раз проезжал с братьями. Это место всегда оставалось его домом, как бы жестоко ни было оно к нему. И Клейтон знал, что всегда будет тут своим. Но не его полицейский жетон. Здесь не было места чужим. И живущие здесь делали все, чтобы чужие сюда не проникали. Сколько себя помнил, Клейтон всегда мучился вопросом, по какую сторону незримой преграды находится он сам. Страдания, которые принесла ему Бычья гора, были почти равны гордости, которой она наполняла его. Иногда он думал, что отдал бы все, чтобы посидеть в утлой лодчонке у пруда с горелым орешником, наблюдая, как братья делают вид, что ловят рыбу, попивая теплое пиво в расстегнутых рубашках и хорохорясь друг перед другом. Они вели себя так, будто берут его с собой просто по привычке, но всегда прихватывали несколько бутылок его любимого лимонада. Он замечал такое. И сомневался, что Хэлфорд сегодня в настроении порыбачить.

Клейтон переключился на низкую передачу и повернул на боковую дорогу, проходившую между двумя великолепными красными кленами. Солнце стояло высоко над хребтом, освещая листья и подкрашивая их в оттенки оранжевого и фиолетового. Его всегда поражало, как здесь красиво, но, увидев двух мужчин, стоящих в густой тени деревьев с автоматами АК–47 в руках, он вовсе не удивился. В отличие от Дарби. Молодой человек напрягся и расстегнул застежку кобуры. Клейтон выжал сцепление и остановил грузовик.

– Застегни оружие, помощник шерифа. Все будет хорошо.

– Не знаю, босс. Вы уверены, что это хорошая идея?

– Нет, не уверен, но с тобой все будет в порядке. Обещаю. – Клейтон на секунду включил мигалку и снова выключил ее, рассмотрев лица стоящих на дороге мужчин.

– Может, лучше просто вернуться, – сказал Дарби.

– Может, тебе просто не стоит болтать лишнего? Если бы я думал, что тебе грозит опасность, то не привез бы тебя сюда. Я вырос с этими людьми. И если уж на то пошло, неприятности могут быть у меня.

– Что вы имеете в виду под «неприятностями», сэр?

– Просто успокойся.

– Сэр, это не так просто, когда к тебе приближаются два амбала с автоматами. – Дарби прищурился, чтобы получше рассмотреть приближающуюся группу встречающих. – Боже мой, босс. Тот, что слева, он какой-то обгоревший, что ли.

Дарби снова опустил руку на пистолет. Клейтон оторвал взгляд от двух мужчин и перевел его на Дарби.

– Слушай меня, помощник шерифа.

– Да, сэр?

– Ты внимательно меня слушаешь?

– Да, сэр.

– Эти люди ничего тебе не сделают. Обещаю. Ты помощник шерифа долины Вэймор, и им не нужна головная боль с убийством полицейского. Такое принесет сюда хренову тучу неприятностей, а оно им не надо. Понимаешь, о чем я?

Дарби коротко кивнул и неловко поправил шляпу.

– Так что просто расслабься. Если мне хоть на секунду покажется, что что-то идет не так, я разберусь с этим и быстро вытащу нас отсюда. Хорошо?

– Хорошо, босс. Я вам верю.

– Ну и отлично. А теперь помолчи.

Шериф опустил стекло и выключил грохочущий кондиционер, когда двое приблизились к грузовику. Один из них остался сзади, у деревьев, а другой, кого Дарби назвал обгоревшим, облокотился рукой об окно водителя и наклонился, чтобы рассмотреть сидящих внутри. Когда Паршивый Майк и Клейтон наконец встретились взглядами, Майк широко улыбнулся и махнул другому мужчине опустить винтовку.

Паршивый Майк заметно состарился с тех пор, как Клейтон видел его в последний раз год назад, но не узнать его было невозможно. В детстве Майк тяжело переболел корью, оставившей на нем ужасные отметины. Такое случается иногда здесь в горах, из-за отсутствия надлежащего лечения. Из-за болезни кожа его стала мутно-розовой и выглядела как щербатый асфальт, а борода росла клочками и только на правой стороне лица.

«Вот, что называется, не повезло, – сказал он однажды Клейтону, когда они были детьми. – Слава богу, хоть на хрене у меня ничего такого нет».

Это воспоминание всегда вызывало у Клейтона улыбку.

Чужаки вроде Дарби испуганно отводили от него глаза, но Клейтон не был чужаком, и он был рад видеть это лицо. Клейтон считал его другом. Может, единственным, оставшимся у него на горе.

– Когда сказали, что к нам едет полицейская машина, я понадеялся, что это ты. Я совсем не в настроении убивать настоящих копов.

– Ну, будем считать, что мне повезло.

– Тебе повезло, что здесь стою именно я и советую тебе развернуться. Потому что если поедешь дальше, то везение может закончиться.

– Я хочу поговорить с братом.

– Хэл не разговаривает с копами. Ты же знаешь, – Майк подчеркнуто свирепо посмотрел на Дарби, который сразу отвел взгляд.

– А мне показалось, ты только что сказал, что я не настоящий полицейский.

– С ненастоящими он тоже не разговаривает.

– Послушай, Майк, я здесь не по службе. Я просто приехал к брату.

Паршивый Майк облокотился на оконную раму бронко и сдвинул шляпу, чтобы заглянуть внутрь.

– Тогда для чего тут помощник шерифа Дауг?[12]

– Просто как свидетель. Ничего такого.

– Свидетели нам тоже ни к чему, – сказал Майк и сплюнул табачную жвачку в грязь. Дарби продолжал пристально изучать автомобильный коврик.

– Просто скажи своим людям в лесу, чтобы перестали прятаться, и сообщи ему, что мы едем.

Майк широко улыбнулся, продемонстрировав рот, полный ровных, хоть и пожелтевших зубов.

– Твой брат знает, что ты едешь, уже двадцать минут как, – он снова сплюнул, затем выпрямился и дважды резко свистнул. По меньшей мере дюжина мужчин, вооруженных всем, от автоматов до дробовиков, повылезали из леса, как муравьи из разворошенного муравейника. Дарби все глубже вжимался в сиденье и вцепился в подлокотник так сильно, что побелели костяшки пальцев.

Майк рассмеялся своим глубоким нутряным смехом.

– Скажи своему бесстрашному помощнику, чтобы не пугался так. Если бы Хэл хотел его убить, уже бы давно убили.

– Он справится, – сказал Клейтон.

– Ты уверен, что хочешь этого, Клейтон? Он нынче не очень-то любит тебя.

– А он никогда по-настоящему меня и не любил.

– А сейчас его совсем понесло, после похорон и прочего.

– Хэл должен понять, что я тоже потерял брата.

– Думаю, что он так взбесился из-за твоей формы.

Клейтон покачал головой.

– То, что Хэл нажрался и вел себя как урод, было бо́льшим оскорблением памяти Бакли, чем моя парадная форма.

– Он видит это по-другому.

– Мне насрать, как он это видит.

– Тем более, Клейтон. Ты точно уверен, что хочешь туда?

– Все будет в порядке, Майк.

Майк прищурился, глядя на Клейтона, будто пытаясь прочесть что-то, написанное у шерифа на лбу, потом оттолкнулся от машины.

– Пропустите их, – крикнул он отряду вооруженных людей на дороге.

Они освободили проезд, и Клейтон включил двигатель. Потом еще раз посмотрел на Майка и приподнял шляпу.

– Рад был тебя видеть, Майк.

– Ага, ага.

Пока шериф со своим помощником проезжали мимо суровых взглядов, чумазых лиц и заряженного оружия, Дарби закрыл глаза и заново обрел Господа.