Что в новом городке случайно забеременеть, что в старом ― нет никакой особой разницы, рассудила Марли. Везде говорят одно и то же: «Эта девица сама хороша, что залетела». Как будто, каким-то чудом, это случилось без участия мужчины! Рут была с этим достаточно знакома, поскольку и сама восемнадцать лет назад через подобное прошла. Вот почему Марли так боялась вклиниваться в жизнь таких людей, как Уэйлон, ― потому что когда-то уже сделала такое с матерью.

Рут снова сидела рядом с дочерью на старом разложенном диване, укрывшись вдвоем тяжелым теплым одеялом. Марли сейчас не могла даже объяснить себе, почему совсем недавно ей так хотелось покинуть это мирное и безопасное пространство. Здесь в холодильнике ждала еда, а рядом была любящая мама. И в этот момент Марли могла бы поклясться, что ей не нужно внимания ни от одного в мире мужчины ― тем более от старших братьев Джозефов.

Да она ведь никогда на самом деле за этим вниманием и не гонялась, так ведь? Ей хотелось постоянства, стабильности. Хотелось довести свою историю до конца.

– Ну что… ― начала Рут, сцепляя руки в замок.

Марли снова заплакала.

– Давай обо всем по порядку, ― спокойно продолжила мать. ― Во-первых, ребенок ― вовсе не повод мучиться стыдом. Запомни это.

Марли кивнула.

– Второе… ― От телеэкрана лицо у Рут отливало синевой, отчего она выглядела измученной заботами и намного старше своих тридцати шести. ― Лучшее, на что можно рассчитывать в таком городе, как Меркьюри, это на снисхождение. Когда у замужней женщины рождаются дети ― это праздник. Это предрожденчики, кассероли, воздушные шарики. Если же ты не замужем ― это, считай, обвинительный вердикт. История в назидание прочим. ― Рут помолчала. ― Это неправильно и несправедливо, но это так. А потому ты должна найти какой-то свой центр равновесия, собственную точку опоры и крепко за нее ухватиться.

Марли даже не представляла, как ей найти какой-то постоянный якорь в жизни, при том что все внутри нее сейчас было в движении. Она покачала головой, увидев жизнь своей матери в новом, доселе незнакомом свете.

– Я не такая сильная, как ты.

– Ты тоже сможешь быть сильной, ― уверила ее Рут. ― Но для начала скажи-ка мне… Как ты представляешь свою жизнь в ближайшие пять лет? Или лучше десять? Что ты видишь для себя?

Марли задумалась. Этим вопросом, должно быть, задавалась и Рут, когда ей было восемнадцать и она обнаружила беременность. Взвешивала имеющиеся опции. Марли тогда была лишь возможностью, зыбкой надеждой. Чем-то едва существующим, скорее похожим на дуновение ветерка.

Сейчас, в этой крохотной квартире, будущее Марли накатило на нее внезапно и стремительно.

– Ох, если бы я знала.

– А ты попытайся, ― настойчиво сказала Рут.

У Марли имелись, по крайней мере, кое-какие замыслы. Она любила изобразительное искусство, и ее привлекала реклама. Как и Джейд, Марли хотела создать что-то свое. Но вообразить себя в двадцать семь лет казалось совершенно невыполнимым. Тот человек, та версия Марли, которой она, возможно, станет, виделась лишь следом на песке вдоль прибоя, отпечатком, что вот-вот смоется волной. И все же одна истина для нее останется неизменной.

– Ну так что? ― спросила Рут.

– Да, нечто дурацкое, ― отмахнулась Марли.

– Уверена, что это не так, ― взяла ее за руку мать.

– Я хочу очень любить кого-то, ― заговорила Марли. ― Я знаю, что этого для жизни недостаточно. Но именно это я вижу впереди. Быть может, это мужчина, а может ― ребенок. Не знаю…

– А может быть ― ты сама, ― тихо добавила Рут.

Некоторое время они просидели в молчании. За окном квартиры кружились белые хлопья, и с улицы слышался скрежет снегоуборщика, катающегося по дороге.

– А что было, когда ты сообщила моему отцу, что беременна? ― спросила Марли.

Они никогда не обсуждали это раньше, и Марли теперь жалела, что так долго ждала. Сейчас она остро чувствовала, как быстро ускользает от нее то драгоценное время, когда она была лишь дочерью.

– Он сказал, что никакой любви ко мне не испытывает, ― ответила Рут, ― и что свое будущее он представлял без нас с тобою.

У Марли защемило в груди.

– Тебя это, наверное, подкосило.

– Да, ― кивнула Рут. ― Но это заставило меня понять, что с этим человеком я точно не хочу провести всю оставшуюся жизнь. А вот с тобой ― хочу.

Марли уже знала, что все существование Рут было посвящено тому, чтобы воплотить эти слова в жизнь.

– Ты не обязана ничего сообщать Уэйлону, пока не будешь к этому готова, ― продолжала мать. ― Или он может вообще об этом никогда не узнать. Ты можешь сама вырастить свое дитя, если захочешь. И ничего в этом страшного нет. Это в первую очередь твой собственный выбор.

Марли спрятала голову под подушку. Рут положила ладонь ей на поясницу.

– Еще минуточку. Какое-то время я буду для тебя не столько матерью, сколько медсестрой. Договорились?

Марли не шевельнулась.

– Если ты не хочешь оставлять беременность, мы можем попытаться найти хорошую клинику. Ехать придется далеко, поскольку, как мне известно, в радиусе двухсот миль никто эту процедуру безопасно не сделает. Так что если мы решим отправиться в дальний путь, то сделать это следует как можно скорее. Хорошо?

Марли под подушкой кивнула.

– Если тебе нужно больше времени на решение, ― продолжала Рут, ― то поблизости полно агентств по усыновлению и людей, которые вырастят твое дитя как собственное. И в этом тоже нет ничего постыдного.

Марли даже не находила слов, чтоб описать всю силу духа своей матери. Когда Рут была молода и точно так же нуждалась в помощи, у нее не было такой нежной заботливой мамы, какой впоследствии стала она. Рут все для себя сделала сама и продолжала делать до сих пор.

– И кое-что еще, ― услышала она приглушенный подушкой, но твердый голос Рут, ― завтра ты обязательно вернешься в школу.

Марли подчинилась. На следующее утро она украдкой пробиралась по школьным коридорам. Уэйлон рыскал глазами с одной стороны школы, Бэйлор ― с другой. Сгорбившись за партой, она просидела весь английский, затем ― урок машинописи. Потом была «Финансовая грамотность», где настала ее очередь представлять отчет о доходах и убытках. Перерыв на ланч она переждала в рекреации возле уборной. В спортзале на кикболе пристроилась в самом конце очереди для так называемого выхода к бите. Едва закончились уроки, Марли запорхнула в подсобку, где Джейд цветными маркерами размечала объявления в газете. Схватив подругу за руку, Марли потащила ее в соседнюю дверь, в кладовку музыкантов и хористов, и плотно закрыла дверь.

– У меня две новости, ― сказала она, не включая в помещении свет. ― Первая: у меня в сумке есть все необходимое для сбора средств на выпускной. Я в деле. Давай составлять проект твоего pop-up салона.

– А вторая?

– Я беременна.

– Ф-фигасе! ― аж присвистнула Джейд. ― От Бэйлора?

– От Уэйлона.

Даже в потемках было видно, как у подруги изумленно выпучились глаза.

– Вот же черт… А Уэйлон в курсе?

– Нет, ― покачала головой Марли.

– И как ты себя чувствуешь?

– И глупо, и страшно.

Мгновение помолчали. Потом Джейд взяла ее за руку, переплела их пальцы.

– Хочешь оставить? ― прошептала она.

Марли хотелось сейчас сбежать, оставив позади лишь свою телесную оболочку.

– Если бы и не хотела ― куда бы я здесь с этим пошла?

– Не знаю, ― упавшим голосом сказала Джейд.

Вместе они опустились у стены на пол.

– Знаешь что? ― заговорила Джейд. ― То же самое случилось когда-то с двумя моими тетушками и с тремя двоюродными сестрами. Люди поначалу будут исходить на говно, а потом позабудут. Тебе просто надо это пережить.

– А они тоже встречались с двумя братьями, которые постоянно грызлись?

Джейд подумала немного.

– Вот уж не знаю.

Марли легонько стукнулась головой о стену.

– Уехать бы из этого города и никогда не возвращаться!

– О господи… ― Джейд глубоко вдохнула. ― Еще и Элиза!

– Она вообще меня убьет!

– Не говори так, Марли! ― стукнулась ей плечом в плечо Джейд. ― Ты ведь знаешь, что ты больше не одна. Помнишь? У тебя есть я.

И тут над ними послышался кашель. Подруги замерли, и Джейд быстро включила свет. В комнате никого не было. Вдвоем они поглядели на отдушину под потолком, которая соединялась с вентиляцией в соседней подсобке.

– Вот блин! ― ругнулась Джейд.

Кто-то в подсобке слышал весь их разговор!

– Постой-ка! ― поглядела на подругу Марли. ― Тебе слышно было наш разговор, когда мы с Уэйлоном уединились тут пару недель назад?

Джейд кивнула.

– Почему ж ты ничего мне не сказала?!

– Потому что это частное дело, ― горячим шепотом ответила Джейд.

Однако это частное дело недолго оставалось конфиденциальным. В маленьких городках подобная информация распространяется подобно эпидемии. Уже к концу следующего дня все в городе ― включая Элизу Джозеф ― успели прослышать, что Марли обрюхатил один из отпрысков Джозефов, Уэйлон.

У Марли хватило ума, чтобы на следующий день, когда мать уехала на работу, остаться дома и прогулять школу. Заняла она себя рекламной почтовой рассылкой к предстоящему в конце мая pop-up-салону красоты. Они с Джейд уже подготовили стопку флаеров идеального размера, чтобы проскальзывали сквозь щель в шкафчики девушек, а также конверты из кремовой бумаги с вытесненной буквой J, которые следовать отправить по почте матерям выпускниц. Марли нравилось, как скромно они смотрелись: четкие, без вычурности, линии, обещание чего-то очень хорошего и добротного. Ей требовалось чем-то занять руки, пока она пыталась набраться храбрости и прийти наконец к дому Джозефов.

Вообще-то, она собиралась встретиться с Уэйлоном раньше, чем до него дойдет новость. Но в тот вечер, когда Марли планировала снова забраться к нему в окно, она в семь тридцать крепко уснула, положив голову матери на колени.

Теперь же, когда Марли наконец оказалась у них на крыльце, ей даже не потребовалось звонить: из гостиной донеслись дикие крики, и девушка ворвалась внутрь. Двое братьев, мертвой хваткой вцепившись друг в друга, вылетели перед ней в прихожую и рухнули на пол у подножья лестницы. Обувь, обычно аккуратно, длинным рядком расставленная на ковре возле входной двери, теперь разлетелась по всей прихожей. Локоть Уэйлона был испачкан белой пылью, поскольку он пробил дыру в гипсокартонной перегородке. Заметив Марли, оба брата от неожиданности замерли и вылупились на нее, и всякое чувство вины и стыда, сидевшие в душе у Марли тяжким грузом, мигом улетучились. Это не она натворила дел ― это сделали Бэй и Уэй.

Элизы видно не было, а потому Марли на этот раз сама ― уверенно и с достоинством ― вмешалась в драку братьев.

– А ну-ка, поднимитесь! ― велела она.

Те встали, конфузливо поглядывая на девушку.

– Марли, ― сказал наконец Уэйлон. ― Могу я поговорить с тобой наедине?

– Наедине?! Нет, вы слыхали?! ― тут же завопил Бэйлор, ни к кому конкретно не обращаясь. Вид у него был, как только что с поля боя ― со всклокоченными волосами и пунцовыми полосами на щеках. ― Уэйлон, да ты отродясь ничего не получал такого, что сперва не было бы моим!

– Прекрати, Бэйлор! ― прикрикнула на него Марли. ― Я никогда твоей не была.

Она вернулась к двери и приоткрыла створку:

– Уэйлон, я хочу с тобой немного прокатиться.

Кивнув, Уэйлон нашарил в кармане ключи, и вдвоем они вышли из дома.

В молчании они направились к самой окраине Меркьюри. Под колесами хлюпала снежная каша. На большинстве домов, что они проезжали мимо, с водосточных желобов свисали по краям сосульки. На дорогах, казалось, не было никого ― было слишком холодно, чтобы куда-то ездить. В какой-то момент машина пошла юзом. Сбавив газ, Уэйлон медленно и осторожно поехал дальше, пока они наконец не очутились на стоянке возле старого кладбища, где все, собственно, и началось. Или это началось немного раньше, когда Уэйлон поглядел на Марли над ободком стакана за семейным ужином? Или еще раньше ― когда Уэйлон смотрел, как она удаляется с бейсбольного поля к фургону брата? Они даже не замечали, как между ними медленно воцаряются доверие и преданность, грозившие сорвать все то, что Уэй уже пообещал своей семье.

Уэйлон оставил двигатель включенным.

Выскочив из машины, Марли поспешила сквозь метель к знакомому каменному зданию с лестницей сбоку. Быстро забралась по ней и вскоре уже лежала на спине, как снежный ангел, подсунув руки под голову и глядя в небо.

Недолго думая, Уэйлон последовал за ней. Он улегся рядом с Марли, стараясь не задеть ее руки.

– Так это правда?

– Правда.

Марли не понимала, отчего вдруг расплакалась. Это не был страх или стыд. Это скорее шло от безысходного отчаяния. Прежде ей всегда нравилось, что ее жизнь являет для окружающих большую загадку. А теперь Марли и дня не смогла удержать при себе свой секрет, он стал известен всем и каждому.

Уэй протянул к ней руку:

– Можно?

Марли кивнула, и он помог ей сесть. Затем смахнул снег с ее спины и устроился сзади, расставив ноги по бокам от Марли и прижав ее спиной к своей груди. Дыша с ним в такт, девушка устремила взгляд в даль, где небо за кладбищем уже сделалось белым.

«Спокойней, спокойней…»

– Марли, ― Уэйлон уткнулся подбородком ей в плечо, задавая тот же вопрос, что и с самого начала: ― Что ты хочешь?

– Я его оставлю, ― сказала она, особо не задумываясь над этими словами, даже не сознавая, что впервые признает это как факт.

Вплоть до этого момента она не знала, любит она Уэйлона или нет. У нее было такое чувство, будто она падает на него откуда-то с неба, тщетно пытаясь остановиться. Понимая, что все с самого начала пошло не так. Она любила Уэйлона не потому, что он был надежным или внимательным, или сильным. Марли любила его за то, какие вопросы он ей задавал и как слушал от нее ответы ― в точности, как ее мать.

Она могла бы сейчас сделать какие-то громкие заявления. Сказать, к примеру, что в свои восемнадцать собирается сама растить дитя и что вовсе не пытается загнать Уэйлона в брачную ловушку. То есть все то, что когда-то сказала мать Марли тому мужчине, что заделал ей ребенка и исчез. Но сейчас, сидя на заснеженной крыше, Марли была не в силах о чем-то заявлять. Она не могла даже сказать, что будет, а чего не будет делать. Она не видела ничего дальше края этого старого кладбища, где заметало снегом указатель на парковку автокинотеатра.

Некоторое время Уэй молчал, наблюдая проявляющиеся на небе звезды.

– Мне нужно услышать, что ты сам об этом думаешь, ― тихо произнесла Марли.

Уэйлон развернул ее к себе, оказавшись к ней вплотную ― с ясным сияющим взглядом и мокрым от слез лицом.

– Марли, у меня такое чувство, будто бы я в лотерее урвал офигенный куш. Клянусь богом, еще полгода назад я считал, что ты останешься с Бэйлором, потому что он первым к тебе подошел.

– Почему тогда ты сейчас плачешь?

– Потому что я не хочу, чтобы ты думала, будто влипла со мной. Потому что я не хочу, чтобы твоя жизнь сложилась именно так лишь оттого, что мы сделали. Потому что в последний раз, когда я тебя видел, ты мне сказала, что больше не хочешь со мной быть.

– Я никогда не говорила, что не хочу быть с тобой, ― возразила Марли. Она коснулась его щеки в том месте, где еще краснела кожа после драки. ― И я вовсе не чувствую, будто куда-то влипла. Мне просто очень страшно.

Причем страх ей внушал вовсе не Уэйлон и даже не будущий ребенок. Она боялась вновь очутиться в замысловатом лабиринте семейства Джозеф, где на каждом повороте маячил Мик, а в конце каждого тупика ждала Элиза.

– Марли, ― взял он ее за руку, ― хочешь, мы поженимся?

Марли рассмеялась, сочтя его вопрос забавным. Как говаривала ее мать, брак никогда не является решением вопроса.

– А ты?

– Ну разумеется, хочу! ― ответил Уэй, как будто это было совершенно очевидно, как будто они не были знакомы всего каких-то полгода. ― Ты единственный в этом городе человек, который интересовался, чего я хочу, и действительно ко мне прислушивался. Когда я думаю о своем будущем, я представляю лишь тебя. И мне не важно, останусь я стелить здесь крыши или куда-нибудь уеду. Мы можем уехать куда угодно. И заниматься тем, что ты сама захочешь.

– Уэй, ― с укором сказала Марли, ― я не могу выйти за человека, который до сих пор разбирается со своим братом на кулаках.

– Сегодня был последний раз. Обещаю.

Мечтать о таком будущем было приятно. Это успокаивало, как курильщика – медленно тающая сигарета.

– А где мы будем жить? ― спросила Марли. ― И откуда возьмем деньги?

– Я буду работать кровельщиком. А жить мы сможем у тебя или же у меня, пока не сможем позволить себе собственный дом.

– Я не смогу жить под одной крышей с Бэйлором.

Эти слова заставили Уэйлона на мгновение задуматься, как будто он впервые по-настоящему представил себя в роли мужа, а не брата. И вновь его преданность семейству Джозеф треснула прямо посередине.

– Понимаю, ― кивнул он.

У Марли же возник к нему еще вопрос.

– Как думаешь, ты уже готов стать отцом?

Такое им не было надобности обсуждать ― за них это было кому сделать! Они оба были еще совсем молодыми, неискушенными, и, по мнению большинства окружающих, их ждала неудача.

Встав на ноги, Уэйлон поднял за руки Марли и привлек к себе.

– Не важно, готов я или нет. Это ведь уже случилось, верно? И лучше я буду делать то, к чему не готов, нежели тратить свою жизнь в ожидании благоприятных обстоятельств. Вспомни свою мать ― ей крайне нелегко пришлось, пока она тебя растила.

Марли понимала, как он старательно склоняет ее к совместной жизни. Сколько смысла он вкладывал в каждое слово! В этом был особенный конек Уэйлона ― рисовать прекрасные картины. Превращать благое будущее в осязаемую реальность, в нечто такое, что Марли могла бы пощупать. Уэйлон как-то обмолвился, что Бэйлору по душе большой риск при работе на крыше. Но теперь Марли понимала, что Уэйлон закусил свою наживку. Он уже распробовал, каково это ― забрать то, что у кого-то есть, и сделать это лучше. Если Уэйлон станет пускать в ход свои мечтательные глаза и искреннее красноречие с потенциальными заказчиками, то можно не сомневаться: все население к северу от реки Монангахила захочет иметь сделанную Джозефами кровлю.

– Ты был прав, ― сказала она. ― Ты умеешь ладить с людьми.

– Это означает «да»?

– Да.

– Я люблю тебя! Люблю тебя! Люблю тебя!

И в тот день Марли по-настоящему ответила ему взаимностью.