Отвезя Марли, Уэйлон поехал домой с опущенными стеклами, не обращая внимания, как по лицу то и дело проскальзывают снежные хлопья. Он никогда еще не был настолько горд собой. Впервые он глядел на дальнейшую жизнь без содрогания. До приезда Марли в Меркьюри он и не сознавал, что, сколько себя помнил, с ужасом представлял свое будущее. Теперь же все складывалось само как по заказу: он женится на своей первой любви, у него появится ребенок, и он станет кровельщиком. Если в прошлом он и грезил о чем-то ином, то уже не мог это внятно припомнить.

Слегка подбуксовывая, Уэйлон припарковался на заледенелой площадке позади дома. Будучи тайным исследователем каждого из Джозефов, Уэй хорошо знал, что, когда Бэйлор не в духе, он греет себе в большой кружке консервированный суп Campbell и уходит с ним в гараж, где пытается вернуть к жизни свой потрепанный канареечно-желтый «Камаро».

Бэй, как и следовало ожидать, ковырялся в моторе ― громко подпевая под Black Sabbath и сплевывая на цементный пол гаража.

Суп в кружке на верстаке явно уже остыл.

– Бэйлор, ― заговорил Уэйлон, ― мне необходимо с тобой поговорить.

Тот врубил стереомагнитофон погромче и демонстративно повернулся к брату спиной, скрываясь под капотом.

Уэйлон выключил музыку, и Бэйлор резко развернулся, в глазах вновь полыхнула ярость. Он отшвырнул в сторону гаечный ключ и сжал руку в кулак.

Вспомнив про свое обещание Марли, Уэйлон поднял раскрытые ладони, словно сдаваясь.

– Я хотел извиниться.

Бэйлор презрительно хмыкнул.

– Извиниться за что? Что выставил меня на посмешище? Или что постарался, чтобы я последним об этом узнал?

– За все. Я люблю ее, Бэй. ― Уэйлон выдавил слабую улыбку.

У Бэйлора лицо осталось неподвижным.

– Очень надеюсь, ты не такой дурак.

– Разве с моей стороны так глупо ― кого-то любить? И что она тоже меня любит?

Бэйлор с раздражением усмехнулся.

– Дело тут вовсе не в любви и не в Марли, ― глумливо округлил он губы, выговаривая ее имя. ― О чем ты вообще думал, втягивая кого-то во все вот это? ― широко обвел он стены вокруг, видимо, вкладывая в этот жест какой-то особый смысл. Уэй, во всяком случае, не понял, что бы это значило.

– Бэйлор, именно ты первым привел ее сюда.

– Мы оба с тобой знаем, что бывала она здесь не из-за меня.

У Уэйлона возникло чувство, будто он поскользнулся на застывшем льду и пытается изо всех сил удержаться за брата, при том что в гараже было совершенно сухо.

– Скажи, чего ты ждешь от меня, Бэйлор. Как между нами все исправить?

– Обещай, что это не вклинится в нашу работу, ― сказал Бэйлор, вытирая с ладоней машинное масло.

– Ну разумеется, не вклинится! ― Уэйлон по-прежнему не понимал, что именно так сильно тревожит Бэйлора. ― С чего вдруг?

– Просто пообещай.

Несколько секунд, заменяющих целую вечность споров, они глядели друг другу в глаза.

Вокруг них по шлакоблочным стенам гаража висели «сувениры» из детства: велосипеды, бейсбольные перчатки, пластиковые салазки, в которые когда-то братья помещались аж втроем. У старших не получалось жить в согласии, хотя оба одинаково примеряли на себя образ будущих мужчин и каждому хотелось скорее расстаться с обшарпанными напоминаниями их мальчишеских лет.

– Обещаю. ― Уэйлон протянул брату ладонь, однако Бэйлор ее не принял. Вместо этого вновь включил стерео и поднял с пола ключ. Впрочем, его поведение предельно ясно говорило о прощении, и Уэй, достаточно зная брата, удовольствовался и этим.

Внутри дома разливалось уютное тепло, аппетитно пахло запеченной индейкой. Зайдя на кухню, Уэйлон открыл дверцу духовки. Когда кто-либо из сыновей или муж не успевали к ужину, Элиза держала оставшуюся еду в прогретой духовке, пока не поедят все. Однако в этот вечер духовка оказалась холодной и пустой.

– Уэйлон, ― донесся до него голос Элизы из столовой, где она одна сидела в полутьме. ― Иди сядь сюда.

Он зашел в комнату и опустился на стул в противоположном конце стола. Мать восседала на своем месте, точно королевская особа. В комнате было довольно прохладно: Элиза открыла окно, и слышно было, как на улице завывал ветер. Как только Уэйлон сел, она встала и направилась к нему, плавно скользя вдоль стола своим тонким ведьминским силуэтом. Резко остановившись прямо перед сыном, Элиза влепила ему пощечину.

– Уэйлон, ― снова сказала она, но глаз матери Уэй по-прежнему не видел. ― Как ты думаешь, откуда все вот это появляется? ― Она покрутила указательным пальцем в воздухе. ― Этот дом. Эта одежда. Вообще, все, чем мы живем? ― Она выждала немного, хотя и не желала услышать ответ. ― Машина, на которой ты ездишь, ― не твоя. Ужин, что ждет тебя вечерами, ― не твой. Твоя кровать, твои книги, даже твои стрижки. Ты ни цента не способен за это заплатить. ― Теперь каждое ее слово сопровождалось ударом кулака по столу. ― Скажи-ка мне тогда, какую жизнь можешь ты предложить Марли?

– Она меня любит, мам, ― глупо отозвался Уэйлон.

– Ах, она тебя любит! Ты отнял у нее выбор, Уэйлон. И Марли его назад уже не получит. Ей ничего не остается, как только выйти за тебя. Неужто ты не понимаешь?

Уэйлон вдруг решил, что ему есть чем урезонить мать.

– Если что-то подобное произошло когда-то между тобой и папой, то могу обещать, что я не…

– Заткнись! ― резко оборвала его Элиза. ― Хочешь услышать про твоего отца? Так слушай. Мы с ним поженились за день до его отправления во Вьетнам. И в ту ночь он отказался со мной спать, потому как опасался, что если он там погибнет, то оставит меня одну и с животом. Так что сперва как следует подумай, прежде чем критиковать поступки своего отца вместо своих собственных.

Такой образ отца был для Уэйлона неожиданным. И он невольно задумался: как быстро прежний Мик успел так упасть в глазах Элизы? При том, что и сам он теперь стремительно терял репутацию.

У Уэйлона никогда прежде не было стычек с Элизой. Свой гнев она обычно берегла для Бэйлора, поблажки доставались Шэю, а материнской гордостью неизменно пользовался Уэй. И теперь ― точно так же, как недавно в гараже, ― у него возникло ощущение, будто он поскользнулся и теряет равновесие. Кто же он, если не сын, которым гордится мать?

– Мам, ― тихо произнес Уэйлон, ― прости.

– Чего уж теперь просить прощения. Сделай все, что в твоих силах, чтобы эта девушка была счастлива. Ты меня слышишь?

– Да.

– Хорошо.

На этом Элиза вышла из столовой и поднялась по крутой лестнице, направляясь в спальню, которую она делила с мужем и в которой, насколько мог припомнить Уэйлон, стояли две отдельные кровати. Однажды он услышал, как мать говорила по телефону своей сестре, сколь безжалостна жизнь к двоим, так любящим друг друга. Он тогда решил, что Элиза имеет в виду постоянный риск высотных работ и то, что в период засухи заказов вечно нет из-за отсутствия протечек, а в пору дождей вызовов наваливается столько, что везде и не поспеть. Семья их жила не от зарплаты до зарплаты, а получая время от времени некую сумму, которую родители сперва делили пополам, затем на четыре, чтобы растянуть на дольше, потом уже на восемь. И ахали при виде столь мизерного остатка.

Элиза никогда не считала, будто у них с мужем не хватает денег. Не хватало любви. Привязанности. Доверия. Но Уэйлон ничего этого еще не понимал, хотя уже давно решил для себя, что его жизнь сложится совсем иначе.