Держа ее в объятиях, Уэй провалился в сон. Марли оглядела их соприкасавшиеся тела. Как загорел Уэйлон за минувшее лето! Как прекрасно совмещались их ладони. Она чувствовала себя удовлетворенной и полусонной. Казалось, будто в последний час это ложе стало для Марли целым миром ― точно сувенирный снежный шар с блестками, которые никогда не тускнеют. Наконец-то она обрела свое продолжение истории! Больше она не была в ловушке раз за разом повторяющегося начала!

И все же Марли не смела здесь остаться ― ведь ее могли обнаружить Элиза, или Бэйлор, или Мик. К тому же и мать будет волноваться. Девушка осторожно выскользнула из рук Уэйлона, оделась. Нашла клочок бумаги, нарисовала на нем сердечко и подписала: «Увидимся! М.» Затем она выбралась из дома тем же путем, каким туда попала, и, улочка за улочкой, пошла в морозной ночной тиши, пока не добралась до своего дома.

Мама не спала. Она просматривала повторный показ «Создавая женщину»[18], устроившись под стеганым одеялом, которое перенесла с кровати на диван. Заслышав, как повернулся в замке ключ, Рут приглашающе откинула край одеяла, чтобы дочь, скинув куртку, могла тоже забраться в тепло. От мамы пахло сливочным маслом и ванилью, и на Марли это всегда действовало умиротворяюще. Это был запах дома и безопасности.

Рут мягко обняла ее одной рукой.

– Ты была с Бэйлором?

Марли чуть помедлила с ответом.

– С Уэйлоном.

Мама приподняла бровь.

– Хорошо.

Они смотрели телевизор, пока не началась рек-лама печенья «Киблер». Марли с Рут всегда очень нравился их клич: «О, Фадж!», и они цитировали его друг другу в совершенно разных ситуациях: когда поливал дождь, когда проигрывали «Кавальерс»[19] или когда Рут решала, что пришла пора для нового переезда.

– Как дела на работе? ― спросила Марли.

– Все как обычно, ― усмехнулась Рут. ― Моча, дерьмо и кровь.

– Тебе нравится здесь, в Меркьюри?

– Мне нравятся эти кедры на въезде. Нравятся викторианские особняки на Холлоу-стрит. И запах, когда жгут листья.

– Все это лишь неживые предметы, мам. Ты никого здесь для себя не встретила.

Рут взяла дочь за руку.

– У меня появились подруги по работе, детка. Так что не тревожься обо мне.

Марли подумала: как можно любить кого-то и о нем не беспокоиться. Ее мать, у которой были такие же золотисто-каштановые волосы, как и у дочери, такие же пухлые губы и такая же склонность сжульничать в «Скрэббл»[20], ― всегда учила Марли быть упорной, честной и самодостаточной. Прежде девушке казалось, она обладает этими качествами. Теперь она уже не была в этом так уверена.

– Сделай мне одно одолжение, ― сказала Рут. ― Запишись куда-нибудь в школе ― чисто для себя. В какую-нибудь секцию, в клуб, кружок. Неважно куда.

– По-твоему, я слишком много времени провожу у Джозефов?

Марли защипнула пальцами одеяло, вспоминая первое прикосновение рук Уэйлона, затем, не без стыда, колючесть его щетины возле ее уха. И все же не только Джозефы удерживали ее там. Марли нравилось то, какой она стала в окружении их семьи, ― человеком, умеющим высказывать свое мнение. Тем, кто видит истинную натуру каждого из них и все равно их любит. Тем, кто, пусть и ненадолго, но стал членом их семьи.

– Приятно отвечать «да», ― сказала Рут, ― когда соглашаешься с тем, что хорошо и правильно. ― Она поднесла ладони дочери к губам и их поцеловала. ― Как я всегда тебе говорю?

– Трезвый разум, крепкий дух!

– Именно. ― Улыбнувшись, Рут поместила между ними миску с попкорном.

Когда шоу закончилось и пошли титры, Марли заметила, что мать пристально за ней следит. Не с укором (от осуждающих глаз Рут и сама когда-то натерпелась), но с горечью давней утраты той привилегии юности, что сейчас имелась у Марли и когда-то была у Рут: строить свою жизнь независимо от выбора других людей и выражать свое согласие так, как сама считала нужным, и лишь когда считала нужным.

В понедельник утром Марли достала из кармана свое неотразимое оружие для обретения друзей и подошла к однокласснице, чей шкафчик соседствовал с ее. Марли уже слышала, что девушку зовут Джейд.

– Привет, ― сказала ей Марли и протянула пластинку в серебристой обертке: ― Хочешь жвачку?

Джейд вскинула на нее карие глаза:

– Надеюсь, не Wrigley?

– Если б мне хотелось пожевать цемента, отковыряла б с тротуара, ― усмехнулась Марли. ― Это Extra.

Джейд взяла резинку.

– Мятная?

– А разве есть другие?

Джейд сунула пластинку в рот и стала наносить на губы блеск, глядясь в маленькое зеркальце на дверце шкафчика.

– Хотя, знаешь, что еще бывает хуже?

– Tic Tac, ― не задумываясь ответила Марли.

– Точно! Хуже не бывает. В пластике. Еще и оранжевые! Просто аут!

Зазвенел звонок, и Марли подхватила свою папку с математикой.

– Слушай, ты не знаешь, в какой бы клуб я могла тут записаться?

– Вступай в тот, что я только что основала, ― предложила Джейд, убирая темные кудрявые волосы в высокий хвост.

Марли надо было уже торопиться в класс, но вместо этого она продолжала стоять у так и не запертого шкафчика. Она задала вопрос и получила ответ ― проще простого. Как она провела первые три месяца в новой школе? Сперва высматривала Бэйлора, потом избегала его, затем искала взглядом его брата. Не хотела же она быть настолько недалекой, чтобы все поставить на одну лишь ставку!

Джейд была здесь, рядом, каждое утро. Ее ноготки всегда светились свежим неоновым оттенком, на губах был блеск с фруктовым ароматом. На верхней полке шкафчика у нее лежали хайлайтеры для век всевозможных цветов, а за ворот джемпера держались палевые солнцезащитные очки Chanel, хотя солнца в Меркьюри не наблюдалось вот уже не один месяц.

– Тебе понравится.

Марли нахмурилась.

– Это ведь не 4-Эйч[21]?

– Господи, конечно нет! ― рассмеялась Джейд. ― Давай встретимся сегодня после уроков в кладовой, мне нужно стырить себе стикеров.

Так Марли и сделалась вторым участником и вице-президентом меркьюрианского отделения FBLA ― «Будущих бизнес-лидеров Америки».

В конце учебного дня Джей и Марли заговорщицки встретились под одинокой голой лампочкой в большой кладовой в западном крыле школы, перешептываясь меж собой, хотя слышать их было все равно некому.

– Таким, как ты, надо возглавлять ученический совет, ― сказала, выслушав новую подругу, Марли. ― А почему именно FBLA? Мне всегда казалось, это для богатеньких деток.

– Так и есть. ― Свет от лампочки окружал голову Джейд сияющим нимбом. ― Дело как раз в деньгах.

Джейд объяснила, что отделение FBLA в Меркьюри получило в свое управление часть школьного бюджета, выделяемую на дискотеки, балы, парады и сопутствующие всему этому сборы пожертвований. Если у ее клуба все пойдет как надо, то Джейд сможет заявиться в конкурсе на получение гранта от штата на организацию своего салона красоты, который она мечтает открыть возле городской площади.

Джейд вечерами училась на курсах косметологии, ужинала прямо в своем компактном «Додже-Неон», а еще у нее был низкий, хрипловатый голос, способный убедить практически кого угодно исполнить то, что она велела.

– А как ты поняла, что хочешь открыть собственный салон? ― спросила Марли. ― Мне вот блузку-то по утрам с трудом удается выбрать!

Джейд сунула блок стикеров в задний карман.

– Я хочу иметь что-то свое, понимаешь? Чтобы там стояло мое имя. Моя мама, например, застряла, как в болоте, в несчастливом браке, потому что всеми деньгами у нас в доме распоряжается отец, а она растит детей. Она работает в его фирме, но он ей даже ничего не платит. И себе я такой жизни не хочу.

Марли кивнула. Рут раз за разом доказывала ей, что способность в любой момент взять и уехать так же четко характеризует женщину в маленьком городке типа Меркьюри, как и ее желание в нем остаться.

– Хотя мы только что с тобой познакомились, ― сказала Марли, ― я уверена, что у тебя все получится.

Джейд небрежно помахала в воздухе пачкой каталожных карточек, словно желая сказать этим: «Мы обе знаем, как тут мало шансов на успех».

– Да я серьезно! ― Марли нащупала в кармане двадцатидолларовую купюру, которую заработала, сидя в няньках, еще до отъезда из Огайо. ― Вот! Считай меня первым своим инвестором.

Джейд кинула карточки в сумку.

– Ты серьезно?

– Серьезно.

Джейд занесла руку над купюрой.

– Но что мне с ней делать?

– Не знаю… ― Марли помолчала, раздумывая. ― Можешь разослать открытки, указав свои услуги и цены. А я тебе помогу.

Марли взяла с полки каталожную карточку и маркер. Затем нарисовала ножницы в виде пальмы с разросшейся верхушкой. А внизу подписала: «Жизнь ― это пляж. Не забудь сделать прическу!».

– Надо немножко доработать, ― сказала она. ― Но сама идея уже есть.

Улыбнувшись, Джейд взяла купюру, забрала карточку с рисунком.

– То есть ты только что мне предложила помочь запустить салон красоты?

– Да, ― кивнула Марли. ― Думаю, что так.

Джейд просияла.

– Начнем весной с pop-up-салона[22] перед выпускным.

Марли мысленно взмолилась, чтобы они с матерью продержались в Меркьюри хотя бы до той поры. У нее никогда, ни в одном городке, где они жили, не было возможности завести подругу вроде Джейд ― такую веселую, приветливую, кипящую жизнью.

– Уверена, к pop-up-салону можно привлечь и местные компании, ― предложила Марли. ― Тогда можно будет первых пять посетителей принять бесплатно.

– Ты ведь гуляешь с Бэйлором Джозефом? ― спросила ее Джейд, вручая стопку конвертов. ― Мик вечно скупает в городе всякую рухлядь. Может, тебе удастся убедить его что-то пожертвовать?

Марли даже в жар бросило.

– Мику Джозефу вообще пофиг, что я думаю.

– Это кто сказал? ― раздался голос от дверного проема, и девушки замерли.

Там стоял Уэйлон, возвращавшийся с борцовского поединка. Весь в поту, с болтающейся вокруг пояса влажной майкой. Джейд перевела взгляд с Марли на Уэйлона и обратно. Марли не успела опровергнуть слова подруги ― все вокруг считали, что она все еще девушка Бэйлора.

– Можно тебя на минутку? ― спросил у Марли Уэйлон.

– Я сейчас занята, ― ответила она. ― Это может подождать?

– Пожалуйста. ― Он перевел взгляд на Джейд.

Та обмахнулась ладошкой и кивнула.

Уэйлон отвел Марли в музыкальную подсобку за соседней дверью, где хранились нотные сборники, барабанные палочки, костюмы, синтезатор. Впрочем, ничего из этого они увидеть не могли, поскольку, когда дверь за ними с щелчком закрылась, ни один не стал зажигать свет.

– Это ты нарисовала для Джейд такую классную картинку? ― спросил Уэйлон.

– Да, так просто дурака валяли.

– Тебе следовало разбудить меня тогда, в пятницу, ― сказал Уэй, обнимая ее за талию. ― Я жалею, что не отвез тебя домой.

– Ты так сладко спал, ― произнесла Марли, чувствуя его губы у себя на шее. ― Я не решилась.

Уэйлон тихо хохотнул. Как же хорошо было ощущать его рядом!

– Придешь сегодня ужинать?

В потемках Марли не видела его лица. Она шагнула назад и тут же задела лопатками висевшую на стене укулеле.

– Нет. Бэйлор на меня реально зол.

Да и Элиза наверняка тоже на нее была сердита.

– Ты жалеешь? ― сухим голосом спросил Уэйлон, пальцами приглушая струны укулеле. ― О том, что мы сделали?

– Я… ― начала было Марли и осеклась. Она вдруг подумала: а как ее мать узнавала, что настал момент для перемены мест? И как она понимала, что пора где-то задержаться?

Уэйлон между тем напряженно ждал от нее ответа.

– Может, мне следовало бы в этом раскаяться, ― сказала Марли. ― Но я не жалею.

– Я тоже, ― прошептал Уэйлон.

Потом чмокнул ее в щеку и ушел, а Марли осталась стоять одна в темной подсобке, дивясь, как дошла до того, что целуется с обоими братьями или что готова встать и пойти по единому зову мужчины.

И все же как раз Уэйлон стремился дать огласку их отношениям, а она его удержала.

Для Марли он был значительнее любого секрета, что следовало от всех прятать, и притом именно она низвела Уэйлона до тайны. А что вообще хорошего, спрашивала она себя, в том, что они станут прятаться? И не прокляты ли они с Уэем лишь потому, что Бэйлор заметил ее первым? Но ведь это не погасило в ней желания. Как не смогло и удержать от того, чтобы во тьме забираться по шпалере к окну Уэйлона и нырять к нему в постель.

Рано или поздно их, конечно же, должны были засечь. Но они были так юны! К тому же стояла зима, ― а когда падает снег, то одну живую плоть неизменно влечет к другой.

Однажды декабрьской ночью они лежали в постели. От гирлянды, которую Мик протянул над окном, кожа у Марли вспыхивала красными и зелеными отсветами. Уэйлон, такой теплый и надежный, вытянулся подле нее, задумчиво водя пальцем по переливающемуся разноцветному узору на ее теле. Давая ей все, чем он обладал, и ничего не прося взамен.

– Скажи, ― заговорила Марли, пропуская пальцы сквозь волосы Уэйлона, ― а как так вышло, что у вас рифмуются имена?

– В смысле, Бэй, Уэй и Шэй?

Марли кивнула.

– Так это, чтобы рифмовалось с отцовским именем. Мик ― укороченное от МакКэй. Девичья фамилия его матери.

– Рифмовать имена Элиза придумала?

Уэйлон усмехнулся.

– Да вряд ли. Кажется, одного из нас она хотела назвать Теодором.

Казалось невероятным, что Элиза их до сих пор не обнаружила. С другой стороны, Марли начала подозревать, что миссис Джозеф уже привыкла намеренно игнорировать происходящее. На их семейных ужинах Марли не появлялась с тех пор, как порвала с Бэйлором. Она хотела позвонить Элизе и извиниться за свое отсутствие, но так и не собралась с духом. Что же касается Элизы, то один раз она уже к Марли приходила, и девушка сильно сомневалась, что та сделает это повторно.

На первом этаже большого дома открылась и захлопнулась входная дверь. Затем стали поскрипывать ступени лестницы, и Марли с Уэйлоном затаились. Потом послышалось, как закрылась еще одна дверь, и стало тихо.

– Марли, ― произнес Уэйлон, ― мне это не нравится.

Девушка похолодела.

– Что?

– То, что мы трусливо прячемся. Это нечестно по отношению к тебе. Приходи завтра на ужин, и мы всем всё расскажем.

– Но Бэйлор…

– Бэйлора я не боюсь.

Марли тоже нисколько не боялась Бэйлора. Она просто воспользовалась тем, как он тянет время, чтобы выйти наконец из созданного ею треугольника. С Бэйлором она порвала, но что она действительно потеряла ― так это некое иллюзорное содружество с Элизой. И теперь она нашла себе утешение с Уэйлоном. Как же отчаянно хотелось ей стать частью их семейной истории! Но быть частью чего-то означает также делить общие сложности. И нести общую ответственность.

– А чего ты боишься? ― спросила она.

– По правде? Что кровельщик из меня дерьмовый. И что я разочаровываю свою семью.

– То есть для тебя это главное? Больше всего на свете ты боишься их подвести?

Уэйлон не ответил.

– Ты вовсе не плохой кровельщик, Уэй, ― твердо сказала Марли. ― Это никак не может быть правдой.

Уэйлон пожал плечом.

– Но и неправдой не является. Бэйлор, например, рожден для рисковой работы. Он тащится от всего этого, а я нет. Никогда не понимал этой радости. Я умею это делать и делаю неплохо. Но я никогда не буду скакать по стропилам без страховки и карабкаться по шатким балкам чисто ради удовольствия.

– Так это осторожность. Разве это плохо?

– Мне там очень страшно, Мар! ― повысил голос Уэйлон, но тут же сбавил тон: ― Вот чего мне не могут простить. Всякий раз, как я лезу на крышу, меня охватывает страх.

– Уэй, мне кажется, это хорошо, что ты боишься.

– Да ничего подобного!

Но, как бы горячо ни возразил ей Уэйлон, Марли поняла, что в этом есть свой резон. Именно на его страх и полагались Джозефы. Им необходимо было, чтобы Уэйлон боялся, потому что остальным это внушало спокойствие и уверенность. Страх делал его рассудительным, твердым. Ответственным, как говорила Элиза. Боясь, что сам Мик не сумеет получать хорошие и гарантированные доходы за свой труд, Уэйлон согласился управлять семейным бизнесом. Боясь, что Бэйлор сочтет себя преданным, если брат заберет у него Марли, Уэйлон просил ее подождать. Вот только она не стала ждать. Она давила на него, пока у него не осталось сил сопротивляться, и теперь Уэйлон готов был перевернуть с ног на голову все то, на что так рассчитывала его семья, просто потому что хотел быть с Марли.

Именно она превратила Уэйлона в того, кем он изначально не являлся, и она всерьез опасалась, что для Джозефов это может иметь скверные последствия.

– Я не могу на это пойти, Уэйлон, ― сказала Марли. ― Это разрушит твои отношения с семьей.

– Не разрушит.

– Разрушит. Они ж не только на меня будут злиться, Уэйлон, но и на тебя тоже.

Марли не могла избавиться от растущего в ней дурного предчувствия. Ей подумалось, что она ведь сама губила Уэйлона – медленно, капля за каплей, с самого первого вечера на крыше напротив автокинотеатра. Она хоть раз за это время задумалась о его благополучии? Она обращалась с ним так же, как и его семья, и брала от него все что могла, потому что все до единого верили, что с осторожным Уэйлоном Джозефом все всегда будет в порядке.

Было бы лучше, если бы она просто самоустранилась ― так, как много раз уже делала прежде.

– Это я виновата, что мы так ускорили события, ― тихо сказала она. ― Это полностью моя ошибка.

Марли последний раз выскользнула из постели Уэйлона и оделась, как горячо он ни шептал ее имя, как ни умолял не уходить. Она побежала домой по темным улицам, как будто кто-то за ней гнался, хотя никого за спиной не было.

Влетев в квартиру, Марли выкрикнула в темноту:

– Мам! Нам пора переезжать! ― Хотя Рут в ту ночь не было дома.

Она бухнулась в кровать и вскоре провалилась в сон. Было холодно, и утром Марли проспала, не услышав будильник. Она прогуляла школу, затем пропустила и следующий учебный день.

После уроков у нее на пороге нарисовалась Джейд.

– Ты не явилась на совещание по поводу салона на выпускных, ― сказала она, решительно направившись на кухню, где Марли только-только достала из микроволновки пакет с пышущим жаром попкорном. ― Необходимо обновить данные о наших средствах, к тому же ты обещала мне помочь с устройством моего pop-up салона.

– Послушай, Джейд, ― покачала головой Марли. ― Тебе будет лучше без меня.

– Эй! ― вскинулась подруга и, вырвав у нее из рук попкорн, кинула пакет на стол. ― Я тебе не парень, которого ты можешь просто послать на фиг!

Вот она ― цена самоустранения. Последствия, которых Марли с Рут никогда не наблюдали, поскольку нигде надолго не задерживались. А здесь это случилось, Марли не оправдала ожиданий. И ей не хотелось быть человеком, который лишь разбрасывается словами.

Хриплым голосом Марли извинилась перед подругой и тут же разразилась слезами, выплескивая ей все свои беды. Бэйлор, Уэйлон, Элиза ― и далее по кругу. Джейд пробыла с ней рядом, пока не вернулась с работы Рут. Когда Джейд ушла, Марли легла на диван, и Рут пристроила голову дочери себе на колени.

– Лапочка моя, ― утешающим голосом сказала мать, ― я тебя такой еще не видела. Тебе нездоровится? Слушай, а когда последний раз у тебя были месячные?

По панике в глазах у Марли стало ясно, что она не может этого припомнить.

Сходив в аптеку за одноразовым тестом, Марли использовала его, потом швырнула в мусорное ведро и, поглядев на мать, сообщила, что беременна.