Как-то раз в середине осени, в пятницу, когда Уэйлон и Марли мыли и вытирали после ужина посуду в тесной кухне Элизы, их локти случайно соприкоснулись. Вокруг было тепло и пахло мясным соусом, и духовка еще потрескивала, остывая после жаркого в горшочках. Марли понимала, что ей следовало бы перестать приходить сюда ужинать после того, как Элиза ее осадила. Она даже планировала браться в это время за домашние задания, чтобы не возникало мысли сюда идти. Однако каждый вечер в районе пяти тридцати в животе у нее начинало назойливо урчать. «Чувство голода, ― думала она, ― все же такая простая потребность, чтобы ее не удовлетворить».

Вот только она не была до конца уверена, что влечет ее туда лишь голод.

Скользкими от мыла руками она передала Уэйлону соусник, тот вытер его полотенцем. Ей нравились эти минуты взаимного молчания, когда перед глазами был бело-голубой кафель кухонной стены, а из музыкальной комнаты доносились приглушенные звуки фортепиано.

Марли продолжала мыть посуду. Но когда она подняла очередной стакан, передавая его Уэйлону, то заметила, что он пристально на нее глядит.

– Что?

– Ничего, ― забрал он у нее стакан.

Мик между тем взялся играть вступление к Enternainer[15]. Свет на кухне горел тускло, а луна еще не успела заглянуть в окна.

– Как так вышло, что ты сам не играешь? ― спросила Марли.

– На пианино? ― Уэйлон усмехнулся. ― Мой отец, знаешь, не самый лучший учитель.

– Но он же научил тебя делать кровли?

Уэйлон протянул руку в сторону, ставя стакан на полку.

– Разница в том, что учить нас стелить кровли у него было желание. А по части пианино ― он хочет быть единственным, кто умеет на нем играть.

Воздух между ними словно сгустился. Где-то вдалеке за окном проухала сова. Уэйлон кашлянул, прочищая горло.

– Послушай, ― сказал он, ― а какие у тебя планы на сегодня?

Все прочие жители Меркьюри, должно быть, уже вовсю собирались на стадионе к домашнему матчу, в котором участвовал и Бэйлор.[16]

– На футбол я точно не хочу, ― ответила Марли.

Пианино умолкло.

Входная дверь распахнулась, затем со скрипом закрылась. Мик с Элизой отправились на игру, взяв с собой Шэя. Уэйлон с Марли остались одни.

– Не хочешь куда-нибудь со мной сходить? ― спросил Уэйлон. Рядом с упавшей на лоб прядью темных волос глаза его сейчас казались ярко-зелеными.

Вопрос был задан серьезно. Бэйлор ни разу ее ни о чем подобном не спрашивал. Он все воспринимал как должное: их поездки, ужины, поцелуи, даже собственное отсутствие ― и Марли с этим мирилась.

– Погоди-ка, ― сказала она. ― Ты ведь не пытаешься сейчас за него извиняться?

– За кого? ― непонимающе нахмурился Уэй.

– За Бэйлора.

Внезапно Уэйлона разобрал хохот, да такой, что полотенце с его трясущихся от смеха плеч упало на пол.

– Марли, ― сказал он, отсмеявшись, ― если мне когда-нибудь потребуется перед тобой извиниться, я все тебе изложу сам. Хорошо?

– Тогда я скажу «да», ― ответила она, казалось бы, впервые в своей жизни.

Сев в «Линкольн» Элизы, они поехали к окраине города. Мимо пустующих рекламных щитов, мимо брошенных зданий, мимо полей, куда выпустили на ночь пастись лошадей.

Весь остальной город набился на трибуны стадиона, и только Уэйлон с Марли катались по безлюдным окрестностям, словно бы весь Меркьюри был их личным местом отдыха.

Проехав минут десять по темной дороге, Уэй свернул на грунтовую стоянку перед старым кладбищем. На миг лучи фар выхватили впереди ряды могильных камней, и тут же вокруг вновь воцарилась тьма. Уэйлон достал из багажника клетчатый шерстяной плед и повел Марли вверх по склону холма. На несколько мгновений их окутала чернильно-черная ночь, а когда тучи разошлись, Марли разглядела очертания большого каменного здания с приделанной снаружи железной лестницей. Они подошли к ее подножию, и Уэйлон положил руки Марли на поручни с обеих сторон.

– Прошу вперед, ― напутствовал он, указав девушке на крышу.

Марли полезла наверх, Уэйлон за ней. Вид вокруг был запущенным и одновременно величавым: старый дуб своими пышными ветвями отбрасывал на могилы внушительную тень.

– Смотри, ― указал Уэйлон вниз по другую сторону холма, за железную ограду.

Там, сразу за ней, светился автокинотеатр. На экране шло «Угадай, кто придет к обеду?»[17] с Кэтрин Хепбёрн.

– Малость припозднились, ― произнес Уэйлон. Затем вынул из кармана миниатюрное радио, покрутил настройку. ― Надеюсь, мы не слишком много пропустили.

В эфире ожил диалог из фильма, и Марли удивленно ахнула. Уэйлон откинулся назад на плоскую крышу и закрыл глаза. В студеный воздух заструился пар от его дыхания. Под подбородком у него пульсировала жилка, и было видно, как в швы фланелевой рубашки упираются тугие плечи. Ладони, лежавшие поверх плоского живота, были большими и загрубелыми. И он знал, что она сейчас с интересом рассматривает его, обводя взглядом чуть не каждую мышцу.

Это был первый из секретов Меркьюри, ставший известным только Марли: Уэйлон вовсе не был слабаком. Он обладал точно такой же силой, как и его старший брат. Мускулатура Бэйлора внушала страх. У Уэя она была призвана давать защиту.

Задрожав, Марли поплотнее закуталась в куртку, хотя холодно ей не было.

– А ты почему не смотришь фильм? ― тихо спросила она.

– Я уже его видел, ― ответил Уэйлон. ― Аж три раза.

– Зачем мы тогда сюда пришли?

– Я решил, что ты его не смотрела. ― Он улыбнулся. ― Концовка тебе понравится.

Сердце ее гулко забилось, кровь быстрее устремилась по телу. Хоть Уэйлон дал ей совсем маленькое обещание, но Марли не сомневалась, что он его исполнит.

В течение нескольких недель Марли с Уэйлоном по пятницам смотрели фильмы. Погода делалась все холоднее, землю застилали осенние листья. Почти каждый раз Уэйлон под фильм засыпал. Его длинные черные волосы падали на лицо, и из-под челки выпячивалась нижняя губа. Невозможно было отрицать этого фамильного сходства мужчин-Джозефов: крупный широкий рот, крутой лоб, могучие плечи. Те же черты, что у Бэйлора казались такими грозными, у Уэйлона смотрелись куда мягче. Он был легче в общении, добрее, спокойнее. Марли ругала себя, что сравнивает двух братьев, однако не могла остановиться.

И в том, как проявлялись их желания, братья тоже различались: Бэйлор хотел все побыстрее и сразу, в то время как Уэйлон томился подолгу и втайне. Время от времени Марли ловила на себе его пытливый взгляд. Долгие недели между ними как будто витал Бэйлор, который то проявлял внимание к Марли, то словно забывал о ней. Он по-прежнему считал, что Марли его девушка… хотя в кабине его фургона она бывала все реже и реже.

Он все так же отвозил Марли домой, когда ему этого хотелось, и она не возражала.

Футбольная команда Меркьюри играла без поражений, и сезон кубковых матчей растянулся для нее аж до конца ноября. Финальная игра выпадала на тот же день, что и последний в этом году сеанс в автокинотеатре. Снег вот-вот должен был выстелить склоны холма и запорошить могилы. А у Бэйлора должны были освободиться вечера по пятницам.

В тот вечер было очень тихо и так холодно, что, казалось, даже ветер не в силах шевелиться. Марли сидела на пледе, подтянув коленки к груди, и всячески старалась отогнать от себя грусть. Эта тайна между ней и Уэйлоном ― глубокое доверие, связавшее их двоих, ― обрела собственную жизнь, потому что существовала за пределами дома на Холлоу-стрит. За столом Джозефов Марли чувствовала себя сестрой, второстепенным персонажем, и там ей это нравилось. Даже казалось необходимым. Но только здесь, где были лишь они вдвоем, Марли могла, заглянув в себя поглубже, увидеть главную героиню сюжета.

Она глядела на экран, но не могла заставить себя следить за фильмом. Марли с Уэйлоном словно существовали сейчас в какой-то изолированной ячейке, которую должны были скоро перерасти. Так же как эти старые фильмы ― неподвластные времени и вместе с тем память ушедшей эпохи. Она понимала: Уэйлон ни за что не пойдет против брата. Он просто не создан для этого. Да и Марли никогда не встанет между ними ― тем более что она и сама когда-то мечтала прочувствовать эту кровную связь между братьями-сестрами. Самое близкое, насколько она могла подступиться к своей мечте, ― это участвовать в семейных трапезах в доме у Джозефов. И она могла либо продолжать и дальше этот коллективный ритуал, либо втайне от всех уединяться с Уэйлоном. Сохранить и то и другое было невозможно.

Марли легла на спину на клетчатом шерстяном пледе и стала разглядывать звезды. Нашла скопление звезд, похожее на набегающую волну. Или на женщину, скачущую верхом. Или на кинжал, пронзающий тьму.

– Расскажи мне что-нибудь, ― попросила она. ― Ты хочешь всю оставшуюся жизнь заниматься крышами?

Уэйлон подложил себе руки под голову.

– Можно сказать тебе правду? ― Он немного помолчал. ― Мой отец… потрясающая личность! Смышленей человека я в жизни не встречал. Но он ужасно не ладит с людьми.

– Да ладно! ― Марли решила, он прикалывается. ― Его все в городе любят.

Но еще даже не договорив, девушка стала догадываться, что это на самом деле не так. Длинный шлейф знакомых и после бейсбольного матча, и после воскресной службы. Горожане в центре, приветственно машущие ладонью. Человеком, которого в Меркьюри все любили, был вовсе не Мик. Это была Элиза.

– Он ведь полон грандиозных замыслов, верно? ― продолжал Уэйлон. ― Он хочет изобрести свою печь для обжига керамики. Хочет основать собственную газету. А еще хочет баллотироваться в сенаторы штата. Да дай ему волю ― Мик Джозеф готов спалить всю жизнь, гоняясь за собственными фантазиями! ― Уэйлон шумно вздохнул. ― Могу ли я, спрашиваешь, всю оставшуюся жизнь стелить крыши, как он того желает? Разумеется. Вот только ему самому совсем не это нужно.

Марли удивленно повернула к нему голову:

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду, что ему требуется человек, который взял бы эти разовые, от случая к случаю, заработки и превратил в стабильный бизнес. В то, на что могла бы опереться мать. ― Он широко улыбнулся, как будто ни разу не задумывался, сколь тяжела возлагаемая на него ноша. ― Меня она называет «ответственным сыном».

Марли кивнула, припоминая, каким взглядом зыркнула на нее Элиза, когда девушка спросила о будущем Уэйлона. Ясно было, что у Уэя вошло в привычку анализировать поведение отца ― но не для того, чтобы как-то его осуждать, а чтобы заботиться о нем. Равно как и о каждом из членов семьи.

Любопытно, подумалось Марли, ее он точно так же изучал?

– А ты каждого так подвергаешь анализу? ― спросила она.

При дальнем свете с экрана взгляд его был хитроватым и уверенным.

– Это ты про себя сейчас?

– Ну да, про себя.

– Я считаю, что ты лучшее, что случилось в этом городе за долгие годы.

– Перестань.

– Я серьезно, Марли! Ты энергично берешься за любое дело. Смотришь на человека ― и готова его полюбить, сразу видя все то, что в нем заложено.

– Как ты вообще можешь это знать?

– Потому что я видел, как у тебя это вышло с Бэйлором.

– Уэйлон, ― серьезно сказала Марли, ― не надо мне льстить.

– Это никакая не лесть. ― В темноте блеснули белки его глаз. Она находилась так близко к нему ― достаточно чуть сдвинуть руку и коснуться. Но Уэйлон лежал не шевелясь, вытянув руки по бокам. ― Я просто хочу сказать тебе, что очень жалею, что Бэй подошел к тебе первым.

Вызывающе она провела пальцем по его щеке. Уэйлон на мгновение закрыл глаза и затаил дыхание. Затем осторожно убрал ее руку, как будто ее прикосновение делало ему больно.

– Бэйлор не станет желать тебя вечно, – произнес он.

Еще одна истина замерцала между ними. Всякое желание ограничено по времени, имея свой конечный срок.

Марли сунула ладонь в карман.

– Чем будешь заниматься зимой?

Она хотела спросить: «Чем мы займемся?» ― но не смогла себя заставить произнести это вслух. Тем более когда он отстранил ее руку.

– Борьбой, ― ответил Уэйлон. ― Так у меня появится повод уходить из дома, когда станет слишком холодно, чтобы стелить крыши, и отец будет сидеть без работы.

– То есть ты будешь занят.

– Тренировки каждый вечер, как раз во время ужина.

Эта весть, эта скорая потеря вонзилась в душу, словно нож. Марли даже не знала, захочется ли ей ужинать с Джозефами, если через стол не будет сидеть Уэйлон, вечно бурча что-то в стакан с водой.

Остаток фильма они провели в молчании, после чего Уэйлон отвез ее домой и даже не пожелал спокойной ночи. Марли почувствовала себя жалким карманным воришкой, потерявшим то, что сумел украсть.

За ужином в следующую пятницу стул Уэйлона оставался пустым. Бэйлор, распрощавшийся в этом сезоне с футболом, быстро разделался со всем, что лежало на тарелке, и обнял Марли за плечи с таким видом, будто вполне заслужил ее на десерт. Элиза молча за ним наблюдала, а Шэй продолжал разглагольствовать о своем маршевом барабане, и от всего этого Марли чувствовала себя гадкой и нечестной, как будто променяла одного сына Джозефов на другого ― что, собственно, она и сделала.

Каким-то образом миссис Джозеф все уже поняла. Во всяком случае, Марли могла поклясться, что та все знает, судя по тому, с какой резкостью Элиза стала убирать посуду, никак не прося гостью помочь.

После ужина Бэйлор взял ключи от машины, чтобы отвезти Марли домой ― как будто был с ней постоянно рядом все последние полтора месяца, как будто не отставлял ее, точно игрушку на полку, когда ему вздумается.

– Больше я этого не хочу, ― заявила Марли, остановившись на нижней ступени широкой лестницы в прихожей.

– Чтоб я отвозил тебя домой? ― усмехнулся Бэйлор.

– Ничего больше не надо: ни отвозить домой, ни класть мне руку на плечи, ни игнорировать меня, когда тебе захочется. Мне надоело постоянно ждать тебя, Бэйлор. Миссис Джозеф сказала, что для меня всегда есть место за вашим столом, как бы там ни было.

Бэйлор явно удивился, но лишь на мгновение. Затем пришел в ярость.

– Миссис Джозеф сказала, ― передразнил он и склонил голову набок. Он не любил, когда ему отказывали, и ясно дал Марли это почувствовать. ― Похоже, у моей матушки появилась слабость к побирушкам.

Он высказал сейчас правду, которая, точно крошечная птичка, гнездилась где-то под стропилами дома на Холлоу-стрит, ожидая, когда ее кто-то поймает.

Шагнув назад, Марли ударила его по щеке.

– Я не побирушка!

Бэйлор стиснул зубы.

– Вали отсюда!

В прихожую вышла Элиза, окинула обоих внимательным взглядом.

– Марли, ― сказала она, ― все ли с тобой в порядке?

От такого вопроса Марли чуть не рухнула. Миссис Джозеф всегда разговаривала с ней такими странными отчужденными фразами! Как будто они не топтали с ней одну планету. Как будто у них вообще ничего не было общего.

– Я как раз собиралась уходить, ― сказала Марли, чувствуя, как щиплет глаза. ― Спасибо вам за ужин, миссис Джозеф.

Выйдя из дома, Марли укрылась за живой изгородью соседнего участка. «Слабость к побирушкам!» Марли уже поняла, что Элиза вместо любви испытывает к ней жалость. Но не думала, что Бэйлор тоже это заметил.

На улице было холодно, но домой Марли не тянуло. Хотелось лишь увидеться с Уэйлоном, который сумеет ее успокоить, заставит ее снова почувствовать себя такой идеальной, такой прекрасной и достойной любви. И Марли не хотела ждать, пока он сам к ней придет. Она боялась, что он не сделает этого никогда. А потому она взобралась по шпалере, увитой плющом, который тянулся по стене вверх возле террасы, и залезла на выступ прямо под окном Уэйлона.

Близилось девять часов, и он скоро должен был вернуться. Меркьюри затих, только церковный колокол вскоре отбил время. Верхушка золотистого купола на здании администрации пронзала темноту ночи. Один за другим в мэрии погасли огни. От каждого дымохода в округе вверх тянулся дым, но тепло их было недосягаемым. Марли подула на ладони и, коротая время, стала считать звезды, пока наконец не увидела фары «Линкольна», который вывернул из-за поворота и медленно покатился по подъездной дорожке. Вскоре машина остановилась, и из нее выскользнул силуэт Уэйлона. В студеном воздухе хлопнула дверца. Послышался скрип досок террасы под ногами. Затаив дыхание, Марли попыталась угадать, сколько секунд понадобится Уэйлону, чтобы добраться до спальни.

Она прождала еще час. Должно быть, ему потребовалось принять душ, поужинать. Возможно, помочь Шэю с домашкой по математике. Кончики пальцев у Марли, казалось, уже теряли чувствительность. Наконец тьму пронизала узкая полоска света. Когда Уэй закрыл за собой дверь и включил лампу, Марли тихонько постучала в окно. Она бы и рада была помедлить еще пару секунд, любуясь Уэйлоном, который остановился посреди комнаты в полотенце и с обнаженным торсом, поблескивающим от капель воды. Но она уже не на шутку промерзла.

Сперва Уэйлон как будто растерялся. Затем, поглядев сквозь собственное отражение и увидев по другую сторону стекла Марли, метнулся к окну. Одним движением он распахнул створку, втянул девушку внутрь.

– Что ты там делаешь? Там же холодрыга!

Марли попыталась объяснить, что она ждала его, Уэйлона, и не только сегодня, а уже очень, очень давно… Но едва она оказалась в объятиях его крепких рук, окутанная его теплом, сердце у нее припустило так быстро, что единственное, что Марли смогла сделать, ― это лишь прижаться лицом к его груди.

– Что случилось? ― спросил Уэйлон, гладя ее рукой по спине. Внезапно он напрягся, голос стал низким и сердитым: ― Бэйлор? Что он такое сделал?

– Дело не в Бэйлоре.

Посмотрев ему в глаза, Марли увидела такую же жажду, такую же страсть, что томила ее. Такой же пустующий сосуд души. Его губы были так близко! Она едва успела произнести: «Мне не хватало тебя», ― и его губы сомкнулись с ее. Он прижал Марли к себе, и ей показалось, она вплавляется в его нагую кожу.

Покрывая поцелуями изгиб ее подбородка, Уэйлон внезапно отстранился.

– Погоди, ― выдохнул он. ― Сперва мне надо поговорить с Бэем.

Они оба порывисто дышали, переводя дух, и он не в силах был оторвать от нее глаз.

– Уэйлон… ― Марли прижалась губами к его шее. ― Мне не нужно, чтобы ты меня спасал. Я уже сама поговорила с Бэйлором.

Его ладони проникли ей под куртку, коснулись ребер, затем спустились к талии. Затем к бедрам.

– Когда? ― спросил он.

– Сегодня. ― Она легонько вдавила ногти в его мускулистые плечи. ― Но выбрала я тебя раньше, причем уже давно.

Глаза его потемнели. Уэйлон бережно прижал ее к стене.

– Марли, ― выдохнул ей в щеку. ― Скажи мне, что ты хочешь.

Она прикусила губу, чтобы не вскрикнуть, поскольку он прижался к ней всем телом, провел кончиком носа вдоль ключицы. Такого Уэйлона она еще не знала. Отчаянного, еле сдерживаемого. Кипящего желанием к ней.

– Тебя, ― ответила она. ― Я хочу тебя.

Уэйлон встретился с ней взглядом.

– Ты уверена?

– Уэй, ― сказала Марли, ― я ни разу не спала с Бэйлором.

Он замотал головой:

– Ты ничего не должна мне объяснять.

– Да, я уверена.

– Марли… ― Он коснулся большим пальцем ямочки на ее шее. ― Я страдал по тебе с того вечера, как впервые зазвал тебя на ту крышу возле кладбища.

– И я.

Позднее кто-то будет говорить, будто Марли просочилась в дом Джозефов, так или иначе обольщая одного за другим членов их семейства. Но это не так. Каждый из них сам искал ее общества ― сперва Бэйлор, затем Элиза и, наконец, Уэйлон. Единственный Джозеф, которым желала завладеть Марли, стоял сейчас прямо перед ней.

Полотенце Уэйлона упало на пол. Вместе с Марли он отступил к кровати и раздел девушку, дрожащими пальцами расстегивая пуговки на ее блузке. И затем они сплелись в единое целое, так что невозможно было уже сказать, где заканчивается один и начинается другой.