Когда на церкви пробило три часа ночи, Марли с Уэйлоном лежали в постели. Обнаженные, они перешептывались обо всем на свете и в то же время ни о чем. Тускло светила лампа, окно было распахнуто, и Уэйлон неторопливо водил ладонью по изгибу спины Марли.

– А помнишь тот бейсбольный матч девять лет назад, когда я первый раз тебя увидел? ― спросил Уэйлон. ― Ведь я совершенно четко тогда поверил, что способен спасти свою семью.

– А я в тот день очень сильно ошиблась в Элизе, ― ответила Марли. ― Я все наблюдала за ней, и мне казалось, это самая уверенная и удовлетворенная собою женщина в мире. Я так хотела узнать ее секрет. ― Марли закрыла глаза. ― А как только она мне выдала свои секреты, мне захотелось вернуть их.

Уэйлон задумчиво поиграл прядью ее волос.

– Жалеешь, что рассказала мне? ― спросил он.

– Нисколько. ― Марли вздохнула. ― Быть членом семьи не означает хранить молчание. Мне кажется, бывает время, когда надо хранить секреты. И теперь этот срок закончился.

Уэй подумал, что то же самое можно бы сказать и про спасение отца. Прошла пора, когда он исправлял все, что напортачил Мик. Наверное, настало время не мешать чему-то рушиться.

– Ты собираешься рассказать братьям про мать и пастора Холлиса? ― спросила Марли.

– Не знаю. ― В открытое окно дохнул свежий ветер. ― Может быть.

Он убрал ладонь с ее плеча и подвинулся немного, чтобы заглянуть ей в лицо.

– Марли, ты хочешь еще ребенка?

Спросил он потому, что сам несказанно этого хотел. Уэйлон понимал, что искушает судьбу, в одну ночь пытаясь возвратить жену и попросить ее родить второго ребенка. Но он так об этом мечтал!

– Не знаю, ― ответила Марли. ― Может быть.

Казалось, ветер слегка переменился. Их ночи в этом доме были сочтены, и Уэй уже готов был избавиться от той власти, что имел над ним отчий кров. Впервые за все годы у них с Марли должен был вот-вот появиться дом, целиком и полностью принадлежащий им.

– А как ты собираешься поступить в отношении отца? ― спросила Марли.

Уэйлон вздохнул.

– Никак.

– Никак?

– Я просто перестану ходить за него извиняться, исправлять то, что он натворит, всячески спасать его. Сыт уже по горло, ― сказал Уэй. ― Пусть себе заправляет своим кровельным бизнесом, о котором так мечтал, даже если совсем его угробит.

Марли села на постели, завернувшись в простыню.

– Уэйлон, это уже давно не отцовский бизнес. Он твой и Бэйлора. ― И спустя мгновение добавила: ― А еще мой.

В течение восьми лет Уэйлон наблюдал, как его жена старательно пускает корни ― в том, с каким упорством она держалась, с какой преданностью делу просиживала долгие часы за рабочим столом, с какой любовью растила их сына. Она была специалистом-самоучкой, который помог поставить на ноги компанию, так и не удостоившую ее никакой должности. Марли уже давно пора было завладеть тем, что принадлежало ей по праву.

«Джозеф и сыновья» больше не подходило для названия той фирмы, которой стало их семейное предприятие.

Уэйлон открыл было рот, чтобы все это ей сказать, но тут издалека донесся вой сирены скорой помощи и с улицы раздались пронзительные вопли, становясь все ближе. Кто-то звал их на помощь.

– Шэй! ― поняла Марли.

Мигом оба вскочили с постели, накинули одежду и выбежали ему навстречу.

Патрик повез их в полицейской машине к больнице в получасе езды, куда забрали Бэйлора. Шэю не разрешили сопровождать его в скорой. Все, что он сейчас мог припомнить, ― это распластавшееся на земле тело брата. Он не помнил, ни как дико закричал, ни как пытался заглянуть через край крыши сквозь вишневые кроны, ни как они с Патриком вскарабкались на площадку звонницы и спустились через чердак в церковь, ни как Патрик закрыл лицо руками и сказал, что вызовет помощь.

Шэй как сумасшедший помчался по улицам ― мимо почты, мимо цветочной лавки, ― не боясь, что разбудит кого-то своим криком. В Бэйлоре не было ничего ни героического, ни безбашенного, ни жертвенного, по крайней мере как это описывают в сказках и легендах. И все же у каждого ― даже у Бэйлора ― имелся тот человек, который был дорог ему так сильно, что ради него он готов был совершить и глупость. У Шэя таким был Патрик, у Бэйлора ― он, Шэй.

Всю долгую дорогу до больницы Марли держала Шэя за руку. Он мог бы сесть и впереди, но сейчас юноше невыносимо было хоть на шаг быть отделенным от семьи. С самой смерти матери Шэй избегал этой близости к домашним, а теперь ему хотелось заползти туда и свернуться, точно гусеница в кокон, готовящаяся стать мотыльком. Уэйлон рядом с ним казался таким теплым и надежным. Шэя же всего трясло, и он никак не мог с этим совладать.

– Что случилось-то, черт подери? ― стал расспрашивать его Уэй, нервно сжимая кулаки. ― Как вы там все оказались? Знаете же, что нельзя туда лазать без страховки! ― выговаривал он в напряженной атмосфере салона, словно кто-то из них когда-то прислушивался к доводам безопасности.

– Это из-за меня, ― угрюмо сказал Патрик, со включенной мигалкой выезжая на пустую автостраду. ― Я во всем виноват.

Когда они добрались до приемного покоя, было уже половина четвертого утра. В коридоре царил полумрак, персонала было раз-два и обчелся. Бэя при поступлении срочно укатили в хирургию. На нем не было ни дюйма, не поврежденного при падении, ― ни на голове, ни в плечах, ни в спине, ни в ногах. И никто не выходил, чтобы как-то их подбодрить.

С началом нового дня Патрик исчез. Спустя четыре часа приехали Джейд с Тео. Никто не мог ни есть, ни говорить. Все тяжело глядели на дверь операционной, дожидаясь, когда оттуда кто-то выйдет.

Патрик вернулся, когда на часах было десять, и в его машине сидел Джозеф-отец. Мик не выносил больниц и отказывался зайти внутрь. Шэй же даже не подумал взять с собой отца. Почему он не вышел из дома, когда Шэй подбегал, зовя на помощь? Наверняка вся Холлоу-стрит слышала его отчаянные вопли.

– Пришлось покататься, пока искал, ― тихо сказал Патрик. ― Нашел его на кладбище.

Когда Бэйлор рухнул с колокольни, Мик сидел с женой, умершей четыре года назад. Почему Шэю казалось, что прошло намного больше времени? Как будто Джозефы после смерти Элизы прожили сотню жизней и в каждой оставляли друг на друге шрамы. Мик был еще вполне бодрый и сильный и в свои пятьдесят с небольшим легко мог унести несколько четырехдюймовых досок на плече. Он чинил дверные звонки и ступени, поправлял террасы и кровли, ремонтировал всевозможные трубы, но так и не смог зашить раны, что нанес жене. Его дети, каждый по-своему, пытались заделать эти прорехи, но все безуспешно.

Уже около часа дня Джейд увезла Тео к себе, а Патрик сел рядом с Миком на капот полицейской машины. День шел на убыль, а Шэй, Марли и Уэйлон его терпеливо пережидали. Пришел пастор Леннокс с сэндвичами, хотя впоследствии Шэй не мог этого вспомнить. Поднявшись с сиденья, юноша потянулся, добрел до окна. Перед глазами все туманилось от усталости.

Парковка была заставлена автомобилями, хотя в комнате ожидания было пусто. Он узнал пикап бармена, седан Энн, несколько семейных минивэнов игроков Малой бейсбольной лиги Марли. Все эти люди стояли, скучковавшись у входа в больницу, ― и Леннокс среди них, ― и ожидали вестей точно так же, как дети Джозеф ждали внутри.

И Шэю пришло вдруг на ум, что то же самое могло бы быть и после смерти Элизы, если бы они с братьями не разбежались по разным углам. Если бы не стали зализывать свои раны каждый в своей норе. Если бы не постыдились признать всю глубину своего разорения ― не только из-за того, как умерла Элиза, но и из-за того, как она жила. Джозефы были не единственной семьей, которой грозил распад из-за взаимных обид. Здесь было множество других людей ― и близких родственников, и с родством, идущим в глубину поколений.

Марли, подойдя, остановилась рядом с ним у окна, и Шэй положил ей голову на плечо.

– Я очень долго считал, что мама, умирая, сердилась на меня, ― сказал Шэй, нащупав в кармане гладкий стеклянный камушек. ― Но теперь мне кажется, что злился на нее как раз я.

Марли взяла его под руку.

– И что натолкнуло тебя сейчас на эту мысль?

Выпустив из ладони стекляшку, Шэй погладил рукой подбродок.

– Видела б ты Бэя там, на крыше! Он просто не раздумывая ринулся спасать меня. Я видел в этот момент его лицо: он вообще не думал о себе, как будто делал нечто само собою разумеющееся. Как будто всегда знал, что поступит именно так. ― Он перевел дыхание. ― Я раз за разом проигрывал это в голове и очень сомневаюсь, что мать когда-либо смотрела на меня точно так же. Мне кажется, она всегда высчитывала цену любви ко мне.

– Ох, Крошка Шэй, ― взяла его за локоть Марли. ― Любовь к тебе цены не имеет.

– Я серьезно, Мар… ― У Шэя было такое чувство, будто старая защитная оболочка отшелушивается с него, рассеиваясь по полу. ― Надо было мне тогда, после маминых похорон, уехать с тобой в Мэриленд. Тогда бы тебе не пришлось сюда возвращаться.

Но дело было не только в этом. Шэй хотел, чтоб Марли знала: она достойна была того, чтобы он предпочел уехать с ней, как достойна этого и сейчас.

– Даже не думай, ― тихо и твердо сказала Марли. ― Я всегда знала, что вернусь.

Некоторое время он молча смотрел, как одни машины заруливают на парковку, другие ― уезжают.

– Если б я тогда просто уехал, ничего бы этого не произошло, ― сказал Шэй. ― С тех пор я каждый день только и мечтаю отсюда уехать. Но я не представляю, как можно кого-то любить ― и все равно оставить и уйти.

– Шэй, ― сказала Марли, ― это вполне нормально, когда человек выбирает себя. Пусть даже Патрик этого не понимает.

– Я сейчас не о Патрике. Я говорю о тебе, Марли. ― Шэй развернулся к ней. ― Когда я думаю о доме ― я представляю тебя.

– У тебя может быть и не один дом, Шэй. ― Марли взяла его руку, задержала ее в своей ладони. ― Мы всегда для тебя будем родными людьми.

Шэй даже не представлял, насколько важно было для него услышать эти слова Марли. Он еще не знал, выживет ли Бэйлор, как не знал и того, что стало бы с его семьей, переживи она потерю двух сыновей за одну ночь. После того как они перекрикивались с другом на крыше, выясняя отношения, после того как брат на его глазах боролся за его шанс уцелеть, после того как Шэй раскрыл душу женщине, ставшей для него не просто матерью, а гораздо бо́льшим, единственное, что он понял: теперь он наконец готов покинуть дом, чтобы его обрести.