За последующие годы Бэйлор научился делать отличные кровли. Ради этого он продал свой «Камаро», ради этого жертвовал собственным телом, вечно обдираясь, травмируя сухожилия и связки. Но что это мастерство дало ему взамен? Оно не дарило Бэйлору любви, не скрашивало его ночи. Он дал себе обещание никогда больше не разговаривать с Марли, которому был верен очень недолго, так что никто этого даже не заметил, кроме него. Как ни крути, но Марли все равно вошла в его жизнь: она жила с ним под одной крышей, ела с ним за одним столом, даже прикидывалась, будто управляет его бизнесом. Пастельные конвертики, рекламные обзвоны. Во всем этом Бэйлор видел воплощение того, что давным-давно предсказала его мать. Марли с Уэйлоном на пару, конечно, восторжествовали бы ― со своими броскими наименованиями, деловыми рубашками, с логотипами, прилепленными к бокам фургона. А Бэй так и остался бы в пыли и грязи того единственного дела, что у него получалось хорошо.

Лишь после того, как заболела мать, Бэйлор понял, что для Марли никогда не важна была какая-то победа. Насколько он мог судить, за то время, что прошло после ее первого визита к их домашнему ужину, Марли потеряла больше, чем обрела. Ее мать уехала в другой штат, сама она забеременела, и у нее не было собственного жилища. Тем не менее Марли вела себя с Джозефами так, словно они заслужили перед ней право называть их своей семьей, даже притом, что никто палец о палец не ударил ради этого. Так она стала помогать Джозефам, и помощь Марли была такой же, как и ее любовь ― подобна приливной волне. Когда пришла пора, она приняла на себя обязанности Элизы так живо и естественно, что никто и не заметил перемены. Она заботилась о Шэе, который расцветал всякий раз, как Марли заходила в комнату. Да и у Бэйлора в кармане стало побольше деньжат с тех пор, как Марли взяла в свои руки финансы и документацию, вытеснив из этой сферы Мика.

Если бы его волновали только деньги!

Бэйлор был дико взбешен, обнаружив, что Мик запускает лапу в их общий бизнес-счет. И не потому, что им так уж нужно было скопить капитал ― что, впрочем, не помешало бы, ― но потому, что Мик воспринимал эти деньги как собственные. В ярости Бэйлор пронесся по дому, найдя отца в подвале перед гончарным кругом, на котором тот с безучастным видом изготовлял большую чашу. У Мика в цокольном этаже имелась собственная мастерская ― с гончарным кругом, небольшой печью для обжига и целой кучей инструментов. С серебристым сливом в бетонном полу. Даже с автономным туалетом, стоявшим сбоку без сиденья и крышки.

С топотом спустившись по лестнице, Бэйлор одним взмахом кулака сбил глину с круга на пол. Ударившись о бетон, ком издал громкий чавкающий звук. Мик ошарашенно сел перед Бэйлором.

– Бать, какого хрена?! ― начал Бэй, поскольку совершенно не представлял, что еще сказать.

– Следи за языком, ― укорил его отец.

В кухне над ними стали поскрипывать половицы: Элиза принялась готовить ужин.

– Ты давай кончай мне тут читать морали и слушай, что я скажу.

Эти слова: «Слушай, что я скажу» ― много раз строго говорила Элиза старшему сыну и никогда ― мужу. А теперь их сказал Бэйлор.

Мик поднялся, уже принимая вид голодного подраненного волка.

– Ты берешь деньги с нашего бизнес-счета и спускаешь их бог знает на что. Так вот, чтобы с сегодняшнего дня этого больше не было.

– С бизнес-счета? ― Мик криво усмехнулся, словно услышав непотребное слово. ― Иль ты забыл, что это я ― глава семьи? И я создал это предприятие. Так что я ни перед кем не должен отчитываться, а уж тем более перед тобой.

«Семья», «предприятие» ― вроде бы, совершенно разные понятия, но здесь они воспринимались как тождественные. Мик развернулся было, чтобы уйти, но Бэйлор поймал его за руку:

– Нет, ты должен отчитываться передо мной. И перед Уэйлоном. И перед женой.

После этих слов повисла пауза. Они никогда не обсуждали то, что видел он между Миком и Энн, и Бэйлор надеялся, отец и так понял, что Бэй в курсе его блудливых похождений. Да и помимо этого Бэй слишком много знал. И представлял, сколько более серьезных передряг пережили его родители. Он уже смирился с тем фактом, что он знал мать с отцом так, как они никогда не знали его.

Затянувшаяся пауза словно задела Мика за живое. Он энергично крутанул рукой вокруг себя:

– Этот дом видишь? ― Он вскинул ладони: ― Эти вот руки за него заплатили. За все, что тут есть. У нас ничего не было, когда я вернулся с войны. Вообще ни шиша!

Это еще сильнее разозлило Бэйлора. Он не хотел больше слушать о всех страданиях этого человека. Кто он такой, чтобы говорить о какой-то плате! Да, Мик купил этот дом, но кто расплачивался все это время за его выходки ― за его вспышки гнева и полное отсутствие угрызений совести? За это всегда расплачивалась семья, и никто больше.

– Война тут ни при чем, отец. Сейчас вопрос в том, почему ты считаешь вполне нормальным обкрадывать собственных сыновей. И почему ты считаешь нормальным гулять от жены?

Тут Бэйлор осекся. Он не мог поверить, что высказал это вслух, как не верил своим ушам и Мик.

В бешенстве Мик занес назад руку и ударил Бэйлора по щеке. Глина с ладони разлетелась во все стороны, и оба оказались в брызгах.

Бесформенная чаша, бухнувшаяся с гончарного круга, вовсю уже затвердевала на полу.

– Я продам твое пианино, ― негромко сказал Бэйлор, чувствуя пульсацию в месте удара, ― чтобы на нашем долбаном столе была еда.

– И сдай обратно барабаны, ― злобно парировал Мик. ― Шэю они без нужды.

С кухни просочился запах печенья из духовки, и тут Бэйлора осенило. Они никогда не были похожи с отцом. Быть бескорыстным оказалось не так и сложно, как это пытался изобразить Мик. Бэй хотел, чтобы у брата была ударная установка, только потому что это доставляло мальчишке радость ― вот и все. Разница между ним и отцом была настолько разительной, что Бэйлору даже не верилось, что он только сейчас стал ее замечать. Мик всегда манипулировал, а Бэйлор действовал честно и напрямик. Мать наградила его ложью, избавляться от которой ему пришлось бы всю оставшуюся жизнь.

Бэйлор направил указательный палец в грудь отца:

– Не смей даже касаться этих барабанов!

Мик ринулся по ступеням вверх, а Бэй остался стоять, глядя на приставшую к бетону глину. Быть хорошим сыном на поверку оказалось совсем не тем, чего он ожидал.

Бизнес развивался, Тео подрастал, а Бэйлору казалось, что сам он остается все тем же. Единственное изменение, которое он у себя заметил, так это то, что волосы у него на загривке больше не были подстрижены ровненько поперек шеи. Теперь после ножниц Элизы они напоминали зубчатую лесенку. Мать была вечно рассеянной, и кончики пальцев у нее то и дело кровили от ножниц. Мысли ее витали где-то далеко, и впервые в жизни Бэйлор подумал, что у его матери, быть может, есть дела и поважнее, нежели подстригать его лохматую копну.

Однажды, вскоре после того, как Элиза прошлась по зимнему городу без обуви, Бэйлор без всякой предварительной записи зашел в заведение Джейд.

Она уже собиралась закрывать на ночь салон и, приглушив свет, напоследок кружила со шваброй, прибираясь, подпевая льющейся из колонок песне Джанет Джексон That’s the Way Love Goes. Выглядела Джейд потрясающе: распаренная и прекрасная, в слегка соскользнувшей с плеча блузке, она подметала с пола состриженные волосы. Услышав, как звякнула входная дверь, девушка обернулась.

– Бэйлор? ― спросила она, не скрывая удивления. ― С Марли все в порядке?

На мгновение Бэйлор запереживал, что его прошлое желание получить Марли по-прежнему преследует его везде и всюду.

– С ней все отлично, ― недовольно отозвался он, но тут же оттаял от улыбки Джейд ― такой теплой и сияющей, сразу напомнившей Бэйлору его любимую пору в году, самый разгар лета, когда в сумерках вокруг появляются светлячки.

– То есть ты просто пришел постричься?

Бэйлор кивнул.

– Ну слава богу.

Джейд указала ему на кресло перед раковиной ― то, что располагалось перед нарисованными на стене пальмами, ― и Бэю вдруг сделалось неловко. Все в этом салоне было таким белым, розовым и золотым. За витринным окном по улице проходили мимо люди, и Бэй вовсе не был уверен, что хочет, чтобы все видели, как на нем вспенивают шампунь.

– А нельзя просто постричься? ― спросил он.

Сдвинув брови, Джейд важно подступила к нему, чтобы изучить его волосы вблизи. Во рту у нее он успел заметить ярко-зеленую резинку, которую девушка жевала, беспрерывно двигая челюстями.

– И насколько чистые у тебя волосы? ― уточнила она.

– Достаточно чистые.

Она запустила пальцы в его густые завитки, которые сейчас были длиннее, чем когда-либо. Уловив исходящий от нее запах свежего белья, Бэйлор чуть не потерял равновесие. С плеча у нее скатилась темная прядь.

– Ох, Бэйлор, да тут у тебя краска.

Он покраснел, и Джейд рассмеялась. Бэйлор сел в указанное кресло. Закончив подметать, Джейд убрала швабру. Альбом с Джанет Джексон подошел к концу, выдав в финале If, и CD-плеер запустил диск сначала.

Зайдя Бэю за спину, Джейд включила воду, подождала, пока пойдет теплая, после чего велела ему откинуться назад.

– Пожалуйста, имей в виду, ― сказала Джейд, ― что я беру за это деньги.

Бэйлор издал густой низкий смешок ― он и не знал, что способен так смеяться! Теплая вода тихо зашелестела по коже головы, и Бэйлор закрыл глаза. У них с Джейд почти что не пересекались пути в старшей школе. Бэй был из тех, кого другие ребята старались по возможности избегать. При мысли, что и Джейд когда-то держалась от него подальше, Бэйлору стало не по себе. Но еще сильнее он смутился, представив, что она думает о нем теперь.

Она всегда была очень привлекательной ― с оливковой кожей и темными вьющимися волосами, с пухлыми губами. С крупными сережками, позвякивавшими при ходьбе. Бэй поглубже втиснулся в парикмахерское кресло, сам не замечая, что затаил дыхание. Ее ноготки бережно поскребли его кожу головы, после чего Джейд по-хозяйски прошлась пальцами по всей его гриве, как будто знала ее лучше, чем он сам. Шампунь благоухал, как кокосовый остров.

Его мокрые волосы теперь свисали далеко за ушами, к затылку, и когда Джейд стала массировать ему голову на загривке, Бэйлор едва сдержался, чтобы не застонать от удовольствия. Он знавал в своей жизни некоторые исключительные радости, но никогда не получал столько тепла и внимания, как сейчас. Когда Джейд стала ополаскивать ему волосы, Бэй приоткрыл один глаз, чтобы на нее украдкой взглянуть. Она была так сосредоточена, так увлечена делом и настолько искусна, что Бэйлор подумал: наверное, все клиенты испытывают перед ней в кресле такую же эйфорию. Это заставило его задуматься, сколь ошибочны были его представления о мужской и женской работе. Одна, дескать, пренебрегает опасностями, другая дарует приют. Сейчас, когда всем заправляла Джейд, Бэйлор засомневался, которая из них за что отвечает и имеет ли это вообще какое-то значение.

Джейд нанесла на волосы кондиционер, затем смыла его и обернула Бэю голову полотенцем.

Когда он сел вертикально, салон в его глазах пришел в прежнее состояние, хотя мир вокруг завертелся.

– И каково тебе тут одной? ― Бэйлор сам не знал, почему он об этом спросил и откуда вообще взялось это любопытство.

– Что ты имеешь в виду? ― изогнула бровь Джейд.

– Ну, что ты все тут делаешь сама. И стрижки, и укладки, и уборку. У тебя вообще бывают выходные?

Девушка рассмеялась.

– Видимо, не больше, чем у тебя.

– А ты не хочешь завести семью? ― внезапно брякнул он и тут же пожалел об этом.

Лицо у Джейд словно окаменело.

– Вот кто-нибудь тебе когда-то задавал такой вопрос ― при том что у тебя тоже есть свой бизнес?

– Нет.

Бэйлор почувствовал, как заливается краской стыда за свою глупость. Он поднял глаза, встретившись с ней взглядом в зеркале, и Джейд подмигнула.

– Расскажи мне о своей работе. ― Она прошлась расческой по его волосам и принялась работать ножницами. Она даже не спросила, какую именно стрижку он хочет, а Бэй решил, что ему все равно.

– Сегодня заходил в библиотеку, ― начал Бэйлор. ― Там есть такая винтовая лестница, что ведет к люку на крышу.

Он заметил, как она прищурилась, как заискрились темно-карие радужки ее глаз.

– Это часом не тот заказ, который Марли раздобыла? ― спросила Джейд.

Он хохотнул ― второй уже раз за этот вечер.

– Он самый.

Натянув волосы у него на макушке, Джейд начала состригать и их.

– И тебя туда пустили в этих рабочих сапожищах? ― удивилась она, метнув взгляд к его грязной обуви, облепленной штукатуркой, палыми листьями и кровельным герметиком.

– Ну, я натянул бахилы. Такие, знаешь, как сеточки для волос.

Перестав стричь, Джейд поглядела на него в зеркало и хихикнула.

– Вот на это я не прочь была бы посмотреть!

Бэйлор почувствовал, как внутри его разливается тепло. Он прямо не узнавал того говорливого парня, что предстал перед ним в зеркале салона красоты.

Наконец Джейд закончила работу, убрала с его шеи случайные волоски и критически оглядела клиента.

– Гель тебе можно нанести?

– Нет.

Джейд вздохнула.

– Ну, как хочешь.

Она пробила в кассе чек, и Бэйлор дал денег вдвое больше, чем с него причиталось.

– В следующий раз, ― окликнула его Джейд на пути к двери, ― запишись заранее.

Что он не преминул сделать.

Какое же невезение ― вечно влюбляться в того, кто для него недосягаем! Джейд была недоступна для Бэйлора не только потому, что являлась подругой Марли. В любой другой семье все это прошло бы совершенно нормально, но Бэйлор по предыдущему неудачному опыту с женой брата четко уяснил, что, как говорится, не надо гадить, где живешь. А еще? Джейд он был абсолютно неинтересен.

Он всякий раз записывался в салон последним из клиентов и попадал к финалу рабочего дня, когда она смывала косметику с лица, убирала пучком на макушке волосы, а по радио звучал хриплый голос Брайана Адамса. Она слушала рассказы Бэйлора о том, как он доставал из вентиляции на крыше мертвых птиц, как таскал по шатким лестницам ведра с кипящей смолой. Когда Джейд стригла его спереди, то грудь ее порой оказывалась так близко к его глазам, что ему оставалось только сделать вывод, что в нем она видит даже не друга, а деверя подруги.

Это словно обозначало расстояние между ними, которое Бэйлор в глубине души не считал верным. Разве они не вели одну и ту же борьбу за существование, разве не знали оба, что значит дать бизнесу свое имя и положить все силы на его развитие? В более молодые годы Бэйлор просто подъехал бы к ней на своем фургоне и подвез бы ее куда угодно. Но Бэйлор изменился, пусть даже сам того почти не замечал.

Засвидетельствовав, как его отец прикарманивал деньги из средств фирмы, и осознав для себя ту цену, что Бэйлор лично заплатил за недостачу, он начал жестче относиться к тому, что Мик за долгие годы умыкал и чего это в итоге стоило. Украдено из их жизни оказалось многое: поцелуи, улыбки, взгляды, танцы, телефонные звонки, пятничные вечера, завтраки по воскресеньям. Бэйлор понял, что Мик Джозеф страдал особого рода каннибализмом, ради выживания лакомясь собственной кровью. Он расхищал самого себя, отрывая плоть от своей плоти, разоряя все, что у него имелось. Бэйлор не хотел ничего воровать у Джейд ― и ни у кого бы то ни было, ― так, как его отец кусочек за кусочком крал счастье у Элизы.

Он не находил слов, как это выразить, пока не уяснил, что Мик способен опустошать их бизнес-счет и не испытывать притом ни малейшей вины. Элиза к тому времени уже начала со всей поверхности своего бытия терять значительные стружки. И вина в этом была на Мике Джозефе, Бэйлор это точно знал. Снова и снова Бэя стали преследовать давние слова матери. Смотри не сделайся таким, как этот человек.

И Бэйлор начал попивать. По крайней мере, в этом отношении они с Миком точно были не похожи.

Бармен в «Вороне» уже знал, что Бэй предпочитает неразбавленный «Джеймисон» и не любит ни с кем говорить. Единственное место, где он бывал словоохотлив, как выяснилось, это салон Джейд. Соседний с ним табурет перед барной стойкой обычно пустовал, время от времени туда подсаживались женщины. Бэй не поддерживал с ними беседу, не угощал выпивкой и вообще не пытался казаться доброжелательным. Мысль о том, что женщина решит, будто он хочет от нее чего-то взамен (как это однажды вышло с Марли), внушала ему отвращение.

У него не было никаких притязаний на то, каким его считали ― хорошим сыном или плохим. Все, что он мог сделать, ― это свести к минимуму свою досягаемость, оставаясь самим по себе.

После закрытия бара он целую милю шел пешком до дома, чтобы протрезветь, чтобы почувствовать на лице свежий ветер. И, как в какой-то песне о любви, всегда выбирал путь, что шел мимо салона Джейд. «Просто убедиться, что с ней все в порядке», ― объяснял он себе. Улица, как правило, бывала пуста, фонари к этому времени уже гасли. Бэйлор представлял, как она крепко спит у себя дома, чего никогда не удавалось ему, поскольку Элиза вечно бродила ночами по коридорам.

Конечно, в любой момент он мог бы куда-нибудь уехать. Но этот одиночка на самом деле не хотел оставаться совсем один.

Как-то раз весенней ночью 1995 года Бэйлор торопливо шел по городской площади. С лужайки перед церковью он поднял взгляд на колокольню, едва различая ее силуэт на фоне затянутого темными тучами неба. Вдалеке сверкнула молния. У Бэя возникла мысль остаться здесь и переждать грозу: хлещущий по телу дождь был куда предпочтительнее ощущения пустоты в груди.

Позади него, на улице, идущей от церкви, находилось заведение Джейд. Бэйлор обернулся ― салон мирно темнел в ночи. Внезапно он осветился ― словно прожектор поезда ударил из туннеля. Порядком в подпитии и в боевой готовности, Бэйлор накинул капюшон толстовки и, стараясь держаться незаметно, двинулся туда.

Остановившись недалеко от двери салона, он увидел внутри две быстро движущиеся фигуры. Джейд чуть его не заметила, хватая с вешалки куртку, но Бэй успел вовремя отступить в тень. Затем он услышал голос Марли. Спрятавшись в проулке, Бэйлор дождался, пока они вышли наружу с большими канистрами в руках. Он не смог удержаться, чтобы за ними не пойти. После того как подруги шмыгнули через улицу на красный свет, Бэйлор направился следом на безопасном расстоянии. Вскоре девушки свернули вправо, на парковку у церкви и, прежде чем Бэй успел их догнать, куда-то исчезли.

Довольно долго он сидел в тени дома священника, ожидая, когда они появятся. Старая и грязная крыша стоящей рядом церкви словно насмехалась над Бэйлором. В изредка пробивающемся сквозь тучи свете луны вспыхивал прибитый Марли медный фартук. И тут Бэйлору показалось, он раскусил, в чем дело. Наверняка заплата Марли стала протекать, и она скорей готова была чинить крышу под покровом ночи перед надвигающейся грозой, нежели признаться Джозефам, что ее затея провалилась.

Марли необходимо было тайком все починить, и именно Бэйлор, как никто иной, вынуждал ее на это.

Уж что-что, а крыши он латать умел как следует! Бэй представил, как чердачные помещения церкви уже гниют от протечек, и какое он получит удовлетворение, когда оттуда ливанет вниз. Впрочем, долго ему такими мыслями обольщаться не пришлось: скоро дверь, скрипнув, открылась, и на улицу вышли уже не две женщины, а три. Бэй увидел мать, которая встревоженно кралась, точно вор-домушник, прижимая к себе вторую пару туфель.

Бэйлор уронил голову на руки. Снова Марли помогала там, где он был не у дел. Его мать была определенно не в себе, и произошедший конфуз являлся тому доказательством. Это было ясно как божий день. Окажись Бэйлор в тупиковой ситуации, он бы тоже, наверное, обратился к Марли. И он решил не преследовать Джейд до дома, как последний придурок. Куда сильнее его манила стоящая рядом церковь.

Как только женщины удалились, Бэйлор вошел в здание и не поленился оставить грязные ботинки у двери. Он поднялся по лестнице, свернул. В церкви было так темно, что Бэй не мог различить собственной руки. Поскольку у него до сих пор перед мысленным взором был заливаемый дождем чердак, то Бэйлор к нему и направился. Дойдя до казначейской в глубине церкви, он обнаружил, что дверь туда открыта нараспашку, свет включен, а лесенка на чердак откинута.

Единственное, кого он там никак не ожидал увидеть, так это пастора Холлиса, нагого и мертвого, лежащего поверх груды хоровых мантий.