Марли уже неделя как возвратилась в Меркьюри, но так еще и не повидалась с близкой подругой. Она настолько боялась, что упадет в глазах Джейд, вернувшись в дом на Холлоу-стрит, что даже не упоминала об этом в их телефонных разговорах, случавшихся как минимум еженедельно.

Зайдя в салон, Марли обнаружила, что Джейд стоит на стойке ресепшна, а из подсобки вовсю хлещет вода, которая поднялась уже по меньшей мере сантиметров на пятнадцать.

– Марли! ― крикнула ей Джейд. Вся мокрая, с покрасневшими глазами. ― Не вздумай заходить!

– Что у тебя тут стряслось?!

– Взорвался бойлер, и электричество еще не отключено. Боюсь, ток по воде идет.

Высунувшись наружу, Марли крикнула на всю улицу, чтобы кто-нибудь вызвал пожарных. В Меркьюри своей службы пожаротушения не было, так что огнеборцы могли прибыть не раньше чем через полчаса. Тогда она прошла к машине, достала из багажника болотные резиновые сапоги, которые всегда держала там на случай водных приключений Тео, и вернулась спасать подругу.

– Полезай мне на спину, ― велела она Джейд, прошагав к ней по воде в другой конец салона.

– Марли, ты что! Я ж почти на голову выше тебя.

– Делай, что говорят.

Джейд забралась ей на закорки, и вместе они выбрались за дверь, на бетонное крыльцо, где стали ждать прибытия пожарных, наблюдая, как салон все больше заливается водой.

– А ты вообще что тут делаешь? ― спросила подруга. Волосы у нее были собраны в два небрежных пучка, маникюр начал облезать.

Марли сняла сапоги.

– То есть ты и правда меня осуждаешь, что я вернулась.

Джейд обхватила голову руками.

– Ох, я совсем не хотела, чтобы ты возвращалась, и притом никому еще в жизни я так не радовалась.

Вода между тем просочилась под дверью и, сбегая с крыльца, заструилась к водостоку.

– Господи, Марли, что мне теперь делать! У меня и денег-то таких на счете нет, чтобы покрыть свою долю ущерба.

Марли взяла ее за руку.

– Давай сейчас просто дождемся, пока пожарные перекроют воду, а завтра начнем прибираться и устранять повреждения. Договорились?

Но Джейд как будто и не слышала ее.

– Этот салон для меня все. У меня вся жизнь на нем построена, Мар. Кроме него, у меня вообще ничего нет.

Можно было бы возразить, что у Джейд есть она, но Марли понимала, что ее подруга не это имеет в виду. Для Марли возможность все бросить и уехать была своего рода привилегией. Джейд не могла просто собрать вещи и отправиться куда-то в Мэриленд, не рискуя потерять все, что она здесь построила.

Приехали пожарные, перекрыли воду, отключили электричество и, убедившись, что больше ничто не угрожает, уехали. А Марли и Джейд остались стоять посреди потопа, глядя, как влага расползается по стенам. На черных стволах нарисованных пальм начала размываться краска. Кругом плавали любимые Джейд расчески с «крысиным хвостиком», и запах стоял, как от канализации.

Взяв по швабре, подруги принялись сгонять остатки воды через дверь на крыльцо. Когда в этом потоке на тротуар выплыл заключенный в рамочку рисунок Марли с ножницами в виде пальм, который она сделала на их первом «заседании» в школьной кладовой, Джейд остановилась и устало оперлась на стойку.

– Марли, я не хочу больше быть одна.

– Правильно. ― Марли тоже прервала работу, уткнув в пол швабру перед витринным окном. ― Думаешь нанять сотрудницу или ты не прочь с кем-то встречаться?

Джейд потерла ладонью лоб.

– Даже не знаю. Не то и не другое. Или то и другое сразу. Но для начала надо привести в порядок салон.

– Ну, с еще одним человеком в штате я могу сама тебе помочь. Разбираться с платежками и прочей бухгалтерией. ― Марли помолчала, раздумывая. ― А насчет уборки ― попрошу завтра Бэйлора прийти с моющим пылесосом. Потом, когда все высохнет, он сможет залатать, где надо, стены.

– Шутишь?! ― Джейд вскинулась так, будто получила пощечину. ― Ты что, забыла, что он тебе сделал?!

Марли успела рассказать подруге и про поцелуй, и про беременность, и про все прочее.

– Я его простила.

– А я нет, ― нервно хохотнула Джейд.

Между подругами повисло молчание. Слышно было, как где-то капает вода.

– Быть может, он заслуживает второй шанс. ― Марли показалось, что прозвучало это глупо, хотя она ничуть не сомневалась в справедливости этих слов.

– Ты сама-то слышишь, что говоришь? ― не могла уняться Джейд. ― Ты этим мужикам дала уже массу шансов! Конечно, они могут ради тебя продать тачку или, поддавшись порыву, предложить руку и сердце. Но когда действительно прижмет ― будет у них для тебя хоть какая-то опора?

По стене продолжали сбегать остаточные струйки. Вид у Джейд был разбитый и измученный.

– Ты всегда говоришь «да», Марли, и мне это в тебе очень нравится. Но я сейчас говорю «нет». Не надо мне их помощи.

Марли понимала: Джейд говорит ей то, что ни за что бы не высказала, не случись сейчас в ее салоне потопа. Вместе с тем было ясно, что Джейд, достаточно хорошо изучив жизнь подруги, себе не желает той же участи.

– По-твоему, прощение делает нас слабыми? ― спросила Марли.

– Нет. ― Подняв рисунок Марли, Джейд поставила его на полку. ― Но тебя это подвергает риску.

Марли согласилась про себя, что подруга права. Они помолчали, глядя, как кружит маленький водоворотик на полу.

– Послушай, ― снова заговорила Джейд, ― я знаю, что Уэйлон тебя любит и даже готов умереть ради всего, что у вас есть. Но ради этого он тем не менее должен жить. ― Она взяла подмокшую коробку с бумажными полотенцами и швырнула на пол. ― Необходимо рассказать ему про неудавшуюся беременность. У тебя и так хватает тайн, которые ты от него прячешь.

Подруги почти ни разу не упоминали в разговорах того, что видели и что скрыли той ночью в церкви полгода назад. Прошло целое лето, а труп по-прежнему оставался там, на чердаке. Никто не стал ничего расследовать, никто даже не хватился Холлиса. И эта трагедия всеми забытого человека казалась слишком бесчеловечной, чтобы с ней просто смириться. Марли с Джейд вовсе не считали, что если они не будут упоминать об этом, то правда о мертвеце на чердаке как бы перестанет существовать. Молчали они потому, что тело по-любому должно было разлагаться, и подруги постоянно пребывали в ожидании, что труп Холлиса найдут.

Впрочем, Марли про себя удивлялась, почему он до сих пор не дал о себе знать. И кто мог заделать дверцу на чердак, даже не глянув, что там внутри. Рано или поздно кто-то должен был туда забраться. Они с Джейд сделали то, что сделали, и Элиза не проявила ни малейшего раскаяния, что сгрузила такое на их плечи.

– Вот скажи мне, ― заговорила Марли, ― по-твоему, я не права насчет Мика и… снотворного, что он подсунул?

Джейд вздохнула, снова берясь за швабру.

– Думаю, этого ты никогда уже не узнаешь.

Она принялась подметать, и Марли тоже продолжила уборку. Внезапно Джейд остановилась и развернулась к ней.

– А я тебе не говорила, что Мик оставил мне на автоответчике даже не одно, а целых два приглашения с ним позавтракать?

Марли опешила.

– Да ну, не может быть.

– Как видишь, может.

– Но это же отвратительно!

– Согласна.

Марли испустила нервный смешок, потом другой, и наконец расхохоталась, не в силах остановиться. Когда же рассмеялась и Джейд, Марли еще пуще покатилась.

– Слушай, Джейд, а вдруг он к тебе нагрянет лично?

– Ничего. У меня на этот случай есть большая металлическая бита.

Марли снова расхохоталась, и все же новость ее огорошила.

– Ох, Джейд, мне ужасно неудобно. Хочешь, я с ним поговорю, чтоб он тебя не донимал?

– Да не парься. ― Джейд поглядела на себя, красуясь, в зеркало. ― Но, надеюсь, мне недолго придется ждать, пока меня пригласит на свидание кто-нибудь другой.

Марли прихватила подругу за запястье:

– Клянусь найти для тебя самого лучшего мужчину.

Джейд наклонилась поднять за один край мокрый и грязный коврик, Марли взялась за другой. Вместе они вынесли коврик на улицу, на солнце.

– Вот устаканишь все с Уэйлоном, тогда и примешься за поиски. ― Джейд посмотрела ей в глаза.

Марли кивнула, вытерла ладони о джинсы.

– Считай, уже устаканила.

В завершение, чтобы как следует проветрить салон, они приволокли громоздкий вентилятор и подключили к соседской розетке.

Их дружба была священной. Ради одного этого Марли стоило вернуться в Меркьюри!

В ту ночь Марли дождалась на кухне, пока все в доме уснут. В октябрьском небе висела полная луна. Каждое крыльцо на Холлоу-стрит украшали початки кукурузы и вырезанные из тыкв «светильники Джека». В этом огромном доме мужчины вставали спозаранку и так же рано отправлялись спать. Марли доставляло удовольствие держаться на ногах дольше, чем они, ― как будто она стояла на страже дома еще долго после того, как мужчин сражал сон.

Устроившись под свисавшим с потолка светильником, Марли полистала свой потрепанный бухгалтерский учебник, с особым вниманием проштудировав главу о расчете заработной платы.

Когда часы пробили одиннадцать, Марли закрыла книгу, погасила все оставшиеся в доме огни и поднялась по лестнице на спальный этаж. Остановилась возле комнаты Уэйлона. Представила, как он спит сейчас по ту сторону двери тяжелым сном без сновидений. У Марли даже зудели руки ― так хотелось погладить его крепкие плечи. Ощутить ладонями жар его тела. Не стучась, она вошла в спальню и опустилась перед кроватью на колени.

– Уэйлон, ― шепотом позвала его Марли, не отдавая себе отчета, почему ей настолько легче просить прощения в ночи. Впрочем, дело было не только в этом. Ей страстно хотелось, чтобы он увидел ее по-новому, чтобы он принял ее после разрыва. Чтобы познал ее на этом новом этапе жизненного пути.

Лунный свет из окна озарил профиль мужа, обрамив его лицо сияющим венцом, и Уэйлон открыл глаза. Он резко очнулся от сна, вскинув голову со встрепанными волосами.

– А? Что такое?! ― Взгляд его заметался по комнате. ― С Тео все хорошо?

Лишь теперь Марли вспомнила, как будила мужа в прошлый раз ― когда умирала его мать. Это было почти два месяца назад. Уэйлон сел на кровати, его грудь тяжело поднималась от учащенного дыхания, от голой кожи исходил аромат шампуня. Марли по-прежнему приятно было спать в его футболках. Ей нравилось, как перед сном он смывал в душе дневную усталость и от него пахло медом и мятой.

– Все хорошо, ― успокоила она Уэйлона. ― Я хочу попросить прощения.

– Господи, Мар… ― Он провел ладонью по глазам. ― Сейчас?

Все уже пошло не так, как предполагала Марли, и она чувствовала, как зажженный ею внутри себя огонек грозит вот-вот погаснуть.

– Я… ― начала она и запнулась. Марли попыталась встать, но потеряла равновесие и уткнулась сжатой кистью в его постель.

– Детка, ты чего? ― коснулся он ее руки, и Марли почувствовала, что Уэй смягчился. Это был ее Уэйлон ― светящееся от луны воплощение нежности и надежды.

Она накрыла его ладонь своей.

– Мне не следовало уезжать, не предупредив тебя. И я не должна была без твоего ведома увозить Тео. Я поступила неправильно, и я прошу меня простить.

Уэйлон медленно убрал из-под ее ладони руку.

– Ты предполагала вернуться?

– Да, ― ответила Марли, зная, что это истинная правда. ― Всегда.

Уэйлон кивнул, однако не потянулся ее обнять. Чувствуя, как от него волнами исходит печаль, Марли пожалела, что сейчас добавит ему переживаний.

– Мне необходимо еще кое-что тебе сказать. Когда я уезжала, то была беременна. ― Она нервно сглотнула. ― И я потеряла ребенка.

– Бог ты мой, Марли… ― слегка возвысил голос Уэйлон, и она даже не разобрала, то ли в нем упрек, то ли утешение. ― Надо было позвонить мне.

Марли терпеть не могла это «надо было» в сочетании с подобными вестями. Примерно то же она услышала и от Рут ― как будто имелся некий более правильный способ перенести выкидыш. Как будто ей не пришлось просто бороться, чтобы выжить.

– Я не хотела, чтобы ты приехал ко мне лишь по этой причине.

Он застыл с раскрытым ртом.

– А это… ― Уэй замялся, словно подыскивая верное определение. ― Было больно?

– Ужасно, ― кивнула Марли.

– И болит до сих пор?

Марли и хотела ответить, но не нашла нужных слов. Может такое быть, что тело исцелилось, но все равно болит? Она знала точно, что может ― потому что ее плоть еще страдала.

– Я не знаю, как нам все это исправить, Уэйлон, ― тихо сказала она.

Он откинулся макушкой к изголовью кровати.

– И я не знаю. Но очень бы хотел. ― Уэй потеребил пальцами золотую цепочку на шее. ― Вот только уход однозначно не поможет.

Марли хотела ему ответить, что у нее не было другого выбора, что он первый отказался от нее, приняв сторону отца, и что она не могла тогда оставаться в этом доме ни минуты. К тому же, как бы он это ни отрицал, Уэйлон не готов был взять на себя одного заботу о Тео.

Однако вместо этого Марли сказала:

– Я не хочу больше спать в комнате Тео.

Он развернулся к ней:

– Я тоже больше не хочу, чтобы ты ночевала у Тео. ― И он распахнул одеяло.

Марли быстро стянула одежду и скользнула к Уэйлону. Она ждала, что он потянется к ней, обхватит руками, прижмет к себе. Но Уэй откинулся на спину, уставясь в потолок и подсунув руки под голову. Марли припомнила те обещания, что они давали друг другу на крыше в первую годовщину их свадьбы. Как поклялись тогда доверить друг другу всю свою жизнь.

Но одно дело – спасать чью-то жизнь и совсем другое ― с кем-то делить существование. Марли опасалась, что, любя ее по-прежнему, Уэйлон уже не желает ее так, как желал когда-то. Что он рассматривает теперь ее тело как место, где произошел несчастный случай, как место потери. Не связывает ли их теперь скорее общее горе, нежели счастье? Скорбь ― серьезная сила, способная как сплавить людей воедино, так и развести. Марли невольно задумалась: а сколько раз доводилось Мику с Элизой пережить такую трагедию? И как долго способны продержаться при этом двое любящих друг друга людей?