Когда спустя час Марли подъехала к салону Джейд, чтобы забрать Тео, она и понятия не имела, что в ее волосах застряло столько паутины. Она оперлась на большой контейнер с «Барбицидом» в заднем углу салона, рядом со шкафчиком, где Джейд держала запас шампуня с экстрактом авапуи, а также целую коллекцию розовых расчесок типа «крысиный хвостик» с длинным тонким концом. Поймав поток с вентилятора, паутина сбилась в прядь и затанцевала в воздухе.

– Ну, ты и увозилась, ― пробурчала Джейд и указала подруге на кресло-мойку.

Марли осторожно переправила автолюльку, в которой спал Тео, на свободное местечко на полу позади раковины, и уселась в удобное виниловое кресло. Распустив «хвост», откинула голову назад, в углубление фарфоровой раковины, и Джейд стала перебирать пальцами ее длинные волосы.

– Ты когда последний раз стриглась? ― спросила Джейд, включая теплую воду, и когда та потекла по коже головы, Марли закрыла глаза. Ей хотелось мурлыкать от удовольствия.

– Сто лет назад.

Это было уж точно до того, как год назад она познакомилась с Уэйлоном. Сколько же всего произошло за это время в ее жизни! Она переехала в новый городок, рассорила двух братьев, вышла замуж, помогла подруге открыть салон красоты ― а теперь у нее еще и «мамская» прическа в перспективе! Она привыкла чувствовать себя девчонкой ― и когда узнала, что беременна, и когда выходила замуж, и даже в тот день, когда родился Тео. И лишь стоя на высокой крыше и орудуя здоровенным кровельным степлером, она наконец переродилась во взрослую женщину.

Джейд смыла шампунем налипшую к волосам паутину, медленно помассировала виски. Это небольшое действие оказало на Марли поистине лечебный эффект ― сродни бальзаму на душу, что обычно получала Марли, забираясь на диван поближе к Рут. Ей очень не хватало этих тесных вечерних общений с матерью, она скучала по запаху сливочного масла и ванили. После рождения малыша Рут несколько раз наведывалась к Марли, однако им мало времени доводилось побыть вместе. Все их совместные часы теперь съедались нуждами ребенка, а не потребностями самой Марли.

Джейд нанесла ей на волосы кондиционер, и в воздухе запахло кокосом. Этот аромат навевал мысли о том, какой могла бы сейчас быть жизнь Марли: с лосьоном для загара и журналами у бортика бассейна, с фруктовыми напитками под палящим солнцем, освежающими вплоть до последней капли. И колледж, и всевозможные вечеринки, и мечты, и беспечные дни отдыха…

– И как тебе в статусе хозяйки салона? ― спросила Марли.

– Ну, по большей части хорошо. ― Джейд стала неторопливо перебирать волосы Марли. ― Но я все время думаю: что бы мне сделать, чтобы чувствовать себя в безопасности? Мне до сих пор порой видятся кошмары: а вдруг в какой-то момент все это раз ― и исчезнет?

– Хочешь сделать еще одну рекламную рассылку? ― уточнила Марли.

– Нет, дело не в этом. У меня расписаны клиенты аж на несколько недель. Скорее это похоже на то, что чувствуешь, отправляясь в путь в одиночку.

Марли кивнула.

– А помнишь, что ты мне сказала, когда я узнала, что забеременела? ― спросила она. ― Что я не одна, потому что у меня есть ты. Так вот, у тебя тоже есть я. ― И Марли улыбнулась, глядя в склонившееся к ней перевернутое лицо Джейд. ― К тому же всегда как запасной вариант у тебя есть кровельное дело.

– Что-то мне подсказывает, что мне будет проще научить тебя стричь волосы, нежели самой научиться чинить крыши.

Марли хохотнула.

– Может, и так.

Ополоснув ей волосы, Джейд повела Марли к креслу перед зеркалом. В этом небольшом помещении с нарисованной от руки и повешенной с помощью Марли вывеской над дверью помещались только три парикмахерских кресла. На вывеске аккуратными наклонными буквами значилось: Shear sunrise[26]. Изнутри салон выкрасили в белоснежный цвет, сделав кое-где ярко-розовые и золотистые вставки, а на стойке с журналами нарисовали черные силуэты пальм. Джейд, не жалея сил, вкладывалась в это место, и Марли старалась с ней бок о бок. Подобные дары судьбы, бывает, гибнут с неумолимой быстротой ― от дождей или ветров, от экономического спада или по причинам, которые вообще невозможно предвидеть. Марли и Джейд были зачинателями нового, и ни одна из них не знала, насколько долго проживет их дело.

Разделив волосы Марли пробором посередине, Джейд принялась их расчесывать.

– Скажи по правде, мне что, уже пора делать «мамскую» стрижку? ― спросила Марли.

Джейд встретилась с ней взглядом в зеркале.

– Если я когда-то сделаю тебе «мамскую» стрижку, то сожгу себя на костре.

Подруги рассмеялись, и Джейд начала состригать ей кончики волос, что были у Марли еще до знакомства с Джозефами.

– Джейд, ― заговорила вдруг Марли, ― я сегодня сделала кое-что нехорошее.

Подруга фыркнула.

– Ты имеешь в виду нечто другое, кроме как скакать по крыше?

– Да.

– Выкладывай, ― ухмыльнулась Джейд.

– Ты ведь знаешь, что я помогала Уэйлону с рекламными рассылками ― так же, как и тебе?

Джейд кивнула.

– Вот. А еще я занялась обзвоном.

– И? ― Джейд щелкнула ножницами, и секущиеся кончики посыпались на пол.

– И я представилась вице-президентом компании.

Джейд выронила ножницы.

– Ты… что?!

– Это был единственный способ заставить этих боссов вообще со мною говорить! Мне уже несколько секретарш сказали, что без солидного титула мне вряд ли что-то светит.

– Ну, что же, ты себе дала хороший титул.

Тут в люльке зашевелился Тео.

– И в тех рекламных письмах тоже. ― Марли закрыла лицо ладонями. ― Но ведь как говорится… Играй роль, пока роль не станет тобой. Верно? ― Когда она снова посмотрела в зеркало, Джейд потрясенно глядела на нее. ― Что?

– Я лишь представила, как взбеленится, узнав об этом, Бэйлор. ― Джейд нервно хохотнула.

Тихонько запищал спросонья Тео. И лишь теперь Марли с ужасом осознала всю серьезность того, что натворила.

― Это что еще за хрень?!

Примерно одинаковые слова донеслись до Марли из уст обоих братьев ― с кухни и с террасы. Она подняла голову на шум, сидя на полу в гостиной большого дома рядом с Тео, игравшим крохотной погремушкой в виде молоточка. Элиза запекала в духовке мясной рулет. Мик в своем глубоком мягком кресле разгадывал кроссворд. День был холодным, и Шэй по собственной инициативе развел в камине огонь, принеся несколько дубовых поленьев, зажигалку и раздобыв для растопки немного ворса из бельевой сушилки. Жар от огня дотягивался до спины Марли, едва ли не грозя обжечь.

Братья Джозефы подступили к ней с двух сторон: Бэйлор возмущенно вскинул руку с ее коммерческим письмом, а Уэйлон воздел свежий номер местной газеты.

Уэй развернул к ней газету, демонстрируя первую полосу. Там помещалась огромная фотография, где Марли в широком выпаде собственноручно прибивает заплату на крутом скате церковной крыши. Рядом шел заголовок:

^{НА ЛИКВИДАЦИЮ ПРОТЕЧКИ ПАСТОР НАНИМАЕТ ЖЕНЩИНУ}

– О нет… ― только и смогла произнести Марли.

– О чем ты только думала?! ― завопил Уэйлон. Еще ни разу он так на нее не кричал. ― Без каски! Без страховки!

Видя, как он кипятится, Марли предпочла промолчать насчет того, что на самом-то деле страховочная веревка была и на другом ее конце держался его десятилетний брат.

– Господи! ― продолжал Уэйлон. ― Ты же родила меньше двух месяцев назад!

Оторвавшись от кроссворда, Мик вальяжно подошел к нему и рассмотрел фото в газете.

– А что? ― склонил он голову набок. ― Вполне даже достойно получилось.

– Да мне, бать, насрать на эту крышу!!! ― Лицо у Уэйлона было безумным и измученным одновременно.

– Следи за языком, ― попенял ему Мик.

– Нет, вы только посмотрите! ― помахал письмом Бэйлор. ― Она повсюду рассылала письма на этих бабских бланках, всем говоря, будто бы она вице-президент фирмы «Джозеф и сыновья»!

Услышав это, Мик так неистово расхохотался, что даже упал обратно в свое кресло. Марли вся съежилась, прижала к груди Тео.

– Это все ты! ― ткнул Бэйлор письмом в сторону брата. ― Ты ж обещал, что она не будет путаться с нашим бизнесом! И что?!

Братья принялись ругаться, при том что Мик продолжал хохотать, а Марли пыталась прекратить ссору. Но все было бесполезно, пока в гостиную не пришла Элиза ― в коричневых слаксах и с небрежно распущенными, красивыми волосами, как будто растрепанными ветром. Словно она не потрудилась их сегодня причесать.

– Всё, хватит! ― велела она, и в комнате воцарилась тишина. ― Пусть выскажется Марли.

С колючим любопытством она поглядела на невестку, и Марли повернулась к Бэйлору:

– Где ты взял это письмо?

– В деповском офисе. ― Он зыркнул в текст письма. ― Там по верху бланка надпись: «Возьмем все ваши течи на себя!». Что еще за дебильный слоган!

– И совсем он не дебильный, ― вмешался Уэйлон.

– У тебя сегодня были назначены работы в депо? ― указала на Бэйлора Марли.

Он насмешливо уставился на нее.

– Ну, разумеется! Были назначены.

– Так вот, получил ты работу благодаря этому письму.

Тео уронил погремушку на пол.

– А ну-ка, придержи язык, ― вклинился в разговор Мик. ― Наша репутация сама говорит за себя.

– Может, и так, ― невозмутимо ответила Марли, поднимая погремушку. ― Но заказ вы не благодаря ей получили.

Бэйлор усмехнулся.

– Тебе-то вообще откуда это знать?

– Потому что именно я позвонила секретарше этого депо, и она положила мое письмо их смотрителю зданий на самый верх почтовой стопки. Ей очень понравился этот бабский бланк, ― подняла брови Марли.

Трое мужчин вперились в нее взглядом.

– Точно так же вы получили заказы на холодильный склад, завод чипсов и фабрику печенья. А что касается церкви, ― указала Марли на газету, ― то, когда там готовы будут полностью перестилать крышу, они наймут именно нас.

– Нас? ― ехидно переспросил Мик и снова зашелся смехом.

– Так, минуточку… ― Бэйлор поскреб голову козырьком бейсбольной кепки. ― Мне казалось, Уэй занимается у нас поиском заказов.

– Так и есть. ― Марли поудобнее пристроила Тео на локте. ― Сама я обеспечила всего несколько заказов, и все. Это лишь в дополнение к отслеживанию платежей. Чтобы мы могли свести баланс.

– Свести баланс! ― еще пуще разошелся Бэйлор. ― Нет, вы это слышали?!

При упоминании о деньгах Мик наконец посерьезнел. Он испытующе оглядел Марли, словно незнакомку, посмевшую ступить в его дом. Облака в окне за его левым плечом рассеялись, и в гостиную пробился яркий солнечный свет. Марли заметила, что на витражном светильнике Тиффани в дальнем конце комнаты скопился слой пыли. Такая неопрятность была совсем не в привычках Элизы. Словно прочитав мысли невестки, миссис Джозеф взяла перьевую метелку и принялась убирать пыль.

Еще до того, как Марли вылезла на кровлю колокольни, она рисовала в воображении момент своего разоблачения в более торжествующе-мстительном ключе. Как она сможет вручить Элизе пятисотдолларовую купюру и сказать: «Видите, что я сумела? Я обошлась и без вас!» Она считала, это полностью оправдает ее поступок и наполнит ее гордостью. Но здесь никто, похоже, не собирался заступаться за Марли. Ей приходилось оправдываться самой.

– Ты разве не считаешь, что надо каждый год обеспечивать гарантированную прибыль? ― Марли перевела взгляд с Элизы на Бэйлора.

– Мы делаем свою работу, получаем деньги и покрываем расходы, ― стал загибать пальцы Бэйлор. ― Затем делим оставшееся на три. Когда Шэю исполнится восемнадцать, будем делить на четыре. Неужто это так сложно?

– Стоп. Погоди-ка… ― Мик подступил к ней с самодовольным видом, зажав в кулаке карандаш. Пронзил взглядом Марли. ― Секретарша ― это как раз то, что нам и надо.

– Секретарша? ― хором переспросили Марли с Уэйлоном.

Наверняка в жизни Марли случались моменты, когда она чувствовала себя более оскорбленной, но сейчас ей подобного не припоминалось.

– По-моему, ― сказала Элиза, убирая метелку в шкаф прихожей, ― пора садиться ужинать. Марли, помоги мне с тарелками.

Нечто невысказанное промелькнуло в этот момент между двумя женщинами семейства Джозеф. Безошибочный знак, говоривший о том, что в этом доме может быть лишь одна главная женщина, первейшая жена и мать, ― и это определенно не Марли.

Вновь низведенная в рамки обычного семейного уклада своей свекрови, Марли тяжело прошагала на кухню, намереваясь сказать этой женщине, оставившей свои любимые туфли на каком-то чердаке, что все эти мужчины в состоянии и сами положить себе еду в тарелку. Она открыла было рот, но Элиза заговорила первой.

– Пусть Мик называет тебя кем угодно, ― низким и приглушенным голосом сказала она. ― А ты можешь делать, что считаешь нужным. Находить для вас заказы, называть себя хоть генеральным директором. Он все равно не видит разницы.

Марли готова была к обычной холодности Элизы, к ее пренебрежительной просьбе разложить столовое серебро. Но она никак не ожидала, что они станут тихо перешептываться на кухне, точно пара заговорщиц.

– Но я никакая не секретарша, Элиза! ― Марли больше не нашла, что ей ответить.

– В этой работе есть свое величие, ― сказала Элиза, нарезая на ломти ароматный рулет. ― Или ты забыла?

– Что?

– Что все свои заказы ты пристроила только благодаря секретаршам.

Элиза, разумеется, была права, но Марли ничего не могла с собой поделать. Она чувствовала себя сильно уязвленной, и ей хотелось выместить свою злость.

– У вас, часом, никакие туфельки не пропадали, Элиза? ― спросила она.

Если Элиза и почувствовала, что попалась, то абсолютно ничем это не выдала.

– Я тоже была совсем такой, как ты, ― произнесла она.

У Марли подступила к горлу тошнота. Она не представляла, что сейчас имела в виду Элиза. Из столовой послышался протяжный рык Бэйлора, который, судя по всему, уже изнывал от голода.

– Приди и забери свою тарелку! ― бросила ему Марли и тут же скрылась вместе с Тео в боковую дверь.

Ужинала она у себя в квартире в одиночестве. Понятно было, что Уэйлон очень зол. И то, что она полезла чинить крышу колокольни, было глупостью. Но разве это не сработало? Разве ее истинное «я», пусть на краткое мгновение, не встряхнулось, как от тока? Она делала это не напоказ и даже не для того, чтобы кому-то что-то доказать. Она так поступила, чтобы утвердиться за семейным столом Джозефов ― ведь она по-прежнему пыталась заслужить это место.

Ей казалось честным и справедливым отдавать этой семье, а не брать у нее. Но, как выяснилось, она оказалась не ко двору.

В ванной комнате Марли положила Тео в качалку на полу и набрала себе ванну. Заперла дверь. Она не была полностью уверена, что ей уже можно, спустя столь недолгое время после родов, принимать ванну, но Марли сейчас было на это наплевать. В зеркале ее тело казалось чужим: груди болели, их распирало от молока; кожа, растянувшаяся, чтобы дать пространство для новой жизни, пока так никуда и не делась. И внутри Марли тоже сильно изменилась. Она почувствовала это, когда ступила на крышу. Она старалась удержаться там, где сама хотела быть. Боролась за то, чтобы тоже вписаться в общую историю.

Собрав в высокий пучок волосы, Марли погрузилась в воду по шею, словно надеясь смыть с себя все насмешки, навешанные на нее родственниками мужа. Лишь в этот момент до Марли дошло, что Шэй, ее самое доверенное лицо, присутствовал при этой сцене и не сказал ни слова. И притом он казался ее единственным другом в доме Джозефов.

Дверь квартиры отворилась, и Марли услышала, как Уэйлон ее позвал. Вскоре он подошел к двери в ванную и постучал.

– Можно войти?

– Нет, ― отозвалась Марли.

– Ну пожалуйста.

– Дверь заперта. К тому же от твоей семьи я получила очень четкое и однозначное послание.

За дверью послышался его тяжелый вздох.

– Прошу тебя, просто открой дверь.

Поворчав, Марли выдернула из ванны пробку. Затем поднялась, обернулась полотенцем и впустила Уэйлона.

– Тео наконец заснул, ― сказала она, повернувшись к мужу спиной. ― Смотри не разбуди его.

Кивнув, Уэйлон подступил к Марли вплотную, поймав ее взгляд в зеркале.

– Я тебе когда-нибудь рассказывал, как первый раз вылез чинить крышу?

Марли помотала головой.

– Это был бакалейный магазин. Высотой всего метров десять. Меня вырвало по всей стене, и кому-то еще пришлось идти убирать все это дело с тротуара.

Марли улыбнулась, но тут же ударилась в слезы. Она злилась на себя за то, как часто с ней такое случалось в последнее время.

– Оставь свои попытки поднять мне настроение, ― сказала она.

– Даже не мечтай. Но все же, пожалуйста, позволь мне досказать. То, что ты совершила… Тут надо иметь мужество, детка. И это внушает уважение. ― Он уткнулся подбородком ей в плечо, провел губами по шее. ― Если хочешь сама организовывать заказы ― давай. Хочешь рассылать письма на розовых бланках ― на здоровье. Только меня о том предупреди.

– Бланк никакой не розовый.

– Ну, ты понимаешь, что я имею в виду.

Марли печально вздохнула.

– Мик с Бэйлором никогда на такое не согласятся.

Уэйлон чуть отстранил голову, раздумывая.

– Знаешь, деньги способны залечить любые раны.

Марли прижалась к нему спиной и закрыла глаза. От Уэйлона пахло смолой и мясным рулетом.

– Если тебя опять потянет на крышу ― я прихвачу тебя с собой, ― ласково произнес он. ― Только обещай, что больше не полезешь одна. Там вообще никому не следует быть в одиночку.

– Я предпочитаю больше не повторять, ― усмехнулась Марли. ― Можешь мне поверить.

Тихо рассмеявшись, Уэйлон провел губами по ее лопатке.

– А когда я наконец смогу позвать тебя в постель? ― прошептал он.

Еще так живо было воспоминание о том, какими они были раньше. И о каплях дождя на оконном стекле, и о спутавшихся простынях, и о пальцах Уэйлона, перебирающих ей волосы.

– Еще неделю-две. ― Закинув назад руки, Марли обхватила его голову.

Простонав, Уэйлон чмокнул ее в щеку.

– Понял, провожать не надо.

Марли хохотнула, и Уэй довольно улыбнулся.

– И еще, Мар. Я сегодня вечером посижу с ребенком. Ты чинила крышу ― тебе полагается отдых.

Он осторожно поднял на руки Тео и удалился с ним в гостиную.

Ночью, уже в третий раз убаюкав Тео, Уэйлон толкнул створку окна на кухне их маленькой квартиры, высунул наружу голову и закурил сигарету. Такое он проделывал не часто: Марли убила бы, если б узнала. Хотя с такими выходками, как на крыше церкви, она все равно, так или иначе, сведет его в могилу.

Уэйлон щелкнул «зипповской» зажигалкой, выпуская огонь, тут же закрыл. Зажег, закрыл.

Он уже и так устал настолько, что покалывало кожу. За ужином едва способен был связно мыслить. Отец все распространялся о том, что Марли наконец наведет порядок в его бумагах ― как будто ей на роду было написано разгребать в его кабинете скопившуюся за годы груду документов!

– Я уже столько лет пытался привлечь к этому Элизу, ― сказал Мик. Он оперся ладонями на каминную полку, и языки пламени высветили блудливое выражение на его лице. ― Но она никак не соглашалась вообще иметь с этим дело.

Между тем Бэйлор все брюзжал по поводу депо.

– Я там попал как кур в ощип, черт подери! ― возмущался он из-за того, что и понятия не имел про разосланные Марли письма. ― Как полный дурак! На меня смотрели как на наемного работника в моей же собственной фирме!

Его послушать – так ничего на свете хуже быть не может. Будто в этой ситуации нет ничего забавного. Притом все они знали точно, хотя ни один не признавал во всеуслышание: «Джозеф и сыновья» ни цента не заплатит Марли за участие.

Кровельщики зарабатывают порой очень много, причем довольно быстро ― но притом они много и расходуют. Аренда кранов, материалы, страховки, разъезды. Чем больше они работают, тем сложнее заранее определить, когда их ожидает перерыв ― и будет ли он вообще.

Уэйлон собирался все объяснить Марли, когда зашел к ней вечером в ванную, но не смог набраться смелости. Его семейка пыталась растоптать ее дух, и он не должен был это терпеть. Ни сейчас, ни когда-либо еще.

Просто он не знал, что сказать, вот в чем дело.

Все остальные Джозефы воспринимали Марли как его составляющую. Он ею завладел, он за нее и отвечает. И любое жалованье, любые комиссионные (если таковые у них бы вообще были) вычитались бы из его доли. Он непременно все ей растолкует, пообещал себе Уэйлон. Но только не сегодня. Да и не завтра тоже.

На крышу Марли больше не выбиралась. Даже если бы ей захотелось, у нее просто не было на это времени. Чем старше становился Тео, тем больше он требовал к себе внимания, чаще просился на ручки, хотел, чтобы с ним возились, все сильнее жаждал увидеть собственный кусочек мира. Ему уже сейчас хотелось заползти в такие места, куда пока не позволяли забраться его крохотные мускулы. Марли научилась мастерски привязывать Тео к груди и с ним порхала по всей квартире, попутно составляя коммерческие письма, отвечая на звонки клиентов Уэйлона и готовясь к проверке страховых сертификатов.

Ее деловые связи с церковным комитетом доказали, что, если Марли хочет занять какое-то место в жизни Джозефов, ей следует принимать все как есть. Обеспечивать себе какое-то вознаграждение за участие и никогда не жаловаться.

«Я тоже когда-то была такой, как ты». Эти слова Элизы не давали ей покоя, равно как и вопрос, что они могли означать.

Тео подрастал, привыкая к ровному тембру ее голоса и постоянным расхаживаниям по квартире. Спустя час это его обычно убаюкивало. Марли знала, что говорится по этому поводу в умных книжках. Мол, положи ребенка в кроватку и иди. Пусть поплачет, потом свыкнется. Умом Марли все это отлично понимала. Но у нее не было времени на такое привыкание. Она не могла допустить, чтобы фоном для каждого рабочего звонка стояло детское нытье.

Ясно было, что в свои восемнадцать лет она и без того балансирует у опасной черты. Потенциальные клиенты, столь падкие на образ молодой и уверенной женщины-работяги, отстаивающей свои права, вроде Клепальщицы Роузи[27], могли тут же испариться, обнаружив вместо нее совсем юную мать с цепляющимся за подол ребенком. К тому же, куда ни кинешь взгляд, везде ее ждали домашние хлопоты. И на кухонном столе, и в раковине, и в корзине, полной грязного белья. А потому Марли делала все возможное, чтобы казаться не той, кем была на самом деле: она звонила заказчикам с лестничной площадки, когда Тео ненадолго засыпал, и разговаривала очень тихо. И всякий раз молилась про себя, чтобы он не проснулся.

Естественно, в Меркьюри не было недостатка в добрых советах. «Оставь, пусть поплачет». «Не давай ему долго плакать». «Корми только грудью». «Переводи на смеси». «Пусть спит на животе». «Клади спать на спину». Но вот кого ей действительно не хватало (если не считать Уэйлона и Шэя), так это человека, пожелавшего бы устроить ей передышку.

Марли часто задавалась вопросом: ко всем ли женщинам относятся так, будто материнство есть неизбежное проклятие и благословение одновременно? Или же мир всегда суровее к тем, кто становится матерью не так, как полагается? И все же, любуясь Тео, она сознавала, что ничего неположенного, неправильного тут нет. Наоборот ― все остальное как будто неправильно, испорченно, недолговечно.

Она подолгу обсуждала это по телефону с мамой ― единственным человеком, способным ее понять. Примерно раз в полтора месяца, когда у Рут выпадали сдвоенные выходные, она совершала шестичасовую поездку из Мэриленда к дочери. И Марли очень тосковала по ней ― юная мать, еще так нуждавшаяся в собственной матери.

Эту пустоту вполне могла бы заполнить Элиза, но та этого не делала. Она с прохладцей держалась в стороне по той причине, как подозревала Марли, что сыновняя привязанность относилась теперь не к ней одной. До появления Марли Уэйлон принадлежал только Элизе. Теперь же – им обеим. Или, быть может, причина была в деньгах. Или в пропавших туфлях. Элиза открыла для Марли свой кров и стол ― но никак не сердце, потому что там не осталось больше места. Его целиком занимали муж и три сына.

Марли видела, что мужчины семьи Джозеф словно кружат вихревым потоком, норовя и ее заманить в этот смерч. И Элиза уже вовсю кружилась в нем ― то поднимала с пола мастерок Мика, то оттирала с его одежды смолу. Она не давала ему писать передовицы для газеты или засыпать письмами главного тренера клуба американского футбола «Питтсбург Стилерз», не пускала стучаться среди ночи к пастору, дабы обсудить воскресную прелюдию на органе. Это была полная, кипящая событиями жизнь, в которой так мало было места для самой Элизы ― если не считать коллекции любовных романов в мягкой обложке, что выстроились на полках в квартире под крышей. И у каждой на корешке стояла выведенная маркером оценка: А, В-, А+, С, В[28].

Элиза мечтала стать учителем английского языка, но планы Мика оказались для нее на первом месте.

Уэйлон рассказывал Марли, что Мик вернулся с войны во Вьетнаме душевно разбитым ― и таких, как он, было столько, что теперь это сделалось уже своего рода клише. Однако Элиза никогда не обращалась с ним так, будто его страдания были такими, как у всех вернувшихся (что, собственно, на самом деле и было). Для нее боль Мика была глубочайшей и единственной в своем роде, независимо от того, рассказывал он что-то о войне или нет. От преуспевания Мика зависело благополучие семьи, а потому Элиза все силы направила на то, чтобы привести его в прежнее, цельное состояние. Сделала она это так быстро и с такой самоотверженностью, что Мик начал полагать, будто выкладываться для него готов кто угодно.

Вот хотя бы Марли.

Вскоре она начала запирать дверь в квартиру. С того дня, как Марли со своей проделкой на крыше попала на передовицу, поручения от Мика посыпались на нее как из рога изобилия. «Разложи мою картотеку по алфавиту». «Подшей-ка эти записи». «Закажи мне ланч». «Найди мне хоть какие ручки, чем писать».

Через месяц после того, как ее фото было опубликовано в газете, Мик внезапно ворвался к ней в квартиру и громко заголосил, хотя Марли находилась прямо перед ним. Тео ерзал в своей качалке на полу, а Марли рядом с ним листала учебник по бухучету, который взяла в библиотеке.

Массивной папкой в джинсовом переплете Мик хлопнул по столу, где молодые обычно обедали, а Марли держала свой пишущий автомат. Внутри папки было сотни три шершавых от высохшей влаги страниц, исписанных почерком Мика.

– Вот мои приходы и расходы! ― крикнул он.

– Ваши приходы и расходы, ― тихо повторила Марли.

– Мне нужны те чеки, что получил Уэйлон за крышу таверны в Нью-Уилмингтоне и дома престарелых в Гров-Сити, чтобы я мог их обналичить.

Марли даже не было нужды открывать его папку, чтобы увидеть, какой там царит бардак. Остальные Джозефы ходили вокруг Мика на цыпочках, словно боясь, что, если МакКэй Джозеф вдруг отчего-то огорчится, наступит конец света. Марли такого страха перед ним не испытывала.

– Нет, ― невозмутимо ответила она.

Мик сам привел ее к этой точке невозврата. Или, быть может, на нее так подействовала Элиза. Марли не хотелось гнуться, гнуться перед ним и однажды сломаться. Конечно, она могла бы успокоить Мика, мило сказать ему: «А давайте я помогу вам внести эти чеки на счет». Но она не желала становиться такой версией самой себя. И уж тем более с этим человеком.

«И хоть лопните от злости, ― хотелось ей сказать. ― Мне плевать!»

– Что, прости?

– Я сказала: нет. Я отнесу их в банк.

Мик повел себя так, будто впервые в жизни услышал отказ. Лицо его исказилось, на мгновение в нем полыхнула ярость. Затем он пару раз моргнул, забрал свою папку и тяжело утопал прочь, оставив дверь нараспашку.

Марли понимала, что она может так артачиться, и притом Мик не взрывается скандалом по одной-единственной причине. Семейный бизнес, насколько она могла судить, переживал свой лучший год за все существование. Погода благополучно менялась, взятые заказы шли к завершению, и Уэйлон успел даже подыскать для предприятия несколько новых складов на 79-й трассе в сторону Питтсбурга. Уже намечены были работы на март ― если позволят погодные условия. Их фирма состояла из солидного торгового представителя, умелого кровельщика и человека, полного абсурдных идей, иногда тоже приносящих свои плоды. А также при этой троице была женщина, выполнявшая всю мелкую, но очень важную работу, которой не желали заниматься мужчины. Которая, в частности, предполагала ответить Мику Джозефу «нет».

Уэйлон обещал, что деньги смогут все наладить и что в конечном итоге «Джозеф и сыновья» начнут купаться в них, соря ими направо и налево…