Момент, когда Нестеров перехватывает руку моего обидчика, заставляя разжать пальцы, я почти не помню, будучи поглощенной неконтролируемой паникой. Последующая потасовка, переросшая в драку, тоже остается в памяти лишь обрывками каких-то деталей вроде грохота падающего стула и звона сыплющейся со стола посуды, женского визга откуда-то слева и глухих звуков тяжелых ударов.

Первым в драку вмешивается друг того мерзкого типа, попытавшийся напасть на Марка сзади, но в этот момент подоспевает охрана и мужчины из-за шестого столика. Эта группа поддержки быстро растаскивает дерущихся в разные стороны.

Оппонент Нестерова поднимается с пола, хмуро утирая кровь с разбитой губы. Друг помогает ему отряхнуться. Кажется, битва на этом завершилась.

Возникшая словно из-под земли Мари с широкой улыбкой извиняется перед гостями и обещает всем по бокалу шампанского за счет клуба. Музыка становится громче, а танцовщицы мигом спрыгивают с коленей гостей и оказываются на сцене, завладевая вниманием сидящих за столиками людей.

Я сжимаю ледяными пальцами кожу на запястье, где от хватки «серого поло» точно останется синяк. Меня трясет, сердце бьется как сумасшедшее, а мышцы дрожат от напряжения. Больше всего на свете мне хочется сейчас прижаться к широкой груди Марка и разреветься, но, встретившись с ним взглядом, понимаю, что момент неподходящий.

Нестеров в ярости. Он резко убирает с собственных плеч руки удерживавших его друзей, но в драку больше не рвется. Его глаза сверкают в полумраке, отражая неоновые огни клуба. Раздуваются крылья носа. Кулаки все еще сжаты.

– Спасибо, – робко бормочу я, не уверенная, что Марк услышит сквозь шум музыки, а Мари утягивает меня за собой в кабинет.

Я плетусь следом, пытаясь прийти в себя. Смотрю под ноги, разглядывая замшевые носки черных лодочек. Обнимаю руками плечи. В зал возвращаться не хочется, но и позволить себе потерять единственную работу, на которую меня взяли без опыта и образования, не могу.

– О чем ты думала, Мила? – возмущенно вскрикивает Марина, едва дверь кабинета администратора захлопывается за моей спиной. – Я ведь предупреждала, что никаких конфликтов быть не должно! А ты умудрилась спровоцировать драку во вторую же ночь своей работы!

– Я не провоцировала. Он сам меня схватил, – хмуро бормочу я в свое оправдание.

Администратор садится за стол, а я застываю напротив, чувствуя себя провинившейся школьницей. Кусаю губы. Не зная, куда деть руки, прячу их за спину и сцепляю дрожащие пальцы.

– И что? Тоже мне, неженка нашлась! Ты должна была терпеть и улыбаться постоянному гостю, а не устраивать сцены! Клубу причинен ущерб, а шампанское для гостей тебе придется оплатить из своего кармана! В качестве предупреждения и наказания из твоей зарплаты за сегодня, завтра и послезавтра будет вычтена половина.

Вот, значит, чего стоило ее великодушие. Легко быть щедрым за чужой счет. Не успеваю я возмутиться подобной несправедливости, как дверь за спиной резко открывается и в кабинет врывается Нестеров. Он останавливается на входе, переводя мрачный взгляд с меня на Мари и обратно, оценивая ситуацию.

Лучи ярких ламп высвечивают широкоплечий силуэт на фоне полумрака дверного проема, и я невольно восхищаюсь Марком, таким красивым и сильным, явившимся, чтобы в очередной раз меня спасти. Сегодня он одет в простую черную футболку, обтягивающую рельефный торс, и темные джинсы, но от него все равно веет привычной опасностью, властностью и уверенностью. Эти качества не зависят от внешнего вида. Они – неотъемлемая часть его самого. Времена, когда они меня пугали, уже в прошлом.

– Прошу прощения, вам нельзя здесь находиться, – успевает сориентироваться Мари, натягивая на лицо дежурную улыбку.

– Ей тоже, – коротко и резко бросает Марк, кивнув на меня. – Идем со мной.

Что-то в его тоне заставляет меня привычно подчиниться и не спорить. Несмотря на то, что я расстроена и подавлена, интуитивно знаю, что Нестеров не причинит мне вреда. Плетусь за ним, пропуская мимо ушей недовольный окрик Марины, брошенный вслед.

Марк спрашивает, не оборачиваясь:

– Вещи твои где?

Он явно не сомневался в том, что я не решусь ослушаться приказа.

Мы как раз минуем служебное помещение, где хранятся наши вещи. Тихо произношу:

– Здесь.

Я забираю из своего шкафчика маленькую сумочку и возвращаюсь к нему. Вместе мы молча проходим мимо застывших словно изваяния охранников, выходим на улицу и спускаемся по ступенькам с высокого крыльца.

Успело стемнеть, но вечерняя жизнь Владивостока в самом разгаре. Сияют огнями вывески, по дороге мчатся машины, а смеющиеся подвыпившие прохожие, не боясь пасмурной погоды, бредут из кафе и ресторанов в ночные клубы или на набережную.

Мозг устало подмечает, что, если пройти дальше по прямой, можно дойти до места, где мы с Марком расстались в день нашего знакомства. Кажется, будто с того момента прошли годы, а не пара недель, настолько кардинально изменилась моя жизнь. И я сама.

– Милана, какого хрена?! – яростно выплевывает Нестеров, остановившись на тротуаре, в пятне желтого света от высокого уличного фонаря.

Его ладони сжимают мои предплечья, но без боли. Это даже помогает удержаться на ногах после всех сегодняшних треволнений, создает ощущение защищенности и безопасности. Я поднимаю на Марка беспомощный взгляд, не имея представления, что ответить, потому что вопрос кажется риторическим. И он, видимо поняв это, конкретизирует:

– Какого хрена ты… здесь?

Это уже понятнее, но ответить все так же нечего. Признаться в том, что пришлось отказаться от всего, чтобы доказать ему не пойми что? Или сказать, что другой работы для меня не нашлось? Наверное, получится глупо. Да и разве это что-то изменит?

Я опускаю глаза, не в силах выдержать то, как Марк смотрит на меня, хмуро, без улыбки. Не в силах видеть его негодование и горечь. Досаду, вызванную моим поступком. Желание расплакаться прямо сейчас усиливается с каждой минутой.

И Нестеров, кажется, понимает мое состояние и то, что ответа не дождется, потому лишь коротко выдыхает. Его пальцы неожиданно мягко скользят вверх по моей коже, а потом вниз.

– Ладно, идем, – произносит он устало.

Покровительственным жестом приобняв за талию, Марк ведет меня к знакомому черному автомобилю, поблескивающему в свете уличных фонарей отполированными крыльями и тонированными стеклами. Открывает дверь заднего сиденья и подает руку, помогая сесть, усугубляя неприятное ощущение того, что я провинилась перед ним и не заслужила подобной галантности.

За рулем водитель, с которым я негромко здороваюсь, едва оказавшись в салоне. Наверное, Нестеров попросит его меня отвезти, как в тот раз, когда мы расстались на набережной. Но сердце томительно замирает, когда вместо того, чтобы оправдать мои безрадостные ожидания, Марк обходит машину и садится на заднее сиденье справа от меня.

– Куда тебя отвезти? – обреченно спрашивает он, пока я сижу, затаив дыхание.

Аромат бергамота просочился в легкие, клубится там, словно едкий дым, и привычно мешает соображать, но я все же тихо отвечаю:

– На Баляева.

Водитель, услышав команду, заводит мотор, и автомобиль медленно трогается с места, шуршит шинами по влажному асфальту, освещая ярким светом фар дорогу перед собой, машины, пешеходов.

А в салоне темно и тихо, лишь неразборчиво шелестит чей-то голос по радио. Ладонь Нестерова лежит на сиденье совсем рядом, и меня так и тянет коснуться его пальцев, признаться, как скучала без него, объяснить, почему оказалась во «Лжи». Но Марк не дурак. Он, наверное, и так все понимает. И вместо оправданий и признаний, назойливо крутящихся в голове, я, отворачиваясь к окну, произношу отвлеченно:

– Не знала, что ты в городе.

– Прилетел утром, чтобы разобраться с протестующими жильцами на Снеговой Пади, – спокойно отвечает он. – Пока работы были приостановлены, «Строй-Инвест» нес убытки.

– Разобрался?

– Да. Завтра лечу обратно.

За окнами мелькают ярко освещенные улицы. Лето – пора, когда в городе полно туристов, стекающихся в приморскую столицу, в то время как я сама все еще мечтаю уехать отсюда куда подальше. Туда, где туманы не скрывают солнце. Где воздух сухой и теплый. Где нет нескончаемой суеты и люди не бегут без оглядки, как белки в колесе.

– Как дела у Антона?

– Неплохо, – Нестеров усмехается, но беззлобно. – Трезвость идет ему на пользу. Но твой брат все тот же вспыльчивый неунывающий раздолбай, если тебе интересно.

Интересно. Но почему-то не так сильно, как раньше. Теперь меня отчего-то гораздо сильнее волнует Марк. То, когда он вернется. Думал ли он обо мне. Почему был в клубе с Лаурой.

– Много там еще работы? – равнодушно интересуюсь я.

– Достаточно. Еще на неделю хватит точно, а там посмотрим. Аверин знает о том, что ты переехала?

Вопрос заставляет нахмуриться. С момента знакомства с Нестеровым ворох моих секретов от брата увеличивается с каждым днем, словно снежный ком, на огромной скорости катящийся с горы. Я облизываю неожиданно пересохшие губы.

– Не знает. И я не уверена, что хочу, чтобы знал. И о том, где и при каких обстоятельствах мы сегодня встретились, – тоже.

Марк понимающе хмыкает и задумчиво постукивает кончиками пальцев по обтянутому кожей сиденью. А потом просит водителя:

– Миш, на «Красоте» остановись. И до завтрашнего утра можешь быть свободен.

Автомобиль съезжает с дороги на грунтовку. Припарковав его, водитель вежливо прощается с нами и уходит, через мгновение растворившись серой кляксой в ночной темноте.

«Проспекта Красоты» нет на официальных картах Владивостока, но местные называют так небольшую площадку на обочине дороги справа от развязки за верхним порталом фуникулера. Сама обочина выглядит не самым презентабельным образом, на ней даже нет асфальта. Но именно с нее открывается неплохой вид на город и бухту Золотой Рог с пароходами у причалов.

– Зачем ты выгнал водителя из машины? – интересуюсь я у Нестерова, бездумно глядя туда, где только что исчез Михаил.

– Отпустил, а не выгнал, – поправляет Марк, не поворачиваясь ко мне. Может, его заворожил вид на бухту, а может, ему тоже проще разговаривать со мной именно так, не встречаясь взглядом. – Скажи, тебе нужна моя помощь?

Вопрос заставляет задуматься. Тем не менее то, как он задан, мне не нравится. Он подразумевает финансовую помощь и дает возможность попросить денег. Но я не хочу его денег, хотя они бы мне, безусловно, не помешали. Гораздо сильнее любых денег мне нужен он сам. Однако себя Марк отчего-то не предлагает. Поэтому коротко бросаю:

– Не нужна.

– Ты в этом уверена? Наша сегодняшняя встреча доказывает обратное.

Его голос, такой глубокий и бархатный, снова гипнотизирует меня, как и аромат бергамота, который витает вокруг, не давая собраться с мыслями. Воздух становится гуще, а в салоне повисает ощутимое напряжение, от которого сознание моментально воскрешает воспоминания о том, как хорошо нам было вместе. Я одергиваю себя, понимая, что единственный, чья помощь мне нужна сейчас, – это психиатр.

– Ничего это не доказывает. Наша сегодняшняя встреча – случайность, которой вполне могло не произойти. В результате этой случайности я потеряла работу, найти которую удалось с трудом.

– Хороша была работа, ничего не скажешь, – в тон мне отвечает Марк. – Терпеть и позволять себя лапать – это предел твоих мечтаний? И я повторяю свой вопрос: могу ли я для тебя что-то сделать?

Я уже и забыла о том, что он стал свидетелем нашего с Мариной разговора. В любом случае вряд ли я вернусь в «Ложь» после сегодняшнего, понимая, что в следующий раз Нестерова может не оказаться рядом.

– Не предел. Но ты и так достаточно сделал сегодня. И за это я тебе благодарна, Марк.

Внутри вдруг становится так паршиво. Я ведь действительно лишилась всего в надежде на то, что это поможет вернуть Нестерова, а в итоге все только усугубилось. Он с Лаурой и не вспомнил бы обо мне, не встреться мы сегодня случайно в клубе. И, не пристань ко мне этот урод в сером поло, Марк уехал бы из клуба со своей помощницей, любезно предоставив той возможность присылать мне их новые совместные селфи, от вида которых сердце взрывается и разлетается на мелкие осколки.

– Мне не нужна твоя благодарность, – мрачно отзывается он, а я снова чувствую в его голосе злость и разочарование.

– А что нужно?

Вопрос повисает в полумраке, оставшись без ответа. Марком опять движет лишь вежливость и желание помогать сирым и убогим, к числу которых он весьма некстати причислил и меня. А я не переношу жалость. Злюсь на него и на себя. Понимаю, что единственный повод для него быть со мной – сострадание, и на душе от досады скребут кошки.

Я поворачиваюсь к Нестерову, чтобы встретиться с ним взглядом. Это способно сказать больше, чем слова. Марк глубоко и шумно вдыхает, словно чтобы успокоиться.

– Что, гарью пахнет? – догадываюсь я, вспомнив о том, как выбиралась на работу из задымленного подъезда.

Но Нестеров вместо ответа лишь едва заметно качает головой.

– Просто я сегодня… – начинаю я, но не договариваю, потому что Марк обрывает оправдание поцелуем.

Грубым и жестким, не похожим ни на один из тех, что были прежде. Кажется, он все еще на меня злится. Его губы требовательно принуждают к ответу, не осторожничая и забирая свое.

Справившись с первоначальным удивлением и волнением, вызванным неожиданной переменой настроения Марка, я отвечаю на его поцелуй, раскрываюсь и с судорожным вдохом позволяю его языку проникнуть в мой рот. Сейчас это сражение, а не ласка. Даже дыхание замирает на мгновение, прежде чем рвануть куда-то вверх, высвобождая откуда-то изнутри голод.

Наши ладони находят друг друга на кожаном сиденье, сцепляя пальцы. Вторая рука Марка зарывается в мои волосы на затылке, притягивая ближе. Это и есть ответ на вопрос о том, что ему нужно?

Я сжимаю черную футболку Марка, чувствуя, как под ней часто вздымается широкая грудь. Слышу в тишине тяжелое, рваное дыхание в унисон с моим. Тону в нем, позволяя сознанию подернуться мутной дымкой желания, которому слишком сложно сопротивляться.

Я тянусь к Марку, высвобождаю руку и жадно скольжу ладонями по его телу, а затем зарываюсь пальцами в шелковистые темные волосы. Весь мир вокруг будто спрессованный: душный и маленький. И нам обоим в нем нечем дышать, будто мы – единственный источник кислорода друг для друга.

– Ты нужна мне… – шепчет Нестеров хрипло, обдавая мою щеку горячим дыханием.

Вожделение волной проходит по моему позвоночнику. Грудь, властно сжимаемая его ладонью, становится тяжелой, а низ живота обжигает горячей лавой.

– Как бы я ни хотел забыть тебя, – он оставляет дорожку из горячих поцелуев от щеки к виску, – не получается. Вместо того чтобы выкинуть из головы, я с ума по тебе схожу.

Нестеров прихватывает зубами мочку моего уха, и я закусываю нижнюю губу от сладкого томления, расползающегося по телу. Отчего-то меня задевают его слова, но сейчас я не в состоянии о них думать – слишком хорошо рядом с ним. Слишком пьяняще-сладко.

– Марк, – выдыхаю я, понимая, что многое могу сказать ему в ответ, но вместо этого поддаюсь наваждению.

Я перехватываю инициативу, перебрасывая левое колено через бедра Нестерова, и, разведя ноги в стороны, медленно опускаюсь на него сверху.

Ладони Марка поднимают и без того задравшийся подол моего платья еще выше. Его руки скользят по моим ягодицам, сжимают их, крепко, почти до боли, заставляя прижаться к нему так сильно, что пульсирующая точка под моими трусиками касается его паха.

Запахи, смешавшиеся в ограниченном пространстве салона, выводят эмоции на какой-то новый, незнакомый уровень чувственности и откровенности.

Отрицать то, что нас влечет друг к другу, – бессмысленно. Я теряюсь во времени, не понимая, замедлилось оно или, наоборот, несется со скоростью комет, пролетающих в ночном небе. Марк тянет вниз замок моего платья. Отодвигает ворот, чтобы оставить на ключицах несколько болезненных, напоминающих укусы поцелуев. Спускает платье еще ниже, высвобождает грудь из кружева бюстгальтера и целует ее так, словно клеймит этими прикосновениями, присваивая себе.

Хочется чувствовать его еще ближе, кожа к коже. Я импульсивно дергаю Нестерова за край футболки, помогая снять ее через голову, и, отбросив за ненадобностью, снова жадно льну к его губам, демонстрируя свое желание.

Мои дрожащие пальцы движутся по его полуобнаженному телу, перебегая с груди на спину. Кровь кипит в венах, не позволяя сдержать вздохи и стоны, которыми я признаю собственную капитуляцию в нашей необъявленной дуэли.

Его сильные руки продолжают крепко сжимать бедра и ягодицы до легкой приятной боли, язык вычерчивает на коже причудливые узоры, заставляя меня запрокидывать голову назад от наслаждения.

Я могу лишь изгибаться и с жадностью стискивать плечи Марка, не позволяя прекращать. Его пальцы скользят вдоль внутренней стороны моего бедра, сдвигают в сторону кружево и, безошибочно найдя точку сосредоточения моего желания, накрывают ее под аккомпанемент моих стонов. Касания такие обжигающе нежные, что мне не хватает воздуха, пока пальцы мягко кружат, разгоняя по телу волны удовольствия.

Я не позволяю мыслям о будущем проникнуть в сознание. Не сейчас, когда мне с ним так хорошо. Когда между нами плавится воздух, а каждое прикосновение сводит с ума.

Марк входит в меня пальцами, глубоко и резко, но внутри настолько влажно и горячо, что его движения не вызывают дискомфорта, лишь сладостный трепет, который отзывается восхитительной дрожью по всему телу.

Я позволяю желанию поглотить меня. Сейчас мне это нужно. Это тот способ, который гарантированно поможет выкинуть из головы все сомнения и тревогу. Все мысли о Нестерове и Лауре, о долгах брата, потерянной работе и жуткой квартире без горячей воды.

Я спускаю его джинсы ниже. Белья под ними нет, и я с наслаждением провожу ладонью по твердому члену, отчего Марк порывисто стонет мне в губы.

Мне нравится эта иллюзия власти над ним. Этот соблазнительный самообман, что Марк только мой и так будет всегда. Желание становится слишком сильным, и тело отзывается сладкой тянущей болью внизу живота.

Я приподнимаюсь, а потом развожу ноги шире, позволяя Марку войти в меня и одним резким движением заполнить собой до предела. Замираю и жмурюсь всего на мгновение. Теряю связь с реальностью от ощущения наполненности и сладкой пульсации внутри.

Я встречаюсь глазами с затуманенным взглядом Нестерова. Мы оба одинаково не отдаем себе отчет в происходящем и не можем устоять перед непреодолимым влечением. Хотим забыть обо всем в спасительных объятиях друг друга.

Начинаю двигаться первой, приподнимаясь и опускаясь, но пальцы Марка тут же обхватывают мои ягодицы, разводя мои бедра еще шире и ускоряя темп.

Все мысли в этот момент покидают мою голову. Сейчас не существует никаких проблем. Здесь только мы, и ничего вокруг.

Мышцы напрягаются, а пальцы на ногах немеют от напряжения, туфли слетают и падают куда-то на пол. И когда он в очередной раз входит в меня до конца, касаясь точки блаженства где-то внутри, сознание взрывается ослепительно яркой вспышкой, заставляя все тело выгнуться дугой и содрогнуться от прошедшей по нему волны наслаждения, сметающей все на своем пути.

Марк на мгновение останавливается, прижимает меня к груди и мягко гладит ладонями по обнаженной спине. Тело не слушается меня, а сердце отбивает бешеный ритм. Но крепкое объятие Нестерова помогает мне прийти в себя. Его член все еще во мне, упругий, пульсирующий и твердый, и я чувствую, как тесно соприкасаются наши полуобнаженные тела, слышу, как гулко стучит его сердце.

– Повернись, – просит Марк, заметив, что мой взгляд немного прояснился.

Он приподнимает меня за ягодицы и разворачивает. Я оказываюсь на коленях, упираясь грудью в спинку сиденья, ощущая, как его твердый горячий член нетерпеливо касается меня сзади.

Нестеров кладет ладони на мои плечи, ведет по спине, вынуждая прогнуться, и касается клитора, заставляя меня протяжно застонать. Хочется вцепиться пальцами в поскрипывающую кожу сиденья, но Марк перехватывает мои руки и заводит их за спину, а затем резко входит, и я не в силах сдержать стон удовольствия.

Наслаждаясь моей податливостью, он делает это с такой яростью и мощью, словно наказывает за сегодняшнее непослушание. Из его горла вырывается рваное дыхание, я отвечаю ему короткими вскриками каждый раз, когда подаюсь навстречу резким толчкам.

Перед затуманенным взглядом окно дверцы багажника, а городские огни за ним смешиваются в одно разноцветное пятно, не позволяя ничего разглядеть. Обнаженная грудь касается кожаной спинки сиденья. Я тону в этой страсти, позволяя ей поглотить мое сознание целиком. Хочется, чтобы этот момент длился вечность.

Марк отпускает мои запястья и пальцами скользит по моему клитору, ласково кружит, умножая мое удовольствие в несколько раз.

Я дрожу от томительного напряжения, усиливающегося с каждым яростным толчком, приближающим волну чувственной разрядки. Теряю счет времени, когда в какой-то момент этого сладостного безумия мышцы резко сокращаются, а тело пронзает восхитительная дрожь.

Я судорожно свожу колени, но его пальцы сжимают мои бедра, не позволяя вырваться. Толчки внутри ускоряются, становясь более резкими и сильными. Касания делаются грубей и рассеяннее. Дыхание прерывается, и Марк вдруг со стоном выскальзывает из меня, изливаясь на ягодицы горячей влагой.

Прижимаясь грудью к спинке сиденья, я открываю глаза. Картинка за окном медленно проясняется. Мир постепенно обретает очертания, собираясь из множества пикселей. Еще никогда город, раскинувшийся внизу, не казался таким ослепительно ярким и невыносимо прекрасным.

Огни пароходов у причалов и подсвеченные ванты мостов отражаются в темной и спокойной воде залива. Луна освещает небо, полное звезд. Ночные улицы искрятся яркими огнями, сверкающими артериями бегут в разные стороны линии дорожных магистралей. Владивосток в этот момент открывается для меня с новой стороны, которая определенно мне нравится.

Нестеров наклоняется ниже, касаясь губами моей лопатки, той самой, на которой вьется черными линиями татуировка. Я настораживаюсь, потому что чувствую, будто он пытается извиниться.

– Прости, наверное, я не должен был… – хрипло произносит он на выдохе.

Это все было похоже на опьянение. Вот только после него неизбежно приходит похмелье. Тяжелое, давящее, болезненное. К Марку оно пришло первым.

Я резко дергаю плечом, не давая Марку закончить мысль, что он считает это все ошибкой, героически взять на себя вину.

– Не надо, не продолжай, – чеканю я холодно, чувствуя, как он отстраняется одновременно и физически, и эмоционально.

Реальность обрушивается тяжелой бетонной плитой, заставляя меня зажмуриться. Оказывается, Марк полон сомнений и все они касаются меня. Он сожалеет, что уступил собственной слабости.

Я молча поправляю белье, одергиваю задравшееся платье и застегиваю молнию. В этой давящей тишине мы словно стираем следы преступления.

– Наверное, с учетом происходящего, было бы правильней, если бы я просто отвез тебя домой, – все же произносит Нестеров. – И раз уж из-за меня ты потеряла работу, позволь мне…

Его движения, когда он надевает футболку, непривычно резкие, а лицо ничего не выражает, кроме раскаяния.

– Не позволю, – выдыхаю я, внутри все клокочет от злости. – Сама как-нибудь разберусь.

Он на мгновение замирает, а затем произносит серьезно и тихо:

– Просто тебе действительно там не место.

– Я сейчас сама не знаю, где мое место! Кто я вообще? Что должна делать? – взрываюсь я. – Мне казалось, что оно рядом с тобой! Казалось, что твое присутствие в моей жизни делает меня лучше, но я ошиблась. На самом деле оно делает хуже тебя!

В приступе гнева я толкаю его ладонями в грудь. Вижу, что Марк сжимает кулаки, а пламя ярости вспыхивает во взгляде, но он сдерживается и вместо того, чтобы ответить, выходит из машины, пересаживаясь в водительское кресло.

Он молча заводит машину, переключает рычаг коробки передач и резко выкручивает руль, позволяя машине выехать на дорогу и влиться в поток транспорта.

Я отворачиваюсь к окну и смотрю на Владивосток, открывшийся мне сегодня с лучшей своей стороны.

А вот на Марка, открывшегося с худшей стороны, смотреть совсем не хочется. Я и так едва сдерживаю слезы.