Человек так устроен, что одинаково легко привыкает и к хорошему, и к плохому.

К концу первой ночи, проведенной во «Лжи», женская грудь, мелькающая перед глазами, начинает казаться нормой, а мои улыбки, искренность которых в темноте ни у кого не вызывает сомнений, приносят столь щедрые чаевые, что их сумма превышает небольшую зарплату.

В пять утра клуб наконец закрывается, а такси везет домой меня, вторую официантку – Окси и танцовщиц – Люси и Анэтту. Третью из них – Тэйси, чье настоящее имя Таисия, Мари отправила домой пораньше.

Разнося заказы, я видела, как по просьбе подвыпившей компании постоянных гостей она пила через воронку абсент, лежа обнаженной на барной стойке. Зрелище было впечатляющим, пока девушка не опьянела. А поняв, что ее скоро стошнит, Мари под смешки гостей увела Тэйси в подсобку, где дала немного отлежаться, и попросила одного из охранников ее увезти.

– Такие развлечения для нас не редкость, – усмехается рыжеволосая Люси. – Когда гостям весело и интересно, мы получаем больше.

Я зеваю.

– И вы не считаете это унизительным?

На сей раз отвечает Аня – эффектная и яркая брюнетка с пышным каре:

– Ты просто еще не привыкла, Мила, – устало усмехается она. – Я тоже из официанток. Во «Лжи» грани между «хорошо» и «плохо» быстро стираются, а деньги – лучший стимул для того, чтобы стереть их еще быстрее. Тэйси – самая отвязная. Но она и зарабатывает больше нас всех, в том числе потому, что не брезгует уезжать с клиентами.

– Самое страшное – первый раз, а потом начинаешь воспринимать все как должное, – пожимает плечами Люси и тоже зевает, прислонившись к оконному стеклу.

Девочки, казавшиеся такими сногсшибательными на сцене, сейчас выглядят уставшими: их сверкающие откровенные наряды остались в гримерной, макияж размазался и поблек, прически растрепались, потеряв объем. Люси и Анэтта словно отдали часть души на сцене. Позволили выжать себя до последней капли, а сейчас остались без сил.

Начало шестого утра – время, когда Владивосток затихает. Те, кто привык жить ночной жизнью, уже спят, а любители вставать пораньше – еще не проснулись. В этот короткий промежуток перед рассветом серые улицы пустые и безжизненные, как в постапокалиптическом кино.

Один за одним гаснут уличные фонари. По свободным дорогам сонно мчатся редкие такси. То тут, то там в жилых домах зажигаются уютным желтым светом окна.

Очень хочется спать, и я не могу дождаться момента, пока такси остановится у моего нового дома на Луговой, пятьдесят.

К счастью, местные забулдыги разошлись по домам, и я никого не встречаю по пути. Мечтая о теплой ванне и мягком диване, я торопливо открываю дверь квартиры, щелкаю выключателем и замираю на пороге.

Потому что по светлым стенам и шкафам во все стороны разбегаются темные полчища тараканов. Я никогда в жизни их не видела, но одного раза вполне достаточно, чтобы по достоинству оценить мерзкие усики, тонкие лапки, поблескивающие крылышки и омерзительно-стрекочущий звук, с которым насекомые перемещаются по стенам.

С огромным трудом я сдерживаю желание завизжать, понимая, что сделай я это – перебужу весь подъезд.

Я зажмуриваюсь изо всех сил. Считаю до десяти, как будто от этого тараканы могут испариться. Когда открываю глаза, насекомые действительно чудом исчезают, но я-то прекрасно знаю, что они затаились в щелях в ожидании, пока я снова выключу свет. Ежусь от неприятного ощущения щекотки на коже, словно тонкие лапки движутся по телу. Кажется, у меня появилась паранойя и еще один повод бояться темноты.

После этого неприятного открытия желание лечь спать улетучивается, и я решаю для начала принять ванну. Мышцы гудят от напряжения и бессонной ночи. Сейчас бы привычную соль, пену и ароматические свечи. Но и здесь меня ждет облом – оказывается, летом во Владивостоке отключают горячую воду, а водонагревателя здесь нет.

Раньше меня не волновали подобные бытовые проблемы. А сейчас грею чайник и чертыхаюсь, попутно разбудив этим невидимого друга с левого плеча.

«Как дела, Милашечка?» – бодро интересуется чертенок.

Он обычно спит по ночам и сейчас, в отличие от меня, – энергичный, свежий и отдохнувший.

Выливая кипяток из чайника в ванну, я рассказываю ему о том, как прошла первая рабочая ночь. Подогревая второй, говорю о тараканах. На третьем сетую на отсутствие горячей воды, но это он видит и так.

Терпеливо выслушав жалобы, собеседник резюмирует происходящее:

«Мы с тобой всегда плыли по течению. Так может, весь этот трэш с ужасной квартирой и работой – повод сдаться?»

– Что ты подразумеваешь под «сдаться»?

Я разбавляю горячую воду холодной и трогаю кончиками пальцев. Ванна маленькая, и трех чайников хватает для того, чтобы наполнить ее по щиколотку.

«Раз Антон тебя содержать больше не может, найди того, кто может. Жарову, что ли, позвони. Или вон склей кого- нибудь в клубе этом своем».

Я фыркаю, забираясь в воду. Когда проверяла температуру рукой, она казалась комфортной, но на поверку – холодная, и кожа тут же покрывается мурашками.

– Знаешь ведь, что я слишком ревностно отношусь к нарушению личного пространства. Да и не хочу я, чтобы меня кто-то содержал! Это ниже моего достоинства. Хочу сама из себя что-то представлять, понимаешь?

«И много представляешь? – в тон мне отзывается чертенок, надевший на голову купальную шапочку. – С Марком ты о личном пространстве и не вспоминала. Признайся, что просто хочешь вернуть его, а он, в свою очередь, спит со своей помощницей. Вот это, к твоему сведению, и есть ниже твоего достоинства, а не то, что ты говоришь».

Я отмахиваюсь и наношу на волосы шампунь.

– Ничего я уже не хочу.

Хотя на самом деле хочу, даже очень. Холодная вода напоминает о том, как приятно было тогда, на берегу, прижиматься к горячему телу Марка, пахнущему песком, солью и бергамотом. А сейчас греть меня некому.

Дрожа, я выбираюсь из ванной, а затем руками споласкиваю платье, чтобы высохло до вечера. После тараканьего демарша есть совершенно не хочется, и я рада, что ночью успела перекусить во «Лжи».

Поленившись раскладывать диван, я забираюсь под плед и устало прикрываю веки. Мышцы неприятно тянет после бессонной ночи. Болят запястья и щиколотки. О том, чтобы выполнить хоть что-то из привычных утренних церемоний, я даже не вспоминаю. Не до этого.

Постепенно я согреваюсь, переставая дрожать. За закрытыми веками кружатся несуществующие вертолеты, а внутри паршиво и пусто. Это от усталости. Просто нужно поспать, и все пройдет. Но когда сознание уже готово провалиться в блаженную дремоту, телефон звякает сигналом входящего сообщения.

Надежда на то, что это Марк, заставляет меня открыть глаза и нащупать прохладный корпус айфона.

Но отправителем значится Жаров. Как чувствовал, что чертенок только что о нем вспомнил.

«Привет, Милана. Слышал, что у тебя финансовые трудности. Не передумала насчет моего предложения?»

Чертов Береза со своими сплетнями. И чертов Жаров, желающий нажиться на моих неудачах. Блокирую телефон, не собираясь отвечать, но он тут же перезванивает, видимо желая, чтобы я послала его лично. После того, как Нестеров раскрыл мне суть деятельности Сергея, общаться с ним не хочется.

– Видел, что ты прочла сообщение и в сети, – говорит он, когда я все-таки беру трубку.

Я ворчу, поплотнее закутываясь в плед:

– Если мое мнение о тебе и поменялось, то только в худшую сторону.

– Не спеши отказываться, – торопливо говорит он. – Я же знаю, что тебе нужны деньги. Мне бы они тоже не помешали. Так давай поможем друг другу. Что в этом плохого?

– То, что тебе для этого не придется растоптать собственную гордость и достоинство, Жаров, – я зеваю, понимая, что этот придурок перебил мне весь сон. – Чего ты вообще ко мне прицепился? Интернет пестрит порновидео и эротическими фото. Вокруг полно девушек, готовых за деньги предоставлять тебе нужный контент.

Я вспоминаю недавний разговор с танцовщицами из «Лжи». Для любой из них сделать подобное – раз плюнуть. А для меня это словно какая-то грань, перешагнув которую, потеряешь себя и обратно уже не вернешься.

– Ты не совсем понимаешь суть, Мила. Есть люди, для которых это своеобразное развлечение. Они пресыщены жизнью и в том, чтобы столкнуть кого-то с верного пути, видят особый интерес. Я нахожу именно тот контент, на который уже есть спрос. И на тебя он есть, а сейчас, после твоего исчезновения из соцсетей, он только увеличился. Те, кому я продаю фото и видео, хотят видеть конкретную девушку, о жизни которой они знают. И сейчас эта девушка – ты.

– Рада за них. Хотеть не вредно.

И даже когда Сергей озвучивает заманчивые суммы, при получении которых я могла бы позволить себе вернуться в прежнюю квартиру и бросить ночную работу в клубе, я раздраженно отказываюсь. Но, видимо, в голосе звучит некоторое сомнение, потому что Жаров заканчивает разговор словами:

– Значит, у тебя просто пока не все так плохо. Но знай, я готов ждать, пока ты передумаешь.

Не передумаю. Не столько потому, что считаю подобное унизительным, сколько из-за осознания того, что такой поступок точно перечеркнет надежду на возвращение Марка. А я все еще надеюсь, несмотря на то, что сказала чертенку. Вот только чем больше Нестеров молчит, тем слабее эта надежда становится. Тает, как серая туманная дымка над Владивостоком.

С этими тревожными мыслями я засыпаю, клубочком свернувшись под пледом, чтобы проспать весь день.

Плюс моей ночной работы в том, что днем я могу спокойно спать, пока тараканы сидят где-то, затаившись в щелях между мебелью в ожидании темноты.

На этом плюсы заканчиваются и появляется очевидный минус – голова после дневного сна ощущается гудящим чугунным колоколом.

Я запиваю таблетку обезболивающего отвратительным растворимым кофе, а затем надеваю короткое черное платье, успевшее высохнуть. Привожу в порядок волосы, понимая, что уснуть с мокрой головой было не самой лучшей идеей, и делаю легкий макияж.

Продолжив работать по ночам, я совсем выпаду из жизни, но иного выхода пока не вижу. Возможно, стоит воспользоваться советом чертенка. О том, чтобы плыть по течению в ожидании подходящего шанса, разумеется, а не о том, чтобы принимать помощь Жарова.

Напоследок я критически оглядываю свое отражение в зеркале. Вроде бы все как прежде: то же лицо, те же волосы, та же фигура. И все же что-то неуловимо изменилось. Я живу здесь всего пару дней, а уже начинаю превращаться в одну из местных: с потухшим взглядом, отсутствием надежд, амбиций и планов на будущее.

В узком коридоре подъезда, как назло, снова сталкиваюсь с соседкой-собачницей, ведущей своего зубастого монстра с прогулки. Я прижимаюсь к двери, пропуская хвостатое чудовище, тянущее ко мне жуткую морду.

– Не бойся, Мак не укусит, – отмахивается тетка. – Максимум обслюнявит.

Я фыркаю, не скрывая сарказма:

– Спасибо, успокоили.

Закрываю дверь и обхожу собаку, названную то ли в честь «Биг Мака», то ли в честь «Макбука», по широкой дуге.

И только потом замечаю, что в коридоре воняет гарью, а лестница настолько задымлена, что спускаться по ней попросту невозможно. Я возвращаюсь назад, чтобы спуститься через второй подъезд. Соседка с собакой уже ушла к себе, и я выхожу без происшествий. Потому что, оказывается, они терпеливо дожидаются внизу.

Пожарная машина не может проехать к подъезду из-за того, что дорога между домом и подпорной стенкой заставлена автомобилями местных жителей. По этой причине вызванное мной такси, если верить приложению, остановилось лишь на въезде – у магазина с дурацким названием «На троих», а предприимчивый водитель уже включил оплату за ожидание.

Видя, что проще дойти самой, чем ждать, пока кто-то из жильцов снизойдет до того, чтобы убрать свой транспорт, я направляюсь в сторону магазина. Там меня и замечает компания местных алкоголиков. Мужики неопределенного возраста празднуют что-то, сидя на бетонном блоке между домов.

– Эй, красавица! – окликает один из них, а я ускоряю шаг.

Возможно, правильней было бы перейти на бег, но тоненькие шпильки этому не способствуют.

– Иди к нам, не обидим, – присоединяется к другу один из пьяниц.

От грубоватого хохота становится жутко и по спине пробегают неприятные мурашки.

– Ну чего ты? Составишь нам компанию? – ухмыляется третий, пытаясь зацепить одутловатыми пальцами рукав моего платья.

И тогда я, одернув руку, все же срываюсь на бег. Попадаю каблуком в выбоину асфальта и чуть не падаю. Не уверена, что за мной кто-то гонится, но все же добегаю до такси и влетаю на заднее пассажирское сиденье.

– Дверью не хлопайте, – ворчит таксист. – Не холодильник!

– Поехали уже, – с трудом выговариваю я, восстанавливая сбившееся от бега дыхание.

Да уж, живя в этом доме, точно не соскучишься. А я бы сейчас предпочла скуку.

Постояв сразу в двух дорожных пробках подряд, в «Ложь» я приезжаю позже, чем планировала. Мне мерещится, что от меня до сих пор воняет гарью, и какое-то время стою перед зеркалом в уборной, приводя себя в порядок. А когда выхожу, в клуб уже прибывают первые посетители.

– Мила, ты где ходишь? – торопит Окси. – Третий столик взять можешь? И шестой еще, а то народу много, я не успеваю!

Взяв на столике у бара стопку меню, я направляюсь к третьему. Приветливо улыбаюсь двум сидящим за ним гостям. Спрашиваю, не желают ли они заказать что-то сразу, но получаю отрицательный ответ.

– А ты новенькая? – спрашивает один из мужчин, скользя по моей фигуре масляным взглядом. – Не видел тебя здесь раньше.

Я киваю и говорю, что подойду к ним позже. Направляюсь к шестому столику, расположенному в углу зала. Там уже ждет большая компания мужчин с парочкой сопровождающих их девиц.

– Эй, официантка! – зовет одна из них, и я морщусь, не понимая причин ее вопля, поскольку все равно и так к ним иду.

Внезапно будто что-то рвется внутри, а сердце сбивается с привычного ритма. И я сначала интуитивно чувствую присутствие Нестерова, еще до того, как вижу его за тем самым шестым столиком в компании Лауры.

Марк не сводит с меня тяжелого пристального взгляда. Я сама не сразу различила его среди других в полумраке, но он явно заметил меня давно.

Хочется провалиться сквозь землю или как минимум придумать какой-нибудь предлог, чтобы прямо сейчас развернуться и, плюнув на все, уйти в противоположном направлении.

Но Нестеров в любом случае меня уже разглядел, и нельзя позволить себе позорное бегство. Я гордо выпрямляю спину и растягиваю губы в столь ослепительной улыбке, что способна, наверное, осветить интимный полумрак вокруг.

– Здравствуйте, меня зовут Милана, и я ваша официантка на сегодняшний вечер! – объявляю я заученную фразу. – Вы готовы сделать заказ или вам нужно время, чтобы определиться?

Я стараюсь не смотреть на Нестерова, хотя кожей чувствую его взгляд. Увидев Марка здесь, я не слишком удивлена, все же он взрослый мужчина и вполне может позволить себе появляться в подобных местах, даже несмотря на свое «правильное» амплуа. Но то, что он приехал сюда в компании Лауры, вызывает внутри глухую досаду, и моя приклеенная улыбка несколько меркнет.

– А я вас знаю! – восхищенно выдает блондинка, которая только что меня звала. – Вы Милана Аверина, да?

А потом вдруг она ойкает, удивленно уставившись на помощницу Нестерова, которая, кажется, только что пнула ее ногой под столом.

– Вы обознались, – все так же широко улыбаясь, вру я. В конце концов, я сотрудник клуба под названием «Ложь», мне можно. – Так что насчет заказа?

Подруга Лауры просит для них пару бокалов «Мартини Асти». Мужчины заказывают на всех виски, сырную и фруктовую тарелки.

– А что есть из десертов? – театрально невинным тоном спрашивает помощница Нестерова, и мне приходится повернуться к ней, чтобы увидеть, как она демонстративно кладет свою руку на ладонь Марка, лежащую на столе.

Мне хочется что-нибудь съязвить, но я старательно держусь с достоинством.

– Могу порекомендовать ягодный чизкейк или тирамису. Еще есть тарты: лимонный и шоколадно-ореховый.

– И все?

Она просто наслаждается моим подневольным положением и никак не желает отступать. Хочет, чтобы и Нестеров полюбовался ее превосходством надо мной.

И он, судя по всему, не отказывает себе в удовольствии. Я чувствую пронизывающий пристальный взгляд, но посмотреть в ответ не решаюсь. Боюсь, что, если увижу там осуждение или брезгливость, растеряю остатки самообладания.

– Насколько я знаю, да, – сухо отвечаю я, желая уйти поскорее. – Если нужно, уточню на кухне наличие.

– Да уж уточните, будьте так добры.

В ее тоне неприкрытая язвительность, и вместо того, чтобы спросить, требуется ли им что-нибудь еще, киваю и ухожу. Перед этим, не удержавшись, все же скольжу взглядом по Нестерову, но понять его эмоции не получается. Опасный блеск темно-зеленых глаз, кажущихся в полумраке почти черными, свидетельствует скорее о злости, нежели о брезгливости. Марк явно не рад нашей встрече. Но не рад видеть именно меня или не рад видеть меня именно здесь?

Я возвращаюсь к третьему столику, где мужчины готовы сделать заказ. Помечаю в блокноте, чтобы не забыть: два бокала темного пива, кольца кальмара и тарелку с закусками. Получаю от одного из них сомнительный комплимент:

– А ты красивее Окси. Посидишь с нами?

– Мне нужно работать, – отзываюсь я, выдавливая улыбку.

– Брось, крошка, я знаю, что Мари не будет против. А если и будет, обещаю, что договорюсь.

– Прошу прощения, мне нужно идти.

Я успеваю ретироваться до того, как придется придумывать новые аргументы для отказа. Передаю заказы на кухню и в бар, когда в зале начинается шоу. Музыка становится громче, а свет, наоборот, более приглушенным.

Люси, Тэйси, успевшая прийти в себя после вчерашнего, и Анэтта выходят на сцену. Начинают соблазнительно покачиваться под музыку, бросая на зрителей томные взгляды.

– С третьим осторожнее, Мил, – предупреждает Окси, тоже забегая на кухню, чтобы передать заказ. – Мужик в серой рубашке поло – очень конфликтный и задиристый.

Легко сказать «осторожнее», когда именно этот человек уже вознамерился усадить меня за их стол.

– А ты не можешь его взять? – спрашиваю я, не слишком надеясь на успех.

– Не, Милаш, я сама его боюсь. Он однажды уехал вместе с Тэйси, так она рассказывала, что он… – Оксана начинает, но быстро отмахивается. – В общем, ей не понравилось. Теперь к его столику даже танцовщицы не подойдут, вот увидишь.

Что ж, ясно. Танцовщицы не подойдут, а мне придется. Охрана стоит на входе и вряд ли станет вмешиваться до тех пор, пока мне не причинят очевидного вреда. А любой скандал повлечет штраф в половину моей зарплаты, об этом Мари меня еще вчера предупредила.

– Но, может, шестой возьмешь? – в последний раз тяну я удачу за хвост.

– Шестой? А эти тебе чем не угодили?

– Знакомые, – объясняю я, поджав губы. – Не хочу их обслуживать.

К счастью, на это Оксана легко соглашается:

– Ладно. Тогда меняемся на второй. Там девушке кофе и чизкейк, а мужчинам бутылку «Егермейстера» и мясную нарезку – они уже готовы.

Я благодарю Окси и, предупредив ее напоследок о требовательности цербера-Лауры, беру подготовленные для второго столика блюда и напитки и аккуратно расставляю на серебристом подносе. К счастью, нужный столик находится в противоположной части помещения и работа с ним не вызывает сложностей.

Спустившиеся в зал танцовщицы принимаются расхаживать между креслами, приветствуя завсегдатаев. Некоторые любимчики удостаиваются чести выпить с ними, а Тэйси, на которой остались лишь кружевные трусики и туфли, устраивается у одного из гостей на коленях. И, как и предупреждала Оксана, все они, словно бы невзначай, предусмотрительно обходят опасный третий столик стороной.

Мне же нужно отнести туда заказанное пиво, которое бармен уже подготовил. Ставлю высокие стаканы с пенящимся напитком на поднос. Водружаю рядом тарелку с закусками и направляюсь к тому самому мужчине в серой рубашке поло, чувствуя себя глупым агнцем, который добровольно тащится на заклание.

– С возвращением, крошка, – искренне радуется моему присутствию «серый поло», а его ухмылка не сулит мне абсолютно ничего хорошего. – Я же говорил, что ты передумаешь.

Я отвечаю, стараясь, чтобы голос звучал твердо:

– Не передумала, а принесла ваш заказ.

В момент, когда я наклоняюсь, чтобы расставить посуду на столике, чувствую, как его ладонь требовательно скользит по моей талии, и внутри все сводит от отвращения и непреодолимого желания сбежать.

– Так ты его принесла и теперь можешь отдохнуть, – настойчиво произносит мужчина, не убирая руку, в то время как его друг, увлеченный наблюдением за танцовщицами, предпочитает не вмешиваться.

Злость, вызванная неприятным прикосновением мужчины, неожиданно сменяется паникой, сердцебиение учащается. Перед глазами вспыхивают цветные пятна, как при начале приступов, от которых я уже успела отвыкнуть. С трудом расставив посуду дрожащими руками и ничего не уронив, я отшатываюсь назад, но «серый поло» бесцеремонно хватает меня за запястье. Крепко. Так, что не вырвешься.

– Ну же, не торопись, крошка, останься с нами, – он с силой тянет меня к себе, пока я продолжаю упираться.

– Нет.

Собственный голос сейчас напоминает мне комариный писк. Столько лет целенаправленно я избегала подобных ситуаций и мужчин, способных сделать со мной что-то против моей воли. И сейчас, когда я не могу выдернуть запястье из этого грубого захвата, снова чувствую себя маленькой девочкой, не способной оказать сопротивление. Мир вокруг темнеет и сжимается до маленького клочка пространства, где моя рука намертво зажата в чужой мужской ладони.

В воспаленном паникой мозге снова вспыхивают картинки из прошлого, которые я на протяжении многих лет старательно пыталась забыть. Меня прошибает холодным потом, и я готова, как испуганный зверь, отгрызть собственную попавшую в капкан конечность, чтобы сбежать.

Говорят, что за все хорошее в этой жизни приходится платить. А я, кажется, плачу сейчас за все плохое, что успела сделать окружающим. Дорого. Больно. Сполна.

– Нет, – дрожащим шепотом повторяю я. – Не надо.

Ужас внутри разрастается до космических масштабов, затягивая в бездну беспросветного отчаяния. Но никому вокруг нет до меня дела. А может, гости «Лжи» умышленно отводят взгляды, потому что, как и я, живут по принципу «моя хата с краю».

Уже находясь на кромке этой пугающей бездны, я слышу резкое:

– Руки убери.

И тут я вспоминаю, что в клубе «Ложь» сегодня точно есть человек, чьи жизненные принципы не такие, как у остальных.