– Прежде, чем я соглашусь на твое предложение, Марк, у меня тоже есть условие, – выдыхаю я решительно. – Хочу уравновесить наши права. Не собираюсь тебя ни с кем делить, особенно с этой твоей Лаурой. Тебе придется прекратить это.

Он переводит взгляд с моря на меня и удивленно поднимает темные брови:

– Не буду интересоваться причинами твоей осведомленности о моих личных делах, но – хорошо. Это само собой разумеется. Что-нибудь еще?

Удивительно, насколько легко Нестеров согласился. Думала, придется уговаривать, предлагать варианты, спорить. Я теряюсь от его простого ответа. Марк ждет, что я потребую что-то еще? Но мне, кажется, больше ничего от него не нужно. Кроме него самого. И все же я добавляю:

– Скажи, почему именно я? Уверена, весело и интересно тебе может быть со многими, да и для физического притяжения многого не требуется. Почему при всех негативных характеристиках, что ты обо мне слышал, ты выбрал меня?

– Я не выбирал, – бархатно усмехается Нестеров, а подушечки его пальцев ласково гладят тыльную сторону моей ладони. – В день, когда Лера попросила помочь отправить твою машину в сервис, я просто увидел тебя и пропал. Ты была такой хрупкой и беззащитной и при этом такой колючей, что зацепила меня. Пробралась в самое сердце так, что, даже когда я узнал о том, что ты и есть та самая сестра Аверина, ничего уже нельзя было исправить. И сколько бы я ни пытался себя переубедить, в итоге приходил к выводу, что ты нужна мне. Просто интуитивно, понимаешь? Это словно животный инстинкт, когда смотришь на человека и видишь, что этот человек – твой, каким бы он ни был логически неподходящим. У тебя никогда такого не было?

От его прикосновений по телу разливается приятное тепло, а от слов – такая щемящая нежность, что под кожей начинает покалывать.

Я придвигаюсь ближе, переплетаю наши пальцы между собой. Нестеров отвечает на это движение непроизвольным рваным вздохом и крепко сжимает мою руку, придвигаясь ко мне.

Теперь наши лица совсем близко друг к другу, и огонек желания слишком четко виден в его зеленых глазах. Аромат бергамота на его горячей коже смешивается с запахом моря, песка и летнего вечера и становится восхитительно дурманящим, пьяня не хуже шампанского.

Я тихо шепчу в его полуоткрытые губы:

– Не было. До тебя.

Огонь в его глазах разгорается ярче, а меня внезапно обдает жаром, будто кровь вскипела изнутри. В следующий миг его рука оказывается на моем затылке, и, зарываясь пальцами в распущенные волосы, он горячо и хрипло выдыхает:

– Милана.

Мое имя, впервые произнесенное его голосом именно так, вдруг кажется необыкновенно притягательным. Оно звучит словно далекий и глухой громовой раскат, когда после нестерпимо жаркого дня вот-вот разразится долгожданный ливень. Во мне одновременно вспыхивает столько непривычных и волнующих чувств, что становится тяжело дышать. Хочется так много ему сказать.

– Марк… – шепчу я.

Нестеров не дает договорить, запечатывая мои губы ласковым поцелуем. Он не торопится сам и не торопит меня, дает время открыться и довериться. Заставляет тонуть в этой безграничной нежности и сладости, в этой чувственности, которой я еще никогда не испытывала.

Его руки спускаются по моей спине, сжимают талию, проскальзывают под ткань футболки, которая кажется сейчас ненужной преградой. Хочется ощущать эти касания везде, каждым сантиметром разгоряченной от желания кожи, быть настолько близко, насколько это вообще возможно.

Я зарываюсь пальцами в мягкие волосы на его затылке. Приподнявшись на коленях, позволяю стянуть с себя футболку и отбросить куда-то в сторону. Я забываю дышать, когда его губы покрывают мою шею и ключицы короткими поцелуями, заставляющими тело таять, словно оставленная на солнце плитка шоколада. Затем я сама резко дергаю футболку Марка наверх, чтобы избавить его от лишней одежды.

Когда следом за ней отправляются на песок и мои шорты, а легкий бриз касается кожи, я внезапно осознаю, что почти обнажена перед ним. Невесомое полупрозрачное кружево нижнего белья почти ничего не скрывает, лишь делает прикосновения Марка еще более чувственными и волнующими.

– Не надо, – осторожно убирает мои ладони от груди Нестеров, когда я, вдруг вспомнив о стеснении, пытаюсь прикрыть собственную наготу. – Кроме нас здесь никого нет, а у наших друзей хватит такта, чтобы не вмешиваться в происходящее между нами.

Но сам факт того, что мы находимся там, где нас теоретически могут увидеть, наряду с нежными прикосновениями Марка, усиливает желание в несколько раз. Волна возбуждения моментально распространяется от низа живота по всему телу, вызывая полный блаженства и нетерпения стон.

Пунцовые краски последних минут заката внезапно становятся нестерпимо яркими, отражаясь бликами на нашей коже, а шелест волн кажется грохотом, сливающимся с оглушительным стуком сердца и шумом хриплого учащенного дыхания. Все ощущения кажутся слишком насыщенными, сочными, острыми. Будоражащими, невероятными, ослепительными. Я прикрываю глаза.

Тонкие бретельки скользят по плечам, и бюстгальтер падает вниз. Когда моя грудь полностью обнажена, Марк припадает губами к покрывшейся мурашками коже, царапая колючей щетиной и вызывая в моем сознании пронзительную вспышку, от которой тело дугой выгибается ему навстречу.

– Скажи, что ты моя, – пылко просит он шепотом.

Я приподнимаюсь выше, встав на колени, чтобы позволить ему сдвинуть в сторону насквозь промокшее кружево трусиков и коснуться там, где так болезненно тянет и пульсирует.

– Твоя, – со стоном выдыхаю я, когда он медленно входит в меня пальцами.

Я подаюсь ему навстречу. Хочу, чтобы он двигался быстрее и сильнее, нетерпеливо приподнимаюсь и опускаюсь сама, чувствуя, как дрожат мышцы на внутренней стороне бедер. Как стоны, вырывающиеся из моего рта, становятся развязнее и громче. Марк настолько сильно нужен мне, что необходимости в прелюдиях нет. Кажется, если он не возьмет меня сейчас по-настоящему, я взорвусь, разлетевшись миллионом сверкающих осколков.

Коснувшись дорожки жестких волос внизу его живота, я запускаю руку под резинку его шорт и веду пальцами вниз по упругой матовой коже до основания члена, а потом снова вверх. С глухим рычанием Марк прикусывает кожу на моей груди, вынимает из меня пальцы, укладывает на спину. Он нависает надо мной, и мы встречаемся взглядами. Его глаза так же, как и мои, затуманены. Зрачки темные и занимают почти всю радужку. Лицо напряжено, словно от боли, но это не боль. Это мучительная потребность во мне. Я сама испытываю к нему то же самое.

Резким и торопливым движением я спускаю с него шорты. Требовательно впиваюсь ногтями в напряженные ягодицы, а его рука сжимает в кулак ткань моих трусиков, дергает вниз, с треском разрывая тонкое кружево. Я со стоном тяну его к себе, уже не в силах терпеть, но он застывает на мгновение. Его невыносимо горячий и твердый член почти касается влаги между моих разведенных ног.

– Повтори, – шепчет он, глядя мне в глаза. В медленно сгущающихся сумерках все расплывается пятнами, в голове шумит и кружится от жгучей потребности ощутить его внутри.

– Твоя, – выдыхаю я.

В эту же секунду он целует меня и входит. Он не торопится, а медленно наполняет меня, давая пару секунд, чтобы мое тело расслабилось и привыкло. Прижимается ко мне вплотную своим мощным мускулистым телом, продолжая удерживать свой вес на руках.

Я всхлипываю ему в губы, ощущая, как он наполняет меня, растягивает, двигаясь сдержанно и уверенно. Обхватываю его торс ногами, желая стать еще ближе. Я уже не могу сдерживать стоны наслаждения и выгибаюсь в упоительном восторге. Подталкиваю Марка к себе, словно мне мало его движений и того чувственного ритма, в котором он раз за разом входит в меня.

Наше рваное дыхание, мои стоны, его гортанное рычание и шум волн смешиваются в один восхитительный звук, за пределами которого я уже не могу и не хочу ничего слышать.

Нескончаемый поток удовольствия уносит меня куда-то за пределы сознания. Жар приливает к лицу, а мышцы начинает сводить от сладкого напряжения. Безошибочно чувствуя это, Марк крепче обнимает меня и двигается быстрее, с каждым движением входя все глубже и глубже, вызывая в моем теле все новые всплески блаженства, один за другим.

Я понимаю, что больше не выдержу. Сильнее прижимаю его к себе, и что-то внутри сжимается и взрывается, проходя волнами удовольствия от низа живота до самых кончиков немеющих пальцев. Я впиваюсь ногтями в кожу на его спине.

– Твоя, – снова шепчу я, хотя на этот раз Нестеров не просил об этом.

Но я даю это обещание, потому что в этот момент сама хочу принадлежать ему больше всего на свете и понимаю, что теперь даже думать не смогу ни о ком другом.

Дав несколько мгновений на то, чтобы немного прийти в себя, Нестеров отстраняется, разворачивает меня спиной, заставляя упереться локтями в горячий песок. Не торопясь, проходит кончиками пальцев по позвоночнику, затем сжимает талию, обводит руками выпуклости ягодиц и касается пульсирующей точки между моих ног. Он медлит, мучая то ли меня, то ли себя самого.

– Пожалуйста, Марк, – прошу я, выгибаясь, потому что от этой пытки сейчас, кажется, задохнусь.

Я не могу совладать с собственным дыханием и дрожью. Не вижу ничего перед собой, когда он, подтянув меня к себе за бедра, снова входит, плавно, глубоко, полностью заполняя. Я сжимаю пальцами края сбившегося пледа, когда Марк почти до боли стягивает в кулак волосы, заставляя меня выгнуться еще сильней и двигаться ему навстречу.

Чувствую, что ему нужно, чтобы я была податливой, мягкой и послушной, чтобы раскрывалась вся, отдаваясь без остатка. Теперь я понимаю его. Осознаю, что Марку не нужны полумеры. Либо все, либо ничего – иначе никак.

Возбуждение нарастает волнами вместе с ускоряющимся ритмом его движений. Стоны становятся громче, а воздух наполняется густым, пряным ароматом, когда мое тело напрягается, заставляя мышцы повторно сжаться в яркой вспышке удовольствия.

Кровь кипит, пульс оглушительно стучит в висках. Все еще затуманенная новыми ощущениями, я хватаю ртом воздух, пока сознание медленно возвращает меня к реальности. Обрывками. Шумом волн. Теплом песка, засыпавшего скомканный плед.

Дыхание Марка с каждым новым движением становится громче и бесконтрольнее. Он замирает на короткое мгновение, а потом с глухим сдавленным стоном его тело резко содрогается, и он выходит из меня, горячо изливаясь на мою поясницу. Его пальцы продолжают рассеянно скользить по моему телу, ласково гладить меня, расслабляя мышцы. Краем мягкого пледа он вытирает меня и ложится на спину, собственнически притягивая к себе.

Изможденная его ласками, я прижимаюсь к широкой высоко вздымающейся груди. Слушаю, как там, под моей ладонью, гулко и часто бьется сердце.

Мы увлечены друг другом настолько, что не замечаем, когда вечерние сумерки сменяет летняя ночь. Лишь теперь вижу, что солнце, не так давно плававшее на линии горизонта, успело полностью утонуть, а по куполу чернильно-синего неба рассыпались пригоршни сияющих звезд. Полная луна, выглянувшая из-за полупрозрачных облаков, освещает все вокруг ярким бело-голубым светом.

– Звезд всегда было так много? – выдыхаю я негромко в его шею.

Нестеров лениво скользит кончиками пальцев по позвонкам на моей спине:

– В городе они почти не видны из-за засветов. А в море или в лесу небо всегда кажется выше.

Но дело не в городе. Дело в нем. С ним все кажется иным. Чистым и светлым, правильным и ярким. Как он сам. Словно своим появлением в моей жизни Марк перевернул в ней все с ног на голову. Осветил, словно яркий свет маяка. Но сказать об этом вслух я не решаюсь. Слишком рано. Слишком неопределенный и зыбкий еще статус наших с ним отношений.

– И время здесь течет медленней, чем в городе. Даже домой возвращаться не хочется.

– Мне тоже, – соглашается Марк, притягивая меня ближе и легко целуя в макушку.

Представив, как по возвращении нас захватит водоворотом ежедневных проблем и забот, я мрачнею. Меланхолично сдуваю с его груди прилипшие к коже мелкие песчинки.

– Может, можно остаться еще на денек? Предупредим капитана яхты со спутникового телефона и побудем здесь еще немного?

Марк вздыхает и отвечает с явной неохотой:

– Не получится, моя девочка. Я и так надолго оставил работу. За это время столько всего накопилось. Послезавтра вечером меня уже ждет командировка. И, раз уж заговорили о работе, я хотел бы с тобой кое-что обсудить…

Я приподнимаюсь на локте и вглядываюсь в его лицо. Нестеров хмурится, между широких бровей залегла вертикальная морщинка. Права была Лерка – он без мыслей о делах не может прожить ни минуты. Но от слов «моя девочка» внутри появляется теплая, окрыляющая нежность. Словно легкие бабочки порхают в животе, вызывая желание глупо улыбаться. И я накрываю его губы указательным пальцем, давая договорить:

– Тшш, не хочу сейчас про работу. Давай найдем для этого другое время? – я капризно надуваю губы, но в голову тут же приходит неожиданная догадка, и я интересуюсь со скепсисом: – Небось, это касается «Архитека» и вашей конкуренции с Антоном?

– Можно и так сказать, – отзывается Нестеров, когда я убираю палец с его губ.

Само собой, Тоша не обрадуется моей связи с тем, кого считает врагом, но сейчас не хочется вспоминать ни про «Архитек», ни про брата. Все мы взрослые люди и как-нибудь разберемся. Сейчас есть только я и Нестеров. И пусть эта ночь длится как можно дольше.

– Пойдем купаться, – с лукавой улыбкой предлагаю я. – Прямо сейчас. Давай?

– Вода ледяная. Не хочу, чтобы ты простыла.

Я сладко целую Марка в полуоткрытые губы, ласкаю их кончиком языка, чтобы он выкинул работу из головы. И его ладонь, путаясь в моих волосах на затылке, притягивает меня ближе, углубляя поцелуй и не давая шанса отстраниться. Другая ладонь ложится на мою обнаженную грудь и волнующе сжимает ее. По телу разливается жар и трепет.

– Рядом с тобой мне не холодно, – соблазнительно усмехаюсь я и, перехватив его запястье, тяну за собой.

– Ладно, обсудим все завтра по пути в город, – капитулирует Нестеров и тоже улыбается, а вертикальная морщинка между его бровей разглаживается сама собой. – Просто знай, что я со всем разберусь, если ты рядом и доверяешь мне, ладно?

Интересная формулировка. Интригующая. Но сейчас я не хочу об этом думать и делаю мысленную пометку вернуться к этим размышлениям завтра. А сейчас я готова пообещать Марку что угодно, поэтому киваю, и мы наперегонки бежим к неровно изрезанной волнами кромке.

Плещемся, дурачась и смеясь. Брызгаем друг в друга холодной морской водой. Есть что-то такое первобытно привлекательное в том, что его руки ласкают мое обнаженное тело вместе с волнами и я сама точно так же, как вода, могу касаться Марка везде, где мне хочется. Я могу любоваться его по-мальчишески озорной улыбкой, взъерошенными темными волосами и тем, как сверкающие в лунном свете капли завораживающе красиво катятся по бронзовому торсу, огибая рельеф выпуклых мышц. Я теряю счет времени за этим нехитрым занятием.

– Ты – совершенство, – шепчет Нестеров мне в макушку.

Он выносит меня на берег, заметив, что я все-таки замерзла. В воде казалось, что мне тепло, но, едва легкий ветерок скользит по влажной коже, я начинаю дрожать.

Привычно ищу в его словах насмешку или сарказм, ведь, со спутанными мокрыми волосами, облепившими плечи и грудь, без макияжа, усыпанная вездесущими песчинками, вряд ли я – образец привлекательности. Но прочтя во взгляде Марка искреннее восхищение, я смущаюсь. И мне кажется, что на самом деле совершенство – это он.

На берегу Нестеров заботливо укладывает меня на один плед и укрывает нас обоих вторым. Он крепко обнимает меня, согревая своим теплом, и вскоре я перестаю дрожать, расслабляясь в его ласковых объятиях. Мне слишком хорошо с ним. Не знала, что так бывает. Ни с кем и никогда раньше я не чувствовала ничего подобного.

Время, наверное, перевалило за полночь, когда Марк засыпает. В отличие от меня, он жаворонок, привыкший рано ложиться и рано вставать. У меня же уснуть не получается. В голове слишком много непривычных и новых мыслей. Чувств, переплетающихся между собой словно разноцветные ленты, развевающиеся на ветру.

Я уже проваливаюсь в сон под размеренное дыхание Марка и шепот волн, когда ко мне приходит осознание: как раньше уже не будет. Неважно, что будет дальше, жизнь точно теперь изменится.

И для меня, и для Нестерова.