Яркий свет бьет в лицо, но я не тороплюсь открывать глаза.

Всю ночь мне снились хорошие сны, оставившие внутри непривычное, но приятное ощущение окрыленности. Я наслаждаюсь им, боясь, что, когда окончательно проснусь, оно улетучится из меня, как гелий из воздушного шарика.

А пока плечи заботливо укрыты широкой футболкой Нестерова, успевшей высохнуть за ночь, и я лежу на сапборде, поджав колени к груди, чтобы было теплее. Ночью Марк обнимал меня, не позволяя замерзнуть, а сейчас его нет, но футболка привычно пахнет бергамотом, солью и морем. И чем-то еще, не поддающимся определению, чем пахнет обычно он сам. Внутри тепло и спокойно, пока я снова и снова прокручиваю в голове события вчерашнего вечера.

Нестеров не отвернулся от меня после моего рассказа. Не обвинил в том, что я сама виновата, и не унизил неуместной жалостью.

Вместо этого он дал обещание, такое искреннее и важное, что я всерьез раздумываю над тем, чтобы принять его предложение. Я думаю о том, какими могут быть отношения с таким сильным и решительным мужчиной, как он. Манипулировать Марком не получится. Зато он будет заботиться обо мне, сможет защитить и решить любые мои проблемы.

«Которые ты по привычке сама создашь и себе, и ему», – раздается с плеча голос чертенка, привычно соизволившего явиться с запоздалыми советами.

– Ты нужен был вчера, а сейчас – кыш, – одними губами шепчу я, не желая слушать его саркастические комментарии.

Однако с его появлением романтический флер рассеивается, словно дым, и я все же открываю глаза, понимая, что пора просыпаться. Встаю, приподнявшись на локте, и ахаю от боли. Я совершенно забыла, что вчера ударилась о камни, когда нас выбросило на берег. Теперь на месте ушиба красуется коричневатая ссадина. Еще одна похожая темная отметина на щиколотке – там, где застежка лиша сдавливала ногу, когда я оказалась на глубине. Провожу пальцами по саднящей коже и кривлюсь.

Я нахожу Нестерова неподалеку. Он сидит у моря на камнях лицом к воде и, судя по всему, чем-то занят. Солнечные лучи золотят его кожу и темные волосы, взъерошенные и растрепанные от ветра и соленой воды.

Моя прическа, наверное, выглядит немногим лучше. Стараясь не думать, насколько мой внешний вид сейчас далек от совершенства, я осторожно встаю с сапборда, потягиваюсь и подхожу к Марку. Его футболку я на ходу надеваю на себя, поддавшись желанию не расставаться с теплом и ароматом, которым успела пропитаться ткань, пока Нестеров ее носил. Она сидит на мне как короткое платье, доходя почти до середины бедер.

– Привет, – бормочу я и, не сдержавшись, зеваю, едва успев прикрыть рот ладонью.

Марк оборачивается и улыбается, смерив меня лукавым взглядом.

– Доброе утро, милая. Тебе идет. Но если я больше нравлюсь тебе без одежды, так и скажи.

– Спасибо, – я улыбаюсь ему и осторожно сажусь на камни рядом. Почему-то сейчас подобные шутки совсем не задевают, я даже с удовольствием поддеваю его в ответ: – Эксгибиционизм лечится, ты знал? Психотерапия, таблетки и все такое. Нужно только признать проблему и обратиться за помощью, Нестеров.

Перед ним на камнях целая пирамида из темно-серых морских ежей. Марк явно проснулся задолго до меня, и это его своеобразный завтрак. С интересом наблюдаю за тем, как он, ловко избегая колючек, поддевает пластиковым осколком плавника от сапа панцирь следующего ежа и раскалывает надвое.

– Ну вот, не прошло и ночи, как мой героизм позабыт, и я снова «Нестеров», – с демонстративным недовольством кривится он. – Придется утопить еще один сап, чтобы ты снова назвала меня по имени?

Я усмехаюсь, глядя, как он осторожно достает из расколотого ежа нежную ярко-оранжевую дольку икры и отправляет в рот.

– Сап нам еще пригодится, чтобы вернуться в лагерь. А с именем все просто: ты снова «Нестеров», потому что я снова «милая», – пожимаю я плечами.

– Ты сегодня утром и правда милая, – оправдывается Марк и примирительно протягивает мне дольку икры на кусочке ежового панциря. – Хочешь?

От ежей вкусно пахнет морем и йодом, и я согласно киваю, но когда тянусь к нему, Нестеров усмехается:

– Не пачкай руки, – он подносит пальцы с угощением к моему рту, а в зеленых глазах пляшут озорные смешинки.

Я осторожно подцепляю дольку, едва коснувшись губами его пальцев. Вкус у икры специфический: солоноватый, приятный, чем-то напоминает устриц. Но много ее не съешь, хоть она и богата полезными веществами.

– Ты давно проснулся?

– Успел прогуляться немного. Хотелось пить, но на острове пресной воды нет. В любом случае нужно возвращаться, пока Ник и Лера со спутникового телефона не отправили на наши поиски спасателей.

Но вместо этого мы какое-то время просто сидим и разговариваем на берегу, глядя на поочередно накатывающие на гальку волны. Этот момент такой душевный, и кажется, что мы знакомы всю жизнь. Марк улыбается и смеется, словно мальчишка, лишаясь привычной надменности и серьезности. Я ловлю себя на мысли, что в этот момент он настолько притягателен, что тяжело отвести взгляд.

Нестеров продолжает кормить меня икрой и внимательно наблюдает за мной, а потом осторожно проводит большим пальцем по моей нижней губе.

От этого собственнического, полного интимности жеста у меня внезапно перехватывает дыхание и сбивается пульс. Стараясь не выдать реакции на его прикосновение, я с сарказмом бормочу:

– Возомнил себя Шапокляк, которая кормила бубликами носорога Птенчика в надежде его приручить? Если ты помнишь, у нее не получилось.

– Сравнение хорошее, – хвалит Нестеров с хрипловатым озорным смешком и добавляет тихо: – Но, в отличие от нее, у меня получается.

Кажется, он прав. С момента нашей первой встречи что-то изменилось. Я не просто больше не опасаюсь Марка, но и сама тянусь к нему. Думаю о нем. Любуюсь им.

– Получается, – почему-то шепотом признаю я.

И в этот миг, длиною в один удар сердца, все меняется еще сильней. Пальцы Марка касаются моего подбородка, скользят по шее и останавливаются на плече. Мы встречаемся взглядами, и я замираю. Мне хочется, чтобы он сейчас меня поцеловал. И хочется так сильно, что я в ожидании закусываю губу.

Марк наклоняется, словно в замедленной съемке, давая мне возможность отступить, но я не желаю отступать и, не разрывая зрительного контакта, сама подаюсь к нему, ощущая, как сильно забилось в груди сердце в сладком и томительном предвкушении поцелуя.

Когда его губы мягко касаются моих, наше прерывистое дыхание смешивается, и я, не выдержав, закрываю глаза, отдаваясь пьянящим ощущениям. Моя ладонь ложится на горячую грудь Марка, а его пальцы зарываются в мои волосы на затылке, притягивая ближе.

Марк настойчив, но настолько нежен, что мой страх и стеснение быстро сменяются желанием ответить на поцелуй, открыться ему, отдаться потоку чувственности, которой я еще ни разу до этого не испытывала. Потому что ни один мужчина до Нестерова не пробуждал во мне таких противоречивых эмоций.

Поцелуй становится глубже, и с каждым горячим прикосновением губ и языка по моему телу разбегаются мурашки удовольствия. Его широкие ладони скользят по моей спине, сминая ткань футболки, пока я льну к нему, ощущая потребность в более тесной близости.

Сама не замечаю, как оказываюсь на коленях Марка, притягивая его к себе и не давая разорвать поцелуй ни на секунду. Его пальцы сжимают мои бедра и ягодицы, пробираются под футболку, а я трепещу от этих прикосновений, плавлюсь от поцелуев и дрожу от вожделения, которое все сложнее сдерживать. По венам течет жидкий огонь, опаляя каждую клеточку тела. Он делает мышцы слабыми и непослушными, а дыхание рваным и частым.

Сидя на коленях Марка, я чувствую его желание, пульсирующее и горячее. И тем сильнее мое удивление, когда он внезапно отстраняется от меня.

– Марк, – выдыхаю я, чувствуя в собственном голосе мольбу.

Затуманенный страстью мозг отказывается соображать. Не желает понимать, почему он остановился. Я так сильно хочу его, как не хотела никого и никогда.

– Оказывается, есть еще один способ заставить тебя произносить мое имя, – шепчет Нестеров с усмешкой. – Этот способ позволяет значительно экономить на сап-досках и в целом нравится мне гораздо больше.

В груди вспыхивает недовольство, но Марк, будто бы извиняясь, снова легко целует меня сначала в уголок губ, потом в подбородок, а когда я выгибаюсь ему навстречу, оставляет влажную дорожку поцелуев на моей шее.

– Я тоже с удовольствием остался бы здесь с тобой надолго, милая. Но нам правда нужно возвращаться, – горячо шепчет он, пока я пытаюсь успокоить сбившееся от поцелуя дыхание.

– Тогда зачем ты поцеловал меня? – бормочу я капризно, выводя кончиками ногтей узоры на его спине, чтобы как-то отвлечься.

– Можешь считать это подтверждением слов о том, что нас тянет друг к другу, и демоверсией того, что может быть между нами, если ты примешь мое вчерашнее предложение, – с легкой усмешкой он поднимает на меня взгляд. – А зачем ты поцеловала меня?

Мне нравится смотреть на него вот так – сверху вниз. Это выглядит иллюзией власти над мужчиной, который во всех отношениях сильнее меня. Мысли об этом помогают пересилить желание, все еще тлеющее обжигающими угольками где-то внизу живота.

– Затем же, зачем и ты, – отвечаю я. – Чтобы проверить, понравится мне или нет. Не могу же я согласиться на твое предложение, пока оно выглядит, как кот в мешке.

Я умышленно стягиваю с себя его футболку именно сейчас, пока моя грудь находится у него перед глазами, и торжественно вручаю слегка опешившему от такого маневра Нестерову.

– Всегда рад помочь, милая. И как впечатления?

– Как-то не распробовала, – я встаю с его коленей и ухожу, чтобы забрать сохнущую на камнях одежду. – Возможно, придется повторить опыт, чтобы я смогла определиться наверняка.

Я слышу, что Марк тоже поднимается с камней и идет следом, но останавливается у сапборда.

– Прежде, чем ты определишься, я должен предупредить тебя об одном условии, – произносит Нестеров.

Он переворачивает сап-доску и принимается прилаживать к ней поврежденный плавник.

«Это то, о чем я тебя предупреждал, – встревает чертенок, снова появившийся на левом плече. – Щелчок пальцев, и ты уже готова играть по его правилам, Милашечка».

Не обращая внимания, я надеваю свою мятую футболку, надеясь, что она разгладится уже на мне.

Плевать на предупреждения чертенка. Как бы ни был опасен Марк, я настолько увлечена им, что готова лететь на огонь, как беспечный мотылек. Хочу узнать его условие и понять, выполнимо ли оно.

– Мне нужно, чтобы ты была только моей, милая, – прикрепив плавник, Нестеров выпрямляется и поворачивается ко мне. – Чтобы рядом с тобой не крутились непонятные мужики вроде сутенера-Жарова или этого твоего клоуна Красти с зелеными волосами.

Сравнение Березы с героем Симпсонов настолько меткое, что я внезапно разражаюсь неконтролируемым хохотом. Ну действительно: зеленые волосы, дурацкое чувство юмора и галстук-бабочка придают им ощутимое сходство. Только дурацких туфель с длинными носами не хватает для полного косплея. И как я сама до этого не догадалась? Я продолжаю содрогаться от смеха, пока надеваю шорты.

– Почему ты назвал Жарова сутенером? – любопытствую я, наконец одевшись и отсмеявшись.

– Потому что привык называть вещи своими именами, а по-другому то, чем он занимается, не назовешь.

Он с легкостью поднимает сап с гальки и, взяв в другую руку весло, направляется к морю. Я хватаю с камней телефон и догоняю Марка, едва поспевая за его широкими шагами.

– А чем он занимается?

– Распространяет порнографический контент за определенную плату. Ты не знала об этом? Вы ведь, кажется, даже встречались?

Я хмурюсь.

– Мы познакомились на одной из вечеринок и сходили на несколько свиданий. И, скажем так, когда я начала догадываться о способе его заработка, встречаться мы перестали.

Нестеров заходит в воду по колено и удерживает сап на волнах. Вода холодная, а вчерашние волны принесли к берегу растрепанные клубки скользких водорослей, неприятно липнущих к ногам.

– Это радует, – спокойно комментирует Марк, помогая мне забраться на доску.

Я располагаюсь поудобнее и интересуюсь:

– А откуда ты его знаешь?

– У нас один тренер в тренажерном зале, – Нестеров устраивается за моей спиной и вытягивает вперед длинные ноги. – И Жаров пару раз хвастался собственными успехами.

Сейчас он закрепил лиш на левой щиколотке, а на правой у него такая же, как и у меня, темная отметина, и теперь мы напоминаем членов какой-то мазохистской секты. Кажется, ему вчера пришлось нырять за мной достаточно глубоко.

То, что он занимается в том пафосном спортзале в центре города, – ожидаемо. Вряд ли такое телосложение можно поддерживать без постоянных тренировок. Я и сама когда-то пыталась тренироваться там, но потом перешла на йогу, которая нравится мне гораздо больше суровых силовых и изматывающих кардио.

По примеру Марка, я вытягиваю ноги вперед и двигаюсь ближе, прижимаясь спиной к его груди.

Мне хорошо и комфортно рядом с ним. Нравится чувствовать его дыхание на своем затылке, нравится разговаривать с ним и касаться его тела. Нравятся его руки, сжимающие шафт весла, – с крепкими запястьями, выступающими костяшками и сетью выпуклых вен. И, чего уж там, где-то внутри до сих пор теплеет от воспоминания о его поцелуе – восхитительном и горько-сладком, как алкогольные трюфели «Приморского кондитера».

– У тебя есть еще условия? – легкомысленно любопытствую я, запрокидывая голову назад на его плечо. – Озвучь все сразу.

Нестеров поудобнее перехватывает весло. Так, чтобы можно было грести, не ударив при этом меня. Он не говорит, чтобы я отодвинулась, а подстраивается. Этот факт почему-то вызывает во мне внутреннее ликование.

– Только верность, и ничего больше. Чтобы ни рядом с тобой, ни в твоих мыслях не было места кому-то другому. Сахарову в том числе.

Вообще-то, я и не вспоминала о Никите сегодня, но сообщать об этом Нестерову не собираюсь. Мне тоже нравится играть с ним, так же, как и ему со мной.

– Для тебя это так важно? – спрашиваю я, легонько касаясь пальцами его бедра.

– Важно, – кивает он, а я замечаю, что мои прикосновения действуют на него почти так же, как и его на меня, – Марк шумно вдыхает, а весло чуть было не выскальзывает из его рук.

Но он тут же перехватывает инициативу, склоняется к моему уху и произносит:

– Я собственник, знаешь ли. И привык, когда то, что мое, принадлежит только мне одному, милая.

Его голос, глубокий и бархатный, гипнотизирует настолько, что мне хочется принадлежать ему здесь и сейчас. Я чувствую, как в воздухе между нами стреляют разряды электричества.

– Буду иметь в виду, когда решу подумать над твоим предложением, – произношу я и откашливаюсь, чтобы убрать из горла неожиданную хрипотцу.

Кажется, если мы продолжим в том же духе, то рискуем не добраться до нашего лагеря, поэтому весь остаток пути храним молчание.

Я обдумываю сказанное Нестеровым. Условие, которое он поставил, объясняется, скорее всего, неудачным опытом его предыдущего брака. И оно справедливо.

Если я соглашусь, то ему тоже придется завершить «свободные отношения» со своей Лаурой. Я ведь точно так же не собираюсь его ни с кем делить. Даже сейчас, всего на мгновение представив, как Марк целует свою помощницу так же нежно, как только что целовал меня, я готова ее придушить.

Это странно и необычно. Потому что еще позавчера мне было все равно. Так же, как и не волновало то, что Сахаров спит с Леркой. Да и в прошлых отношениях я никогда не была ревнивой. А теперь все почему-то слишком серьезно: отношений как таковых еще нет, а правила уже есть. А мне, привыкшей нарушать запреты, как никогда хочется их неукоснительно выполнить.

Потому что Нестеров не такой, как остальные. Его губы нежные и мягкие, прикосновения – откровенные, пресс – рельефный, руки – сильные, спина – широкая, а аромат бергамота, смешавшийся с запахом кожи, сводит с ума. Марк однозначно стоит того, чтобы пожертвовать ради него сомнительным обществом Жарова и Березы. Он стоит гораздо большего.

Дубинина и Сахаров ждут на берегу, тревожно всматриваясь вдаль. Узнав нас, Лерка радостно подпрыгивает и неуклюже машет руками. На мой взгляд, это выглядит глупо.

Солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы припекать голову, а ветра почти нет. Мне очень хочется пить. И, едва ступив на берег, мы с Нестеровым первым делом напиваемся чистой и прохладной бутилированной воды с такой жадностью, что часть проливается мимо и стекает по подбородку на ворот футболки.

Потом Марк рассказывает собственную версию произошедшего, галантно не упоминая о моей глупости и самонадеянности. Я не слышу упреков, что по моей вине был утоплен сапборд. Вместо этого все рады, что мы живы и сумели вернуться в лагерь.

– Благодаря Марку, – смущенно добавляю я, понимая, что не могу не признать его неоценимых заслуг в операции по моему спасению.

Мы встречаемся взглядами, и он тепло улыбается.

«Я снова Марк?» – лукаво говорят смешинки в его глазах, а я опускаю ресницы, соглашаясь.

Чертенок на плече театрально закатывает глаза:

«Ну вот, теперь вы обзавелись шутками, понятными только вам обоим, и переглядываетесь, словно школьники».

Именно так. И мысль об этом доставляет мне удовольствие. Когда Нестеров смотрит на меня вот так, мягко и ласково, у меня в душе из хрупких бутонов словно распускаются маленькие розовые цветы, как у вишни или сакуры. Или шиповника.

– Мы как раз приготовили завтрак, – с обычной жизнерадостностью сообщает Лерка, разрушая очарование момента. – Вы же, наверное, проголодались?

Я киваю, а Марк отказывается, говоря, что плохо спал ночью и для начала хотел бы выспаться. Понимаю почему: места на сапе было немного, и большую его часть он галантно уступил мне, а сам охранял мой сон и согревал.

От осознания этой трогательной заботы у меня внутри просыпается нежность. Даже если это еще одна часть демоверсии наших отношений, то она получилась восхитительной.

Я больше не хочу думать и сомневаться.

Как только появится подходящая возможность – я соглашусь.