Пока Париж находился под властью Директории, испанскому правительству удавалось снова и снова откладывать решение злосчастного португальского вопроса. Но первый консул Наполеон Бонапарт был не из тех, кого можно кормить завтраками, он решительно потребовал, чтобы инфант Мануэль немедленно выдвинул Португалии ультиматум и принудил ее в течение строго определенного срока порвать отношения с Великобританией; в случае отказа Португалии союзным испанским и французским войскам надлежало взять Лиссабон. Чтобы придать своему требованию более убедительный характер, Наполеон направил к испанской границе французский корпус под командованием генерала Леклерка и приказал генералу в десятидневный срок, независимо от действий или бездействия испанских союзников в Аранхуэсе, перейти границу и предложить королю Карлосу свою помощь для проведения военной операции в Португалии.

Перед возмущенно-обиженным Мануэлем предстал посол Люсьен Бонапарт. Он заявил, что понимает, как нелегко их католическим величествам выступать против португальского королевского дома, с которым их связывают родственные узы. И готов предложить премьер-министру план, который хоть и является плодом его собственных размышлений, но известен его брату Наполеону и, вероятно, облегчит королеве принятие тяжелого решения об объявлении войны собственной дочери. Дело в том, что Жозефина, супруга первого консула, как выяснилось, не может родить ему наследника и он намерен в ближайшем будущем развестись и вступить в новый брак. Он, Люсьен, имел честь и удовольствие видеть красоту инфанты доньи Исабель. Правда, пока она еще дитя, но уже скоро можно будет говорить о помолвке. Он сделал соответствующие намеки своему брату, первому консулу, и Наполеон воспринял их с живым интересом.

Отцом инфанты Исабель, младшей дочери доньи Марии-Луизы, был Мануэль, их сходство не оставляло в этом никаких сомнений, и на мгновение он оцепенел от счастья, что его дочери уготована такая высокая судьба. Но тут же сказал себе: вздор, то, что говорит этот Люсьен, – всего лишь его фантазии. Но как бы то ни было, он обрадовался возможности выйти из положения, сохранив лицо. Что ж, при таких обстоятельствах, ответил Мануэль торжественным тоном, он, пожалуй, возьмет на себя ответственность перед Богом и перед своей совестью за этот ультиматум. Он доведет до сведения их католических величеств предложенный первым консулом план действий в отношении Португалии.

Потом они, прибегнув к эзопову языку, договорились о том, как поделят между собой личные «комиссионные» от контрибуции, которую должна будет выплатить Португалия.

Предложения генерала Бонапарта произвели на донью Марию-Луизу выгодное впечатление. Правда, решение оскорбить свою добродушную, покладистую дочь Карлоту, правившую в Португалии, и начать военные действия против ее страны стоило ей немалых усилий. Но Наполеон однажды уже сдержал свое слово, сделав ее дочь Марию-Луизу королевой Этрурии. Вполне возможно, он и в самом деле хотел породниться с Бурбонами, увезти ее дочь Исабель в Версаль и править Францией вместе с ней.

Тогда мы, Бурбоны, снова заняли бы все троны Европы, говорила она дону Карлосу, убеждая его покориться судьбе. Тот с тяжелым сердцем пригласил к себе Люсьена Бонапарта и сообщил ему, что согласен предъявить ультиматум Португалии.

– Вот видишь, дорогой мой посол, – сказал он со слезами на глазах, – как тяжко порой бывает носить корону. Насколько я знаю своего дорогого зятя, он не уступит, и мне придется посылать свою армию против собственной дочери, которая мне ничего дурного не сделала и даже не понимает, из-за чего это происходит.

Принц-регент Португальский и в самом деле отказался выполнить ультиматум, и испанская армия под командованием дона Мануэля вошла в Португалию. Это случилось шестнадцатого мая.

Уже тридцатого мая беззащитная Португалия запросила мира. Переговоры начались в приграничном Бадахосе, родном городе Мануэля. Договор был подписан на удивление быстро. Мануэль, получивший от Португалии богатые приношения, предложил поверженному врагу щедрые условия. Люсьен Бонапарт, который тоже не остался без «комиссионных» и драгоценных подарков, поставил в договоре свою подпись от имени Франции.

Князь Миротворец в очередной раз оправдал свое славное имя и, несмотря на блестящие военные успехи, великодушно позволил побежденному противнику заключить почетный для него мир. Бадахосский мир праздновали в обоих государствах. Король Карлос особым декретом разрешил победителю, инфанту Мануэлю, триумфальный въезд в Мадрид.

Однако Наполеон, только что наголову разбивший австрийцев при Маренго, заявил в резкой ноте, что посол Люсьен превысил свои полномочия, что он, первый консул, не признаёт этот нелепый Бадахосский мир и по-прежнему считает себя в состоянии войны с Португалией. Чтобы исключить любые превратные толкования своих слов, он приказал ввести в Испанию еще один «вспомогательный корпус».

Фимиам, который воскуряла Мануэлю вся страна, опьянил его и лишил способности трезво оценивать ситуацию. Он ответил не менее решительной нотой и потребовал от французского правительства незамедлительно вывести из Испании войска, в которых больше нет нужды; пока это требование не будет выполнено, он не желает даже слышать о пересмотре условий Бадахосского мира. Наполеон заявил, что, судя по дерзкому ответу премьер-министра, их католическим величествам наскучило сидеть на троне и они жаждут разделить участь других Бурбонов.

Мануэль утаил от своего народа и даже от королевской четы, что первый консул опротестовал Бадахосский мир, и Мадрид продолжал чествовать инфанта. Тот, уже совершенно ослепленный дифирамбами, вознамерился дать решительный отпор обнаглевшему Наполеону. Он составил достойный ответ, который от его имени должен был лично в устной форме передать генералу Бонапарту испанский посол в Париже Асара. Дон Мануэль напоминал этому парвеню, что судьбу государств решает не первый консул, а всемогущий Бог, и указывал на то, что молодому, только что пришедшему к власти правителю легче потерять ее, чем помазаннику Божию, чьи предки носят корону уже тысячу лет.

Мигель, прочитав черновик этого ответа, побледнел. Посылать такую ноту не знавшему поражений Наполеону было безумием. Он стал убеждать премьер-министра в том, что первый консул ответит на такое послание военными действиями против Мадрида. Тот мрачно посмотрел на него, но пелена уже спала у него с глаз; он знал, что с Наполеоном шутки плохи.

– Что же, выходит, я зря все это сочинял? – спросил он ворчливым тоном.

Мигель предложил послать достойный и эффектный ответ в Париж, но с указанием, чтобы Асара передал его первому консулу лишь в случае крайней необходимости. Мануэль скрепя сердце согласился.

Тем временем из Парижа прибыли окончательные условия, на которых Наполеон был готов заключить мир с Португалией. Жесткие условия: Португалия должна уступить Франции свою колонию Гвиану, подписать очень выгодный для Франции торговый договор, выплатить контрибуцию в размере ста миллионов и, разумеется, порвать все отношения с Англией; чтобы обеспечить выполнение этих условий, французские войска остаются в Испании до заключения мира с Англией. Единственное, в чем первый консул готов был уступить своему испанскому союзнику, – это чтобы и новый мирный договор был заключен в Бадахосе.

Ответ Мануэля был выдержан в жалобно-ворчливых тонах. Наполеон дал своему брату указание прекратить дальнейшие переговоры с Мануэлем и послал ему собственноручно написанное послание, которое он должен был, не ставя об этом в известность премьер-министра, вручить донье Марии-Луизе. Приказ первого консула был облечен в столь категоричную форму, что Люсьен не решился противоречить. Письмо Наполеона Бонапарта королеве Испании гласило: «В последние месяцы господин премьер-министр Вашего Величества направил моему правительству целый ряд оскорбительных нот, а кроме того, позволил себе дерзкие высказывания по моему адресу. Мне надоели эти глупые и недостойные выходки. Прошу Ваше Величество принять к сведению, что, если я получу еще хотя бы одно подобное послание, я принужден буду обрушить на Испанию карающий меч».

Испуганная Мария-Луиза тотчас же призвала к себе Мануэля.

– Вот он, твой хороший друг Бонапарт! – сказала она и бросила ему письмо.

Упитанное лицо обычно столь уверенного в себе Мануэля потускнело, тучное тело обмякло.

– Жду вашего совета, господин премьер-министр! – язвительно произнесла королева, глядя, как он читает.

– Боюсь, что твоей Карлоте придется уступить Наполеону свою Гвиану, если мы хотим, чтобы он ратифицировал Бадахосский мир, – ответил он уныло.

– И выложить сто миллионов! – сердито прибавила Мария-Луиза.