За день до того, как двор отправился в Мадрид на крестины маленькой инфанты, Люсьен Бонапарт нанес визит премьер-министру Уркихо, чтобы обсудить с ним некоторые политические вопросы. В конце встречи посол между прочим сказал, что они завтра, вероятно, встретятся в Мадриде. Уркихо ответил, что ему нездоровится и в Мадрид он не поедет. На что Люсьен Бонапарт несколько удивленно и иронично заметил:

– Право, это очень некстати, ваше превосходительство, что ваше недомогание пришлось как раз на завтра.

И в самом деле, именно это недомогание Уркихо и стало причиной его отставки. В последние недели премьер-министр все чаще позволял себе презрительные замечания в адрес дона Мануэля, а его демонстративное отсутствие на крестинах инфанты было откровенным вызовом. И дон Мануэль поднял брошенную ему перчатку. Его терпению пришел конец; с согласия Марии-Луизы он решил при первом же удобном случае потребовать от Карлоса отставки этого наглеца.

Такой случай представился очень скоро. Папа Пий обратился к королю с доверительным посланием, в котором горько жаловался на лжефилософские высказывания испанского посла при папском престоле. Кроме того, посол говорил о задуманных премьер-министром Уркихо реформах, которые дерзко посягают на старинные права Святого престола. Папа заклинал католического короля воспрепятствовать этим реформам и не становиться на сторону гонителей притесняемой церкви, а, напротив, взять ее под свое деятельное покровительство.

Папа поручил нунцию передать письмо в руки короля. Нунций, зная о вражде дона Мануэля к Уркихо, попросил Князя Миротворца о содействии. Тот добился, чтобы король принял нунция в присутствии королевы и его самого.

Прелат вручил королю послание и от имени его святейшества попросил незамедлительно его прочесть. Дон Карлос был потрясен прочитанным. Реформы, на которые жаловался папа, должны были, по выражению Уркихо, поставить точку в осуществлении его великого замысла – освобождения Испании от власти Рима, и он, Карлос, две недели назад подписал эдикт, узаконивший эти реформы. Он долго колебался, но Уркихо, выбрав удачный для себя момент, когда король был один, так ловко, с таким дьявольским красноречием расписал ему выгоды и легитимность эдикта, что тот в конце концов согласился его подписать. Более того, когда Уркихо говорил о том, что на этот раз ультрамонтаны непременно поднимут небывалый вой, он даже пообещал ему свое покровительство и защиту от фрайлукос – от попов. И вот теперь это вышло ему боком.

Король смущенно залепетал извинения, стал уверять нунция в своем глубочайшем почтении к его святейшеству и искреннем сочувствии к его заботам. Тот обещал передать эти слова его святейшеству, но выразил опасения, что они его едва ли удовлетворят.

Как только прелат удалился, Мануэль и Мария-Луиза стали упрекать дона Карлоса в излишней доверчивости, позволившей этому мошеннику Уркихо обмануть своего короля, хитростью и коварством вынудить его подписать богопротивный эдикт. Раскаяние дона Карлоса перешло в гнев. Мануэль и Мария-Луиза воспользовались этой переменой настроения и убедили короля в том, что Уркихо нужно немедленно призвать к ответу.

Тот лежал больной в постели. Ему пришлось подняться, наспех привести себя в порядок и предстать перед их величествами и Мануэлем, своим злейшим врагом.

– Как ты смел так подло обмануть меня? – грозно кричал на него король. – Ты поссорил меня с его святейшеством и навлек на меня гнев Божий! Коварный еретик!

– Я изложил вашему величеству все «за» и «против», как мне велел мой долг, – ответил больной министр. – Прежде чем вы соблаговолили подписать документ, вы изволили выслушать мои доводы и согласились с ними. Более того, вы обещали мне защиту от ожидаемых нападок ультрамонтанов.

– Какая наглая ложь! – орал дон Карлос. – Я обещал тебе защиту от попов, от фрайлукос, а не от нунция и его святейшества! Это ты, ты один виноват в том, что я теперь, можно считать, нахожусь в состоянии войны с Ватиканом! А сейчас ты еще хочешь переложить вину за это злодеяние на меня?.. – И, словно опасаясь, что его праведный гнев иссякнет раньше времени, рявкнул: – В Памплону его! В крепость!

Он уже готов был наброситься на своего министра с кулаками, но его вовремя удержали.

Когда Уркихо, белый как полотно, но с высоко поднятой головой, покинул покои короля, донья Мария-Луиза почувствовала сожаление: ей было жаль его терять.

– Странно, – произнес Карлос, покачав головой. – Еще утром он был мне вполне симпатичен, и вот оказывается, что он – преступник и я должен посадить его за решетку.