Слух о том, что Князь Миротворец женился на сеньоре Тудо, привел королеву в неописуемую ярость. Она вытащила этого голодранца из грязи и сделала его первым человеком в королевстве, а он променял ее на какую-то потаскушку! Этой пустоголовой девке, этой безмозглой жирной хрюшке он передал блестящие титулы, которые она, Мария-Луиза, милостиво ему пожаловала! Она представила себе, как он лежит со своей Пепой в постели и смеется над ней, «старухой», которую так ловко одурачил. Но он просчитался, этот жалкий плебей, этот пигмей! У нее были сотни поводов обвинить его в казнокрадстве и измене и бросить за решетку. Он беззастенчиво набивал себе карманы за счет государства. Брал взятки от иностранных держав. Предал его святейшество, лучшего союзника. Вместе с безбожниками парижской Директории плел интриги против католического короля. Предавал всех и вся – и друзей, и врагов, – от жадности, из тщеславия, ради развлечения. Но теперь он предстанет перед Кастильским королевским судом, она велит подвергнуть его позорной публичной казни, и все будут рады этому – и прелаты, и гранды, и весь испанский народ. А эту тварь, эту потаскушку, она прикажет провести по городу обнаженной до пояса, а потом бить кнутом.

Она знала, что ничего этого делать не станет.

Она была умна, хорошо знала жизнь, людей, своего Мануэля и себя. Время от времени ей удавалось, тонко демонстрируя свой ум и свою власть, внушить ему дружеское участие и даже симпатию; быть может, ей даже посчастливилось на какое-то время превратить эту симпатию в вожделение и любовь. Но насколько искусственным и недолговечным было это чувство! Долго ли может некрасивая, стареющая женщина удерживать молодого, пышущего здоровьем мужчину? Она вдруг со всей горькой, убийственной отчетливостью осознала свой возраст, почти физически ощутила свои сорок четыре года. Ее жизнь была постоянным состязанием с тысячами, сотнями тысяч красивых, молодых испанок. Сколько бы она ни старалась, ни выписывала себе из Парижа платья, румяна, пудру, притирки, лучших учителей танцев и парикмахеров – все это было ничто по сравнению со свежей кожей какой-нибудь глупой Паскиты, Консуэлы или Долорес.

И все же она ни о чем не жалеет. Еще несколько лет, и та же Альба, например, превратится в такую же старуху, как она, отцветет и засохнет, как увядший, никому не нужный цветок. А она, Мария-Луиза, благодаря своему уродству, вынуждена была развивать свой ум. Она стала умной, потому что была некрасивой, и ум ее останется при ней.

В конце концов, она все еще кое-что собой представляет, она, милостью Божьею королева Испании, Вест-Индии и Ост-Индии, островов в Мировом океане, эрцгерцогиня Австрийская, герцогиня Бургундская, графиня Габсбургская, Фламандская и Тирольская. Правда, ее империя уже немолода, начинает стареть, как и она сама, и гражданин Трюге позволяет себе диктовать им свои условия. И тем не менее она пока что самая могущественная женщина в мире. Потому что весь мир знает: Испанией и обеими Индиями, и островами и морями правит не простодушный Карлос, а она.

И этот глупец предпочел ей какую-то Пепу Тудо!

Она посмотрела на себя в зеркало. Но в нем она увидела себя всего лишь такой, какой была сейчас, в этот мимолетный момент, когда дала волю своим чувствам под впечатлением возмутительного известия. Это не она, не ее подлинный образ.

Она решила увидеть другой свой, подлинный образ и вышла из будуара. Сидевшая у двери в аванзале первая статс-дама, камарера майор, встала, чтобы сопровождать ее, как того требовал придворный церемониал. Мария-Луиза досадливо отмахнулась от нее.

Одна прошла она по обширным залам и коридорам, мимо прелатов и лакеев, мимо дежурных офицеров, которые отдавали ей честь, мимо придворных, кланявшихся ей до пола. Наконец она остановилась в роскошном парадном зале перед портретом «Семейство короля Карла IV».

Вот ее подлинный образ. Этот прозорливый художник все верно понял, он знал ее, пожалуй, как никто другой. Вот она стоит в кругу своей семьи, рядом с правящим королем, в окружении будущих королей и королев, главная фигура этого семейного портрета – вот ее подлинный, некрасивый, но гордый и импонирующий образ.

Такая женщина не должна проявлять слабость, даже если болван, в которого она случайно влюбилась, за ее спиной женился на своей потаскушке. Она не станет его наказывать. И бороться за него – тоже: он этого не стоит. Но она – королева и имеет право брать и оставлять за собой все, что ей хочется. Она еще не знает как, но она не отпустит от себя этого мужчину.

Ночью она хорошо спала, а к утру у нее созрел прекрасный план.

В беседе с Карлосом она посетовала на бесконечные политические заботы, на тяжбу с упорно уклоняющимися от уплаты налогов кадисскими купцами, на переговоры с совершенно обнаглевшим Трюге, на недовольство морских офицеров, чреватое большими неприятностями. Единственный человек, который способен положить всему этому конец, – премьер-министр, заключила она. Но ему нужно помочь, укрепить его авторитет.

Карлос задумался.

– Охотно, – ответил он затем. – Но мне при всем желании ничего не приходит в голову. Ведь мы уже удостоили Мануэля всех титулов и наград, каких только могли.

– Можно одним ударом убить двух зайцев, – заметила Мария-Луиза. – Я имею в виду, что мы могли бы одновременно устранить неприятное положение с детьми покойного дяди Луиса.

Дядя Луис, брат Карлоса III, был тем самым инфантом, который женился на простой дворянке из рода Вальябрига и дети которого носили скромный титул графа и графини де Бурбон-и-Чинчон; их двойственное положение с точки зрения придворного этикета служило постоянным источником досадных недоразумений.

Карлос недоуменно смотрел на нее.

– Что, если мы сделаем их «инфантами Кастильскими» и женим нашего Мануэля на инфанте донье Тересе? – пояснила Мария-Луиза. – Тогда он тоже станет инфантом и членом семьи.

– Неплохая идея, – согласился Карлос. – Боюсь только, что она не совсем в духе моего покойного отца. Мой приснопамятный отец сделал дона Луиса и донью Тересу «сиятельствами», до «королевских высочеств» он их не возвысил.

– Времена меняются, – мягко возразила Мария-Луиза. – Тебе, мой дорогой дон Карлос, не раз приходилось отдавать распоряжения, дополняющие волю твоего приснопамятного отца. Почему бы тебе и теперь не поступить так же?

– Ты, как всегда, права, – уступил Карлос.

Королева рьяно взялась за дело. Она не жаловала будущую инфанту Тересу. Эта дочка простой дворянки держалась с достоинством, раздражая тем самым Марию-Луизу, а кроме того, маленькая тихоня хоть и не смела даже заикаться об этом, но в душе, несомненно, осуждала ее образ жизни. Ей доставило бы удовольствие уложить эту белокурую монашку в постель к ненасытному жеребцу Мануэлю.

В тот же день, когда она добилась согласия короля на брак доньи Тересы и премьер-министра, она велела передать Мануэлю, что желает говорить с ним. Тот был готов к тому, что королева, несмотря на тайну, все же узнает о его венчании с Пепой, и, направляясь к ней, испытывал определенную робость, даже страх при мысли о буре, которая непременно должна была разразиться.

Однако Мария-Луиза встретила его ослепительной улыбкой.

– Мануэль! – сказала она. – Мануэлито! У меня для тебя чрезвычайно важная и радостная новость. Дон Карлос намерен объявить графа и графиню Бурбон-и-Чинчон инфантами Кастильскими, и ты женишься на донье Тересе и получишь ее титул. Я очень рада, что таким образом твоя близость к королевской семье станет очевидной для всего света.

Мануэль не сразу осознал счастье и неслыханную милость, обрушившиеся на него вместо грозы. Несколько мгновений он стоял в замешательстве. Но потом его охватила жгучая радость. Por la vida del demonio! Он и в самом деле любимчик Фортуны. За что бы он ни взялся – все обращается ему на благо. А как весело и занятно все получилось! Теперь он сполна рассчитается с этим заносчивым доном Луисом-Марией, который позволяет себе смотреть на него как на лакея. Теперь он, презираемый этим спесивцем Мануэль, будет спать с его сестрой, он сделает его, полу-Бурбона, настоящим Бурбоном, этого бастарда – инфантом!

Его переполняла гордость. Не зря отец называл его своим «бычком»: благодаря именно этому качеству он покорил королеву. И Мануэль горделиво-тщеславным взглядом собственника с нежностью и любовью посмотрел на свою старушку Марию-Луизу.

Та внимательно наблюдала за ним. Она ожидала, что ее сообщение ошеломит его, что он смутится при мысли о своей Пепе Тудо, о своей глупой женитьбе. Но на его лице она не увидела ни тени смущения или растерянности. Напротив, он был невозмутим и великолепен в своем роскошном мундире, на широком, полном, красивом лице его сияла улыбка радости и благодарности. Мария-Луиза даже на несколько мгновений усомнилась в правдивости слухов о его постыдной женитьбе.

Мануэль, окрыленный радостным известием, и в самом деле совершенно забыл о Пепе и своем тайном браке. Но, немного придя в себя, вспомнил. «Карахо! – подумал он. – Карахо!» Впрочем, хлынувшая ему в душу волна радости тут же унесла прочь тревогу и досаду. Задача освободиться от уз злополучного брака показалась ему несложной. Единственное, что для этого требовалось, – это немного времени.

Бурно выразив королеве свою благодарность, то и дело покрывая ее мясистую, унизанную кольцами руку страстными поцелуями, он попросил позволения объявить о предстоящем бракосочетании с доньей Тересой, означающем для него благословенную родственную связь с королевской семьей, не сразу, а лишь через две или три недели. Королева, горько усмехнувшись в душе, с невинным видом осведомилась о причинах отсрочки. Он же, приняв загадочный вид, пояснил, что прежде должен завершить некоторые политические дела, поскольку его возвышение могло бы этому помешать.

Однако чем дольше он думал о Пепе, тем меньше видел возможностей благополучно выпутаться из этой истории. Он, конечно, мог бы просто сделать вид, будто никакого тайного венчания не было; одно слово Великому инквизитору – и его земляк, падре Селестинос, исчезнет в каком-нибудь отдаленном монастыре. Но как быть с Пепой? Узнав, что ее брак был всего лишь спектаклем, она почувствует себя героиней одного из своих романсов. И либо покончит с собой каким-нибудь скандальным образом, либо совершит еще какую-нибудь театральную выходку, которая сделает невозможным его обручение с инфантой. Правда, в его распоряжении было достаточно средств навсегда устранить Пепу, но он не мог представить себе дальнейшей жизни без нее.

Отчаявшись найти выход из положения, Мануэль открылся своему Мигелю.

Тот выслушал его с вежливым участием, испытывая при этом сложные чувства. В последнее время Мануэль – все больше уверяясь в своей избранности – становился все заносчивее и все чаще обращался с ним как со слугой. Его беззастенчивая алчность, его неразборчивая похотливость, неукротимое тщеславие все более отталкивали Мигеля от него. И теперь, когда, запутавшись в своих личных неудачах, Мануэль обратился к нему за советом и помощью, он рад был бы предоставить ему самому расхлебывать кашу, которую он сам и заварил. План хитрой королевы, несомненно, имел целью навсегда разлучить их с Пепой. Мануэль не захочет с ней расставаться, мстительная донья Мария-Луиза не потерпит его упрямства, и, если он, Мигель, ему не поможет, она отправит его в отставку. Но должен ли он ему помогать? Может, это его счастье? Огромная удача – возможность избавиться от этого человека, от его пустой, глупой спеси? И посвятить наконец все свое время картинам, завершить свой великий труд, свою «Энциклопедию искусств»?

Подумав так, он мысленным взором увидел себя, бесконечно одинокого, посреди своих картин и рукописей, и понял: так же как Мануэль неразрывно связан с Пепой, так и он никогда не освободится от мучительных мыслей о Лусии. Отвлечь его от этой муки могли только государственные дела, острая, волнующая игра, без которой ему уже не обойтись; он не в силах отказаться от удовольствия управлять государством из тени. Поэтому ему придется помочь Мануэлю.

Он обдумал ситуацию, придумал план действий и изложил его Мануэлю. Тот жадно ухватился за него и, предавшись бурной радости, обнял своего Мигеля.

Затем обратился к королю. С таинственным видом он сказал ему, что пришел просить помощи и совета в одном личном деле как кабальеро кабальеро, как мужчина мужчину.

– Что же случилось? – спросил Карлос. – Мы справились с Францией, справимся и с твоими сердечными бедами.

Мануэль, ободренный этими обнадеживающими словами, поведал королю о своем романе с удивительной женщиной незнатного происхождения, некой сеньорой Хосефой Тудо. Их связь длится уже много лет, и вот теперь он ломает себе голову, как сообщить ей о своей предстоящей помолвке. По его мнению, есть только один выход: нужно объяснить сеньоре Тудо, что брак с инфантой имеет важное политическое значение, что он укрепляет авторитет премьер-министра и способствует успешному завершению сложных переговоров с Францией, Англией и Португалией.

– И что же? Почему ты ей этого не объяснишь? – спросил дон Карлос.

– Необходимо, чтобы она услышала это из более авторитетных уст, – ответил Мануэль. – Только если вы сами, ваше величество, убедите сеньору Тудо в том, что моя женитьба служит интересам государства, она сможет перенести эту ужасную боль, которую я ей причиняю.

Король задумался. Потом, ухмыльнувшись и подмигнув Мануэлю, спросил:

– Ты хочешь, чтобы я убедил ее быть с тобой ласковой и после того, как ты женишься на донье Тересе?

– Мне это представляется так, – ответил Мануэль. – Я прошу ваше величество еще раз оказать мне высокую честь, отужинав со мной в непринужденной обстановке, в доме сеньоры Тудо. Присутствие вашего величества произведет на хозяйку ошеломляющее впечатление. Вы скажете ей несколько приветливых слов, которыми так часто радуете своих подданных, и объясните, что, сохранив со мной прежние отношения, она тем самым принесет пользу и государству, а меня осчастливит до конца дней моих.

– Хорошо, – помолчав, сказал Карлос. – За мной дело не станет.

Он пообещал приехать во дворец Бондад-Реаль в среду, в семь часов без четверти, в мундире простого генерала.

Дон Мануэль сказал Пепе, что хотел бы поужинать у нее в среду и привести с собой друга.

– Кого? – спросила она.

– Короля, – ответил он.

Невозмутимое лицо Пепы мгновенно превратилось в гримасу изумления.

– Да, – торжественно подтвердил Мануэль. – Его величество желает познакомиться с вами.

– Ты рассказал ему о нашем венчании? – спросила счастливая Пепа.

Мануэль ответил уклончиво:

– Король хочет сообщить тебе одну важную новость.

– Какую? Прошу тебя, скажи! – взмолилась Пепа. – Я хочу как следует подготовиться, раз уж сам король оказывает мне честь ужинать в моем доме.

И Мануэль, пользуясь случаем, выложил ей все без обиняков, с солдатской прямотой:

– Король решил из политических соображений женить меня на своей кузине донье Тересе. Это он и хочет тебе сообщить. Он возводит ее в инфанты, и я, таким образом, тоже становлюсь инфантом. Выходит, что о нашем венчании придется забыть.

Пепа упала без чувств, а когда очнулась, Мануэль хлопотал около нее, нежный и заботливый. Как выяснилось, говорил он ей, те подвиги на ниве дипломатии, которых ждали от него король и государство, он может совершить, лишь будучи облечен высшим авторитетом члена королевской семьи, инфанта. Он осознаёт, какой страшной жертвы это требует от нее. Именно поэтому дон Карлос намерен удостоить ее визитом. А уж если она будет представлена самому королю, она навсегда займет более чем достойное положение в мадридском обществе. Кроме того, ее ждет высокий титул. Он ведет переговоры с графом де Кастильо-Фьель, человеком пожилым, даже, пожалуй, очень старым, который, будучи обремененным большими долгами, тихо живет в своем поместье под Малагой. Граф готов жениться на ней. Он станет доживать свои дни в Малаге, в то время как она по-прежнему будет наслаждаться жизнью в Мадриде.

– Но мы же с тобой обвенчаны, – напомнила ему Пепа.

– Конечно, – ответил Мануэль. – Боюсь только, что доказать нам это не удастся: единственный надежный свидетель, падре Селестинос, бесследно исчез, – прибавил он с удрученным видом. – Как сквозь землю провалился.

Пепа поняла, что судьба против ее законного союза с Мануэлем. При всей своей любви к поэзии она никогда не теряла здоровое чувство реальности, и их тайное венчание под покровом ночи с самого начала казалось ей сомнительной авантюрой. Она решила покориться обстоятельствам.

– Как причудлива игра судьбы… – мечтательно вздохнула она. – Значит, ты все-таки станешь инфантом! Инфантом Кастильским!

– Это зависит только от тебя, – галантно произнес Мануэль.

– И король благословит нашу связь своим присутствием?

– Он даже попросит тебя спеть, вот увидишь.

– А я и в самом деле стану графиней де Кастильо-Фьель?

– Oui, madame[135].

– Но ты сказал, что старый граф погряз в долгах? – с тревогой спросила Пепа.

– Предоставь это мне, – поспешил успокоить ее Мануэль. – Графиня де Кастильо-Фьель будет жить так, как подобает красивейшей даме Испании и подруге инфанта Мануэля.

– Ради тебя я готова пожертвовать собой, – сказала Пепа.

В среду в шесть часов сорок пять минут пополудни, во дворец Бондад-Реаль в сопровождении Мануэля явился дон Карлос. Он был одет в обычный генеральский мундир и держался непринужденно. Окинув взором Пепу, король одобрительно покачал головой и сказал, что его дорогой Мануэль знает толк не только в государственных делах.