Герцогиня водила Гойю по своему городскому дворцу в Кадисе – по Каса де Аро. Граф Оливарес и Гаспар де Аро не поскупились на его строительство и украшение. Кадис, расположенный на краю узкого мыса, не мог расти вширь, поэтому большинство домов были узкими и высокими; но в Каса де Аро, напротив, царил простор: обширные залы окружали огромное, тихое патио, красиво вымощенный двор, который сам казался обширным залом. Вокруг него, с внутренней стороны четырехэтажного здания, тянулись галереи. На плоской кровле устремилась в небо дозорная башня.

В просторном доме было прохладно, но душновато. Здесь, как в Санлукаре, тоже имелись солнечные часы с нарисованной стрелкой, остановившей время. Было много мрамора, картин, скульптур, люстр; señores antepasados – господа предки – денег не жалели. Но сейчас дом пришел в запустение, фрески на стенах потускнели и шелушились, то и дело попадались разбитые ступени.

Гойя и герцогиня ходили по мраморным лестницам и лесенкам со стертыми ступенями за старым дворецким Педро, который и сам уже изрядно обветшал. Он медленно, торжественно шагал на негнущихся ногах, тихо позвякивая связкой ключей. В конце концов они поднялись, тоже по мраморным желтоватым, стертым ступеням, на мирадор – дозорную башню; винтовая лестница вела мимо какой-то запертой двери. И вот они стояли на плоской крыше башни, перед низкой балюстрадой, и смотрели на город, похожий на ослепительно-белый остров посреди синего моря, соединенный с сушей лишь узкой полоской земли.

Каса де Аро был расположен на холме, он словно парил над городом. Франсиско и Каэтана смотрели на северо-восток и видели гавань, защищенную множеством фортов, видели мощную испанскую военную эскадру, видели андалусские равнины в обрамлении Гранадских гор. Они смотрели на запад и видели безбрежное море, а на горизонте – английский флот, блокировавший порт. На юге они видели африканский берег. А внизу, у подножия холма, громоздились дома Кадиса с плоскими крышами, превращенными их хозяевами в цветущие сады.

– «Вавилонские висячие сады», как изволили говорить его превосходительство, ваш приснопамятный высокочтимый дедушка, – заметил старый дворецкий.

Каэтана и Франсиско были почти одни в огромном доме. Они уехали вдвоем, взяв с собой только дуэнью; остальные – доктор Пераль, мажордом и слуги – должны были прибыть через несколько дней. Они завтракали, обедали и ужинали вдвоем, слуг им пока заменяли Педро и его жена. Они все время были почти одни и, зная, что это продлится недолго, наслаждались своим уединением.

На второй день у Гойи был назначен визит к сеньору Мартинесу. Времени у него было достаточно, и он решил погулять по городу, построенному на маленьком клочке земли и потому очень многолюдному. Он побродил по узким улочкам, между высоких белых домов с выступающими плоскими крышами, прошел по булыжной мостовой калье Анча, по аламеде, бульвару, устроенному на древнем валу, под сенью вязов и тополей. Затем вернулся к Пуэрта-де-ла-Мар и с удовольствием окунулся в веселую городскую сутолоку. Мусульмане, торговцы птицей, которые навезли сюда кур и уток из Африки, рыбаки со своим пахучим и пестрым товаром – рыбой и моллюсками, – торговцы фруктами посреди гор разноцветных сладких плодов, продавцы воды со своими тележками, продавцы льда с бочками, черноусые марокканцы – торговцы финиками в шароварах, с длинными курительными трубками в зубах, хозяева съестных и винных лавчонок, уличные торговцы, промышляющие изображениями святых, амулетами и матросскими шапками, продавцы сверчков, предлагающие прохожим свой звонкий товар в клетках из медной проволоки или в раскрашенных домиках, чтобы кортехо могли порадовать своих дам забавной игрушкой, – все это буйство красок и запахов, весь этот гвалт осеняло лазурное безоблачное небо, окружало синее море, в котором противостояли друг другу испанская и английская эскадры. К Франсиско то и дело приставали женщины в черном, предлагая живой товар – девушек – и сочно расписывая их прелести; надвигается солано, душный африканский ветер, возбуждающий огонь желания, настойчиво предостерегали они, и господин пожалеет, если откажется от их предложения.

– Какая грудь! Какие бедра! Слаще не бывает! – нахваливали они, изображая все это руками.

Франсиско вернулся в сумрачный лабиринт узких улочек. Пора было отправляться к сеньору Мартинесу.

Гойя много слышал о Себастьяне Мартинесе. Тот прослыл человеком передовых взглядов и немало сделал для развития земледелия и промышленности в заокеанских испанских колониях. В отличие от других богатых купцов Кадиса, его интересовала не только прибыль, он не раз лично, презрев опасности дальнего плавания, водил свою флотилию в Америку и проявил храбрость в битвах своих каперов[98] с вражескими кораблями. Поэтому Франсиско был удивлен, увидев перед собой сухопарого мужчину, одетого с подчеркнутой простотой и похожего скорее на ученого, чем на богатого купца, политика и пирата.

Вскоре выяснилось, что свои знаменитые художественные коллекции сеньор Мартинес собирал не столько ради престижа, сколько из искренней любви к искусству.

Он с любовью показывал Гойе свои сокровища, не преминул сообщить, что сам составил каталог своей галереи, и, пожалуй, еще больше, чем картинами и скульптурами, гордился своим собранием репродукций шедевров, вошедших в историю искусств.

– Оно почти полное и не имеет равных в Испании, – хвалился он. – У маркиза де Ксерена ничего подобного вы не найдете, дон Франсиско, – злорадно хихикнул он.

Маркиз де Ксерена был известным в Кадисе коллекционером, серьезным соперником сеньора Мартинеса.

– Маркиз действует стихийно, – продолжал язвить сеньор Мартинес. – Тут купил Эль Греко, там Тициана – хватает все, что попадется под руку. С таким бессистемным подходом к делу не создашь настоящую коллекцию, способную претендовать на художественное и научное значение. Искусство – это порядок, как говорили Винкельман, Менгс, да и ваш покойный шурин тоже.

В трех залах были выставлены древности города Кадиса. Показывая их гостю, сеньор Мартинес сказал:

– Я не считаю своей заслугой то, что я умножил богатства некоторых наших заокеанских колоний, и то, что мой флот не раз успешно противостоял англичанам; но я горжусь тем, что принадлежу к старейшему купеческому роду старейшего города Испании. Еще историк Ороско упоминал моего предка по имени Мартинес – задолго до того, как появились маркизы де Ксерена.

«Нет глупее дурака, чем дурак ученый», – подумал Гойя, а вслух одобрительно произнес:

– О, вам можно позавидовать, дон Себастьян!

– Ваше превосходительство, прошу вас, не называйте меня «дон», – ответил Мартинес. – Я не дон Себастьян де Мартинес, я просто – сеньор Мартинес.

Он показал гостю старейшее изображение герба своего города, рельеф, украшавший некогда уже не существующие городские ворота. На нем были видны два столба, которые воздвиг Геркулес[99], придя сюда, на эту западную оконечность обитаемого мира.

– «Nec plus ultra» – дальше некуда, сказал Геркулес, и эти слова были начертаны на гербе. Правда, сказал он это не на латыни, а по-гречески: «Uketi proso». – И сеньор Мартинес процитировал на греческом прекрасные стихи Пиндара[100], из которых были взяты эти слова. – Впрочем, это было сказано не по-гречески, а по-финикийски, потому что это сказал вовсе не Геркулес – мы, кадисцы, много древнее Геркулеса, – а финикийский бог Мелькарт, тот самый, который изображен на другом нашем городском гербе удушающим льва. Как бы то ни было, император Карл Пятый узурпировал этот гордый девиз, вычеркнув слово «nec». «Plus ultra» – всё дальше, и, подобно королю, этому девизу следовали и предки Себастьяна Мартинеса, отважные купцы-мореплаватели, ходившие на своих грозных кораблях все дальше на запад.

Гойя с улыбкой отметил, как помолодело сухое лицо Мартинеса, когда он с воодушевлением и почти трогательно рассказывал об истории своего города.

– Однако я отнимаю у вас время своими рассказами, дон Франсиско, – прервал сам себя сеньор Мартинес, – а между тем я пригласил вас к себе для делового разговора. Я хотел бы просить вас, ваше превосходительство, – сказал он, вдруг сменив восторженно-мечтательный тон на сугубо деловой, – написать несколько картин для оратория[101] Санта-Куэва. Я намерен заключить с вами сделку, господин первый живописец. Откровенно говоря, я предпочел бы заказать вам свой портрет, но такое предложение вы, вероятно, отклонили бы. А вот заказ для Санта-Куэва отклонить трудно, не правда ли?

Он хихикнул.

– Откровенность за откровенность, – ответил Гойя. – Сколько картин вы намерены заказать? Какого размера? И сколько вы готовы заплатить?

– Каноник Мендоса, ведающий работами для Санта-Куэва, желает получить три картины средней величины: «Тайная вечеря», «Насыщение пятью хлебами» и «Притча о браке». Если вы соблаговолите посетить ораторий Санта-Куэва вместе с каноником, вам будет легче уяснить себе размеры картин. Отвечая на ваш третий вопрос, я позволю себе сделать вам доверительное сообщение. Я намерен с несколькими кораблями прорвать английскую блокаду и лично возглавить плавание в Америку и обратно. По некоторым причинам моя маленькая флотилия может сняться с якоря не раньше чем через неделю, но должна выйти в море не позже чем через три недели. Я же хотел бы сам вручить картины капитулу Санта-Куэва и потому вынужден просить вас о срочном выполнении заказа, дон Франсиско. Зато, если вы управитесь в указанный срок, я готов заплатить вам не обычную вашу цену – по три тысячи реалов за картину, – а по шести тысяч. Как видите, ваше превосходительство, купечество не уступает в щедрости королям, – прибавил он, довольно хихикнув.