Когда Великий инквизитор Лоренсана вспоминал о том, с какой откровенной наглостью этот выродок Мануэль Годой отдал ему распоряжение послать еретика на воды, чтобы ему было легче похитить его и вывезти за границу, или о том разговоре на латыни, к которому его принудил этот изменник аббат, у него темнело в глазах от ярости. Еще ни разу за все время существования Святой инквизиции ей не бросали столь дерзкого вызова.

Его ближайшие друзья и советники, архиепископ Гранадский Деспуг и епископ Осмский, заклинали его принять решительные меры. Если он оставит чудовищное злодеяние дона Мануэля безнаказанным, говорили они, инквизиция навсегда потеряет свою власть. Великий инквизитор должен немедленно арестовать дерзкого еретика и свершить над ним суд. Вся Испания будет его благодарить.

Лоренсана и сам жаждал этого. Однако он опасался, что донья Мария-Луиза не позволит отнять у нее любовника. Арест дона Мануэля – в этом он не сомневался – привел бы к такому жестокому противостоянию с королевской властью, какого Святая инквизиция еще не знала. И все же в конце концов он изъявил готовность начать дело против премьер-министра, но только при условии решительной поддержки Ватикана.

Архиепископ Деспуг обратился к своему римскому другу, кардиналу Винченти. Тот объяснил папе всю сложность и опасность положения Великого инквизитора. Папа Пий VI и сам находился в весьма затруднительной ситуации. Генерал Бонапарт вторгся в его владения и грозил пленить его. Но папа был из тех, на кого угрозы действуют как красная тряпка на быка, и Лоренсана нашел в нем надежного союзника. Кардиналу Винченти было велено подробно, по пунктам ответить на запрос кардинала-архиепископа Деспуга, с тем чтобы тот передал Великому инквизитору мнение папы. Преступления так называемого Князя Миротворца, говорилось в написанном на латыни ответном послании, вопиют к Небу, и то, что католический король держит при себе такого человека в качестве первого советника, поистине позорно. Поэтому его святейшество горячо одобряет планы сеньора Великого инквизитора. Если Лоренсана положит конец бесчинствам Мануэля Годоя, он освободит от злейшего врага не только Испанию, но и наместника Христа на земле.

Однако гонца, следовавшего в Севилью с посланием Ватикана, перехватили вблизи Генуи солдаты генерала Наполеона Бонапарта. Генерал прочел письмо. Не будучи большим знатоком латыни, он все же понял, что против Князя Миротворца зреет заговор Великого инквизитора при поддержке папы. Молодой французский генерал симпатизировал молодому испанскому министру, совершившему такой же головокружительный карьерный взлет, как и он сам. К тому же он был заинтересован в скорейшем успешном завершении переговоров о французско-испанском союзе. Он приказал переписать письмо папы, отправил копию вместе с изъявлениями дружбы Мануэлю и сообщил ему, что подлинник послания лично вручит адресату через три недели.

Мануэль, обрадовавшись неоценимой товарищеской услуге, оказанной ему генералом Бонапартом, обратился за советом к Мигелю. Тот внутренне возликовал. К политическим противоречиям с Великим инквизитором у него теперь прибавилась личная ненависть к Лоренсане. Ведь это он вынудил аббата покинуть Испанию, а вместе с ним и Лусию. Это он разрушил его жизнь. Теперь коварный враг был в его руках.

Имеющиеся в их распоряжении документы, объяснил он дону Мануэлю, однозначно свидетельствуют о том, что Лоренсана и оба епископа в стремлении навязать католическому королю губительную для Испании политику злоупотребили священным саном. Они затеяли интригу за спиной его величества, объединив свои усилия с иноземной державой, ведущей войну против дружественной Испании Французской республики. Дону Мануэлю следует немедля арестовать этих троих заговорщиков и передать в руки правосудия как государственных изменников; их должен судить Королевский совет.

Однако дона Мануэля испугала радикальность предложенного плана. Ему нужно все как следует обдумать, ответил он Мигелю, у него есть еще три недели.

Прошел день, второй, минула неделя; дон Мануэль все медлил. Чувствуя себя в безопасности благодаря перехваченному письму, он явно не расположен был первым начинать наступление на врага.

Обычно невозмутимый Мигель не мог совладать со своей досадой и в беседе с Гойей горько сетовал на это малодушие. В кои-то веки представился удивительный случай избавиться от этого кровожадного зверя Лоренсаны, добиться независимости испанской церкви от Рима и нанести смертельный удар инквизиции. И все это уходит из-под носа из-за нерешительности Мануэля! Упуская возможность покончить со своим лютым врагом, Годой действует себе же во вред. Но он слишком ленив для решительной борьбы и к тому же под влиянием Пепы принимает свое трусливое долготерпение за исконно испанское великодушие.

Переполняемый гневом и горечью, Мигель страстно изливал Гойе душу. Этот любезный, добродушный дон Мануэль отличается необыкновенным упрямством, говорил он, в нем причудливо сочетаются мягкость и непоколебимость – этакая рыхлая, теплая глыба, которую не сдвинуть с места! При этом он безмерно тщеславен. Любое предложение непременно следует предварительно подсластить изысканной лестью. Он, Мигель, устал от всего этого, его жизнь – одно сплошное позорное низкопоклонство перед самомнением и произволом.

– Как мне опостылели эти вечные компромиссы! – в отчаянии воскликнул он. – Эти вечные окольные пути, которыми мне медленно, шаг за шагом приходится идти к цели! Я раньше времени состарился и выбился из сил. И если меня и на этот раз ждет неудача, если Мануэль не сломает хребет Лоренсане, я все брошу. Оставлю политику и займусь своими картинами и книгами.

Гойя еще ни разу не видел невозмутимого и неутомимого Мигеля в таком смятении и отчаянии. Он ломал себе голову, чем ему помочь. Наконец его осенило. Он как раз работал над последним из заказанных Князем Миротворцем портретов. А во время сеансов дон Мануэль, по обыкновению, пребывает в прекрасном расположении духа. Вполне вероятно, ему захочется поделиться с ним в своей небрежно-ироничной манере впечатлениями о неудавшемся заговоре Великого инквизитора. И тут он, Франсиско, подсунет ему свою идею.

Мануэль и в самом деле рассказал Гойе и о Лоренсане, и о том лестном для него курьезе, благодаря которому он узнал о грозившей ему опасности. Он смеялся, делал вид, будто воспринимает эту злую интригу лишь как повод для веселья.

Гойя с готовностью разделил с ним это веселье.

– Такому человеку, как вы, сам Бог велел сделать орудием возмездия юмор, – заметил он. – Более остроумной кары для сеньора Великого инквизитора и не придумаешь.

Мануэль стоял в величественной позе, в парадном мундире с орденами и лентами; правая рука его указывала на пока еще лишь намеченную аллегорию его славной деятельности.

– Что вы имеете в виду, Франсиско? – спросил он, не поворачивая гордо поднятой головы.

– Его святейшество оказался в весьма затруднительном положении из-за генерала Бонапарта, – медленно произнес Гойя, не прерывая работы. – Почему бы нашему королю не послать ему парочку утешителей? Например, сеньора Великого инквизитора и этих двух достопочтенных епископов.

Дон Мануэль на мгновение задумался, затем, позабыв о позе, весело хлопнул Гойю по плечу.

– Экий ты, однако, шутник, Франчо! – воскликнул он. – Прекрасная идея! – И он пустился в шумные излияния: – Мы с тобой друзья, Франчо! Я понял это с первой же минуты. Мы помогаем друг другу. Мы сделаны из одного теста. Другие – всего лишь гранды. Они могут разве что переспать с женщиной, на большее они не способны. А покорять этих длинноволосых бестий, делать их такими, как надо нам, – это по плечу лишь нам с тобой. Поэтому нам и сопутствует удача. Удача – она ведь тоже женщина.

Теперь Мануэль знал, что делать. Он решительно направился к Карлосу и Марии-Луизе и поведал им о кознях коварных церковников, предъявив в качестве доказательства папское послание.

Карлос покачал головой.

– Этого Лоренсана не должен был делать, – сказал он. – Если он хотел пожаловаться на тебя, Мануэль, ему следовало обратиться ко мне, а не к папе. Подумать только – за моей спиной! Ты совершенно прав. Это непростительно. Это государственная измена. Этого он не смел.

В глазах же Марии-Луизы Мануэль увидел злую искорку и понял, что она рада случаю отомстить Великому инквизитору за тот памфлет.

– Я полагаю, нам следует послать его и обоих епископов к его святейшеству, который теперь в своем бедственном положении очень нуждается в утешении и совете, – заявил Мануэль.

Король не сразу понял, куда он клонит. Но донья Мария-Луиза улыбнулась.

– Замечательно! – сказала она. – Чья это идея, Мануэль? Твоя или твоего сеньора Бермудеса?

– Клянусь Пресвятой Девой! – возмущенно воскликнул Мануэль. – Дон Мигель тут ни при чем.

Лоренсане и обоим епископам сообщили, что им надлежит по поручению короля отправиться к его святейшеству. Поскольку Бонапарт намерен объявить в Папской области республику, они должны предложить папе прибежище на острове Майорка и, независимо от того, какое решение тот примет, в течение ближайших лет быть ему верными спутниками и утешителями.