Франсиско получил письмо от дона Гаспара с учтиво-настоятельным приглашением «на чай». Аристократически-реакционному шоколаду либералы предпочитали чай. Ведь пристрастие к чаю и недовольство монархической властью, поднявшей на него цены, принесло американским колониям Англии революцию и свободу.

Гойя не любил ни этот невыразительный напиток, ни пылкого педанта Ховельяноса. Но когда такой человек, как Ховельянос, зовет в гости с недвусмысленной настойчивостью, отказываться неразумно.

Общество у Ховельяноса собралось небольшое. Среди прочих гостей там были и дон Мигель Бермудес, и граф Кабаррус, влиятельный финансист, и, конечно же, аббат дон Диего. Единственный гость, которого Гойя не знал, был адвокат и писатель Хосе Кинтана[62]. Но ему, как и всем, были хорошо знакомы стихи Кинтаны; тот, по слухам, написал их в шестнадцатилетнем возрасте. Он и теперь еще казался юношей лет двадцати. Гойя, не сразу достигший творческой зрелости, с недоверием относился к юношеским творениям. Но скромный и в то же время общительный Хосе Кинтана понравился ему.

На стене висел большой портрет хозяина дома, написанный еще молодым Гойей сразу после его приезда в Мадрид, около двадцати лет назад. Ховельянос, лощеный, приветливый, сидел за простым, но изящным письменным столом. Все в этом портрете – сам Ховельянос, платье, мебель – было отмечено печатью вычурности, чопорности; этот образ не имел ничего общего с мрачным благонравием Ховельяноса сегодняшнего. Возможно, тогда он был намного мягче, но уж точно не таким лощеным и любезным; и Гойе теперь казалось странным, что он, даже будучи еще молодым художником, мог изобразить его настолько гладким и фальшивым.

Говорили, как он и ожидал, о политике. Все дружно осуждали поведение Князя Миротворца. Конечно, премьер-министр был чрезвычайно самонадеян; как раз сейчас, работая над портретом дона Мануэля, Гойя имел возможность воочию наблюдать, с какой беззастенчивой самовлюбленностью тот и мимикой, и жестами подчеркивал важность своего нового положения. Но разве это тщеславие вредило стране? Разве дон Мануэль не проявлял добрую волю, не способствовал прогрессу? Разве его популярность не помогала ему проводить реформы на благо народа?

Предпринимаемые Князем Миротворцем шаги – всего лишь полумеры, говорил Ховельянос. Главной целью была и остается борьба с инквизицией, с церковью, а премьер-министр пасует перед духовенством, скованный тем же суеверным страхом, какой чернь испытывает перед Священным трибуналом. А между тем, вещал он своим громоподобным голосом фанатика, первоочередная задача каждой реформы есть именно лишение духовенства власти. Ибо корень зла заключается в насаждаемом и поощряемом невежестве народа. Даже Мадрид в этом смысле являет собой весьма мрачную картину, но темнота и суеверие в провинциях и вовсе приводят в ужас. Дону Франсиско полезно было бы познакомиться с коллекцией маленьких восковых фигурок Иисуса Христа доктора Пераля, которую тот приобрел при посредстве монастырского садовника.

– Монашки играли этими священными фигурками, как с куклами, – рассказывал он. – Они наряжали Иисуса то священником, то судьей, то доктором в парике и с тростью с золотым набалдашником. А как в этой стране добиться соблюдения гигиены, если даже герцогиня Медина-Коэли лечит своего сына порошком, сделанным из пальца святого Игнатия, размешивая часть его в супе, а часть в воде для клистира? Инквизиция же преследует каждого, кто осмеливается подвергать сомнению чудотворные свойства подобных лекарств… Но прошу меня извинить, – прервал он свою речь, – я плохой хозяин. Вместо вина и угощения я потчую вас своей желчью.

И он приказал подать вино – гипокрас и пахарете, – фрукты, пирожки и сласти.

Разговор перешел на книги и картины. Аббат предложил молодому Китане почитать свои стихи. Тот не заставил себя долго упрашивать, но пожелал прочесть прозаическое произведение в новом, несколько экстравагантном вкусе. Это краткое жизнеописание, пояснил он своим слушателям, наподобие тех портретов-миниатюр, что прежде предваряли повествование в книгах и теперь снова входят в моду.

Публика не возражала, и он прочитал краткую историю жизни доминиканца Бартоломе Каррансы, архиепископа Толедского, самого знаменитого мученика инквизиции.