Буйные темные волосы Торуна были перевязаны золотой лентой. Меховой плащ, хотя и был очень большим, едва прикрывал громадные плечи. На поясе у Торуна висел изумительный меч длиной почти с копье Томаса. Все как в легендах. Но вот лицо…

Казалось, Торун не видит ничего вокруг. Он смотрел поверх голов Андреаса и Томаса, через все еще открытые внешние ворота (стоявший в воротах хромой раб с колотушкой разинул рот, словно думал, что взгляд бога устремлен на него). Казалось, Торун обводит своим ужасным немигающим взглядом весь мир. Остановившись, Торун застыл на месте. Он стоял как вкопанный, будто был статуей.

Андреас ничего больше не сказал, а если и сказал, Томас не услышал его слов. Вместо этого верховный жрец поклонился, молча и подобострастно, хотя на его губах по-прежнему играла усмешка, и убрался с дороги бога.

Глаза Торуна шевельнулись, притом что голова осталась неподвижной, и бог посмотрел на Томаса. Его глаза в буквальном смысле слова светились изнутри, подобно тому, как у некоторых животных они светятся ночью. Свет был красно-оранжевым. Быстро оглядевшись по сторонам, Томас увидел, что взгляд бога сосредоточен на нем одном – никто больше не стоял рядом с ним. У одной из стен, окружавших площадь, стоял Лерос. Бывший жрец-распорядитель согнулся в глубоком поклоне, как и множество других людей на стенах и на площади.

Теперь на них смотрели десятки людей – в белых одеяниях и в сером тряпье. Те, кто стоял посреди площади, разбегались, стараясь забраться повыше и не оказаться на пути у божества. На всех лицах застыл благоговейный ужас. Почти на всех. Один лишь Фарлей был безучастен.

Торун сделал шаг вперед. Его движения были проворными и выглядели достаточно естественными, если не сказать грациозными, но почему-то создавалось впечатление, будто перед тобой статуя. Возможно, причина крылась в лице, абсолютно нечеловеческом, хотя его черты были совершенно правильными. Не похоже на лицо бога – если только не предположить, что боги были чем-то меньшим, чем люди, что они, строго говоря, не были живыми.

Однако Торун шагал размашисто и весьма целеустремленно. Наблюдая за тем, как меч бесконечно долго покидает ножны, Томас вовремя начал двигаться. Он отпрыгнул, уклоняясь от меча, прочертившего дугу, и тот с мягким, печальным вздохом скользнул мимо – а ведь такой удар мог бы скосить человека, словно травинку. Вслед за этим губы бога войны наконец-то разомкнулись, и из них вырвался оглушительный боевой вопль. Это был странный и ужасный звук, такой же нечеловеческий, как и горящие, немигающие глаза на безжизненном лице.

Томас успел вовремя взять копье на изготовку и машинально отразил следующий удар Торуна. От удара у Томаса онемели обе руки, а окованное железом древко едва не вырвалось из рук. Это было похоже на ночной кошмар, словно он снова стал мальчишкой и столкнулся в бою со взрослым воином. Зрители разразились одобрительными возгласами. Кем бы или чем бы ни являлся Торун, он был намного сильнее любого человека.

Торун наступал, размеренно и неспешно. Томас, кружась, отходил. Он знал, что должен сейчас продумать и провести лучший в своей жизни бой.

Томас действительно начал лучший в своей жизни бой, но сразу же был вынужден признать, что положение безнадежно. Его самые яростные и мощные атаки отбивались легко, без малейших усилий, а меч Торуна действовал с такой убийственной силой и меткостью, что Томас знал: ему не удастся долго парировать их или уворачиваться от них. От ударов меча о копье руки Томаса устали и начали неметь. Томас держал копье обеими руками, словно посох, и спокойно отступал, пытаясь выработать подходящую стратегию, выследить слабое место в обороне его чудовищного противника. Что это был за противник – бог, человек или кто-то еще, – его совершенно не волновало. Во всяком случае, в этот момент.

Наконец Томас произвел удачный финт, нанес прекрасный удар, и наконечник копья целиком погрузился в меховую тунику Торуна. Но под туникой оказался прочный доспех, и копье бессильно отскочило. Внезапная надежда погасла так же быстро, как и вспыхнула. Зрители ахнули, изумленные кажущимся успехом Томаса, потом облегченно вздохнули – словно мир на мгновение накренился и вернулся в прежнее состояние. Торун был несокрушим.

Тем не менее у Томаса сохранялся проблеск надежды. Раз он сумел один раз поразить цель копьем, то, возможно, сумеет сделать это снова. Если грудь и живот, прикрытые меховой одеждой, оказались неуязвимыми, куда же следует направить удар?

Может, в лицо? Нет. Если целиться в ногу, он сможет держаться чуть дальше от Торуна, и это будет не так самоубийственно. Томас присмотрелся к конечностям противника. Ничем не защищенные колени не были сплошь покрыты кожей, как у людей. На них виднелись аккуратные, плавно перемещавшиеся трещинки, словно ноги принадлежали хорошо сделанной кукле. Щель в колене была очень маленькой и подвижной мишенью, но не более сложной, чем крылатые насекомые, которых Томас иногда поражал ради тренировки.

Поскольку ничего лучше придумать не удалось, Томас провел ложную атаку на верхнем уровне, потом на нижнем, снова на верхнем, а затем вложил все свои силы и искусство в низкий выпад. Глазомер и руки не подвели его. Жало копья без промаха нашло крохотную щель, которая к тому же сузилась еще больше, когда Торун выпрямил ногу.

По древку копья пробежала крупная дрожь, раздался громкий скрежет металла. Торун пошатнулся, но не упал. Где-то хлопнула дверь; на площадке воцарилась тишина. У наконечника копья Томаса отлетел самый кончик, место надлома ярко блестело.

Безмолвие, повисшее в тот момент, когда Торун чуть не потерял равновесие, никем не нарушалось; колено Торуна застыло в полусогнутом положении. Повелитель мира был ранен. Единственным звуком, который раздавался на площади, был шорох, с которым Торун приволакивал покалеченную ногу. Торун не останавливался. Теперь он двигался гораздо медленнее, чем раньше, но все так же неумолимо. Томас снова принялся отступать. Краем глаза он заметил Андреаса, стоявшего на стене. Лицо верховного жреца было мрачнее тучи, а одна рука протянулась вперед, скрюченная, словно когтистая лапа. Казалось, верховному жрецу отчаянно хочется вмешаться, но он не осмеливается.

Хромающий бог в очередной раз приблизился к своему противнику-человеку. Огромный меч Торуна снова превратился в размытую сверкающую полосу. Торун неутомимо вращал им со страшной силой, заставляя Томаса пятиться и кружить на крохотном пятачке. Желая еще раз поразить раненое колено, Томас снова принялся предпринимать обманные атаки, резко переходя с нижнего уровня на верхний и обратно, но едва не был убит. Копье столкнулось с мечом, и Томас полетел на землю. Торун не повторял своих ошибок.

Томас отчаянным рывком откатился в сторону. Торун, который двигался стремительно, несмотря на хромоту, почти навис над ним. Лишь в последнее мгновение Томас сумел подняться на ноги и отскочить. Ну что, Томас, может, прыгнуть вперед и схватиться врукопашную? Ну уж нет. Только не против этого врага. С таким же успехом можно биться врукопашную с ледяной тварью – или с самим ледником.

Томас опять взялся за копье и продолжал отбивать удары меча окованным древком, но у него уже не было сил, чтобы перейти в контратаку. Меч теснил его, казалось, одновременно со всех сторон. К зрителям в белых одеяниях, похоже, вернулся голос.

Томас подумал, что не сможет долго оттягивать конец. Медленно и устало, пошатываясь, он вскинул руки в отчаянной попытке отразить своим несокрушимым копьем очередной жуткий удар. Сила столкновения снова швырнула его на землю. В те доли секунды, пока Томас находился в воздухе, ему показалось, что мир медленно-медленно вращается вокруг него. Он успел подумать: «Интересно, после того, как хромой самозванец убьет меня, я встречусь с настоящим Торуном?»

Томас сильно ударился при падении и несколько мгновений не мог даже шелохнуться. Он наконец-то выронил копье. Теперь оно валялось на пыльной мостовой, всего лишь на расстоянии ладони от его руки, но усилие, которое потребовалось, чтобы снова взять его, было одним из величайших в жизни Томаса Хваталы.

Машина-убийца замерла, словно сомневаясь: на самом ли деле бой выигран? Потом Торун снова двинулся вперед – боком, наподобие краба. Томас поднялся на одно колено и сжал копье. Вопли зрителей, которые уже сочли его мертвым, резко оборвались. Сверкающие, но безжизненные глаза Торуна впились в Томаса. Чего ждет бог войны? Томас с трудом поднялся на ноги. Он знал, что этот удар – или тот, что будет нанесен за ним, – станет для него последним. Потом он краем глаза заметил, что сбоку к нему приближается человек в серой одежде. Он прихрамывал так, будто святотатственно передразнивал походку раненого Торуна. Свинцовая колотушка раба небрежно поднялась, чтобы вышибить Томасу мозги.

Томас уже приготовился встретить смерть, но это было чересчур! Он пока что не валялся, бессильный, на земле! Томас развернулся, намереваясь проткнуть раба насквозь. Тем временем Торун, который явно был тугодумом, снова застыл в нерешительности.

Уже занеся руку для смертельного удара, Томас в первый раз увидел лицо раба вблизи, и увиденное заставило его оцепенеть. Одетый в серое Джайлз Вероломный шагнул вбок – теперь он двигался легко и стремительно, – и со всей силой воина швырнул тяжелую колотушку в поврежденное колено Торуна.

Раздался скрежет металла. Уже занесенный для удара меч неловко опустился, и удар ушел куда-то вбок, не задев ни Томаса, ни Джайлза. Металлический лязг между тем не прекращался. Монстр медленно, но без всякого достоинства сел на землю. Его колено согнулось под неестественным углом. Похоже, он собрался отдохнуть. Торун сидел, выпрямившись, как по струнке, и смотрел на своих врагов. Его лицо не изменилось, но при этом внезапно стало выглядеть каким-то нелепым.

– Томас! – крикнул Джайлз. Он отскочил как раз вовремя, чтобы уклониться от следующего удара. Теперь сидевший Торун метил именно в него. – Врежь ему за нас всех! Прикончи его!

Впервые с начала боя у Томаса вырвался боевой клич – хриплый бессловесный вопль, – и Хватала быстро метнулся вбок, обходя врага. Боковое зрение подсказало ему, что никто из зрителей не собирается вмешиваться в происходящее. В толпе творился кромешный ад; беспорядочно, суматошно кружились белые одеяния, слышался возбужденный гул. Среди всей этой суеты неподвижно стоял Лерос, с нарочитым спокойствием скрестивший руки на груди. Он явно не собирался ничего предпринимать и с предельной сосредоточенностью наблюдал за ходом боя. Томас заметил стоявшего на стене Андреаса. Верховный жрец размахивал руками и вроде бы выкрикивал приказы, но общее волнение настолько возросло, что его голос просто не был слышен.

Даже будучи покалеченным, Торун намного превосходил своих противников. Ни копье, ни свинцовая колотушка не могли выбить огромный меч из неутомимой руки; кроме того, Торун даже сидя разворачивался с поразительной скоростью, успевая отразить атаку сперва с одной стороны, потом с другой.

Перехватив взгляд Джайлза, Томас взревел:

– Вместе! Давай!

Оба двинулись на Торуна с разных сторон. Меч устремился к Томасу. Тот ухитрился снова парировать удар, но лишь потому, что Торун сидя не мог использовать для замаха силу всего тела. И все равно Томасу на мгновение показалось, что его предплечье сейчас треснет. Но тут Джайлз подобрался достаточно близко, размахнулся, словно сваезабойщик, и стукнул Торуна колотушкой в основание черепа.

Такой удар разнес бы голову любому смертному, голова же Торуна лишь резко дернулась, так что взметнулись волосы; его туловище слегка качнулось, а рука с мечом на мгновение повисла в воздухе. Потом обломанный наконечник копья с размаху вошел Торуну в правый глаз. Тот погас, словно свеча. Послышался легкий хруст, как будто копье разбило стекло. Последовал новый удар колотушки, который пришелся по руке, сжимавшей меч. Торун не выронил оружие, но стал держать его под каким-то странным углом.

Гигант медленно умирал, выказывая безразличие, а не храбрость. Не было ни криков, ни крови. Он постепенно утрачивал возможность двигаться, и все. Копье и колотушка делали свое страшное дело, с каждым ударом все более убедительно доказывая, что Торуна можно одолеть, и превращая его в груду металла, стекла и меха.

Даже после того как огромное тело было непоправимо искалечено, а разбитое лицо бога унизительнейшим образом вколочено в землю рядом с фонтаном, рука с мечом все еще пыталась драться, нанося вслепую резкие удары. Но вот пальцы разжались после меткого удара копья, и огромный меч с глухим лязгом упал на землю. Разбитые пальцы судорожно хватали пустоту, а рука все еще дергалась, когда Томас и Джайлз посмотрели друг на друга, опустили оружие и отсалютовали окружавшим их зрителям.

Шум толпы сменился молчанием, которое, как показалось Томасу, тянулось очень долго. Он заметил, что Андреаса больше нигде не видно. Исчезли и еще несколько жрецов. Большинство же по-прежнему стояли и смотрели, словно загипнотизированные, на бессмысленные и упорные движения руки Торуна. Томас шагнул к нему и пинком отшвырнул огромный меч подальше.

Взгляды зрителей постепенно стали обращаться к Леросу, старшему по рангу из присутствующих жрецов. Как видно, того обуревали сильнейшие эмоции. Он сделал два шага вперед и протянул руку к поверженному гиганту, так и не обретя дара речи. Лерос стиснул кулак, и его рука бессильно упала.

Наконец молчание было нарушено, и это сделал Джайлз. Ткнув рукой в сторону скорчившегося гиганта, он выкрикнул:

– Это существо – вовсе не любимый вами Торун! Этого не может быть! Андреас и его Внутренний круг обманывали всех вас!

По толпе прокатился рев – достаточно одобрительный. Но потом кто-то крикнул:

– А зачем ты вмешался в бой? Ты сам кто такой? Агент Братства! Шпион!

Джайлз вскинул руку. Все тут же смолкли, чтобы расслышать его ответ.

– Ладно, пускай я буду хоть шпионом, хоть агентом – как вам больше нравится. Но я показал вам, что такое истина! Называйте меня как хотите. Но назовете ли вы меня богом, который победил другого бога в схватке? Что же я за бог, раз я победил самого Торуна? – Джайлз запрокинул голову и, обращаясь к ясному небу, крикнул: – Великий Торун, покарай святотатцев, которые подстроили этот богохульный обман!

С этими словами Джайлз указал на искалеченного Торуна, все еще шевелившего рукой в пародии на битву.

Несколько человек с кинжалами – более серьезного оружия ни у кого не было заметно – подошли и окружили Джайлза. Они отобрали у него колотушку и приставили к нему охрану, но больше ничего делать не стали, в соответствии с приказом Лероса. Джайлз не возражал и не пытался сопротивляться. Он стоял, горделиво выпрямившись, скрестив руки на груди. Лерос еще некоторое время потрясенно рассматривал то, что осталось от Торуна, потом с двумя-тремя высокопоставленными жрецами отошел в дальний угол площади, где немедленно завязался оживленный разговор. Большинство прочих зрителей, изумленные, яростно спорившие друг с другом, стали потихоньку окружать поверженного гиганта, некогда бывшего их богом.

Джайлз Вероломный посмотрел на Томаса и неожиданно улыбнулся. Для человека, находившегося в таком сомнительном положении, улыбка была на удивление ясной.

– Господин Томас, похоже, теперь ты первый воин не только среди людей, но и среди богов!

– Пожалуй. Ты станешь притязать на часть награды, какой бы она ни оказалась?

Томас подошел поближе к Джайлзу, чувствуя сродство с этим человеком.

– Я? Да никогда. Ты блестяще выиграл турнир, и я ни на что не собираюсь притязать.

Томас кивнул. Это вполне устраивало его. Но у него были и другие поводы для беспокойства. Стоя рядом с Джайлзом, Томас непрерывно оглядывался по сторонам. Он понимал, что как победитель турнира и тот, кто у всех на глазах поверг лже-Торуна, должен что-то сделать, как-то укрепить свой авторитет. Возможно, надо присоединиться к разговору, начатому Леросом, и заставить жрецов выслушать его. Но что он им скажет? Томас осознал, что он понятия не имеет, как быть дальше. Вероятно, он сможет кое-что выяснить, если останется с Джайлзом. Возможно, Джайлзу в ближайшее время понадобится помощь, тогда они договорятся. Во всяком случае, Томас чувствовал себя куда более свободно, разговаривая с другим воином, а не со жрецами.

– Почему и как ты здесь оказался? – спросил он у своего низкорослого напарника. – Я точно помню, что видел тебя мертвым.

Улыбка Джайлза превратилась в кривую усмешку.

– Ты видел, как Джад ударил меня и как я покатился вниз по склону, только и всего.

– Так ты не был ранен?

– Не был. Понимаешь, я убедил Джада, что я хочу только одного – уйти с турнира и смыться куда подальше. Джад, циник в душе, поверил мне. Кроме того, он обрадовался тому, что сможет без проблем одержать еще одну победу, и потому согласился с моим планом. Ему нужно было слегка сдерживать удары, и все. Я делал то же самое. До того как я махнул с обрыва, меч Джада разрезал мне куртку всего в нескольких местах. Я заранее заприметил, что раб с колотушкой и я похожи по росту, сложению, цвету волос. Так родился мой план. Когда раб спустился, желая убедиться, что я мертв, я уже поджидал его в кустах. А потом я сделал всю работу за него: забрал тряпье, веревку и колотушку, нацепил все это на себя и, прихрамывая, как он, потащил его вверх по склону, чтобы похоронить в моей приличной одежде. Вы смотрели на это сверху, как я и ожидал. После этого я редко появлялся в лагере. Второй раб был немым и настолько придурковатым, что даже не заметил перемены, – а может, наоборот, достаточно хитрым, чтобы прикинуться, будто он ничего не замечает. А вы просто не обращали на меня ни малейшего внимания, пока я носил эти серые тряпки. Ты сам присмотрелся ко мне только сейчас, когда подумал, что я собираюсь тебя убить.

Томас изумленно покачал головой:

– Это было чертовски рискованно.

– Куда менее рискованно, чем сойтись в открытом бою с тобой, или с Келсумбой, или с тем же Фарлеем. Вот это действительно большой риск.

– И все же странная вышла игра, – задумчиво произнес Томас. – Почему ты затеял ее? Почему?..

Он не договорил, лишь махнул рукой в сторону бесформенной груды, которая недавно была Торуном.

– Я хотел разоблачить это существо, показать, что оно такое. – Джайлз огляделся. Вначале его слушали лишь Томас да двое-трое охранников с кинжалами, теперь же людей стало намного больше. Джайлз повысил голос и продолжил: – Мы все теперь знаем, что это существо не Торун. Это всего лишь чья-то подделка. Если станет известно, кто сотворил это, весь внешний мир станет презирать Охотника и насмехаться над нами.

– И что это за позорное существо, о котором ты говоришь?

Вопрос исходил от Лероса. Жрец закончил импровизированное совещание со своими коллегами и уже некоторое время слушал Джайлза.

– Я говорю об одном из древних врагов наших предков, о берсеркере, – ответил Джайлз и коротко пересказал свой разговор с Суоми. – Если Андреас еще не заставил навсегда замолчать пришельцев из внешнего мира, которых держит в Храме, они смогут подтвердить, что Андреас украл их корабль. И возможно, скажут нам, зачем он это сделал.

– Почему мы должны доверять чужакам больше, чем верховному жрецу? – с вызовом спросил кто-то.

Джайлз снова повысил голос:

– Да потому, что не чужаки привезли сюда эту подделку! Андреас и жрецы из Внутреннего круга много лет использовали ее, чтобы обманывать искренних почитателей Торуна. Ни один ремесленник на Охотнике не сделает самостоятельно такую куклу и не построит космический корабль. И он никак не может быть настоящим богом, иначе повергнуть его оказалось бы не под силу даже Томасу Хватале. Что же это тогда, если не берсеркер или его часть? А если это все же не берсеркер, то, возможно, Андреас и Внутренний круг смогут объяснить нам, в чем дело. Я спросил бы их прямо сейчас, если бы они были здесь. Но они скрылись, как только увидели, что их хитрая машина побеждена!

Лерос мрачно кивнул:

– В этот раз, как и в прошлый, нам нужно задать Андреасу несколько неприятных вопросов.

По толпе пробежал одобрительный гул, почти мгновенно стихший. Люди хотели услышать, что еще скажет Лерос. Жрец продолжил:

– Впрочем, я полагаю, что это не твое дело – указывать нам, кого и о чем нам спрашивать. На кого ты работаешь, вероломный человек?

Джайлз пожал плечами и с готовностью признался:

– Меня послало сюда общество, которое вы называете Братством. Но что с того, почтенный Лерос? Сегодня я сказал вам чистейшую правду, и ничего, кроме правды. Теперь же я окончательно убедился, что Братство в ссоре не с народом горы Богов, а с Внутренним кругом и его главой.

Лерос что-то невнятно пробормотал. Похоже, этот поток слов немного сбил его с толку. Речь Джайлза убедила его и одновременно вызвала отвращение своей складностью. Но прежде чем Лерос успел ответить, он отвлекся: возвратился человек, которого, видимо, послали посмотреть, что делается в Храме. Посланец сообщил, что все двери и ворота, ведущие в храмовый комплекс, заперты изнутри, а Храм занят солдатами дворцовой стражи, которые подчиняются только верховному жрецу. Андреас не появлялся, но велел передать, что все шпионы, предатели и одураченные ими простофили вскоре будут трепетать перед его гневом.

– Он ответил на вопросы по существу? – нетерпеливо спросил Лерос. – Он объяснил, как он посмел выдавать это… это создание… за бога?

– Нет, господин Лерос, он не сказал ничего такого.

– Тогда все ясно! – крикнул Лерос. – Андреас не может больше говорить от имени Торуна! О великий Торун, не покинь нас в этот час! Будь с нами, пока мы готовимся к битве! В бою мы покажем, кто служит тебе наилучшим образом!

Послышались новые крики и молитвы. Поднялся всеобщий шум. Люди ринулись вооружаться, поспешно обсуждать организационные планы и спорить, можно ли послать за кем-нибудь из военных командиров, чьи отряды должны находиться сейчас неподалеку от города, и попросить их – или приказать им – изгнать Андреаса из Храма. Большинство стояло за то, чтобы приказать. Томас сделал вывод, что солдат в Храме слишком мало и они не смогут долго держаться против возмущенных горожан. Ладно, пускай стратеги спорят; а он будет знать, что делать, когда дойдет до боя.

Когда народу на площади стало немного, Томас сказал Джайлзу:

– Спасибо, что поддержал меня в бою против монстра – я этого не забуду.

Томас понял, что начинает ценить хитроумие Джайлза. Пожалуй, ему, Томасу, очень не помешает хитроумный советник, если он желает и дальше выглядеть могущественным в глазах этих людей.

– Не стоит благодарности, господин Томас. Я не сделал так уж много.

– Зачем Братство прислало тебя сюда?

Джайлз смиренно покачал головой:

– Я оказался лучшим бойцом, которого они смогли найти. Я представлял на турнире отдаленный округ, большая часть которого подвластна Братству. Конечно, они надеялись, что я сумею выиграть турнир, занять высокое положение на горе Богов и вредить им изнутри. Но задолго до конца турнира я понял, что победа мне не светит. Ты и еще несколько бойцов были куда лучше меня. Вот я и придумал этот план, который провернул при помощи Джада Исаксона… но скажи мне, господин Томас, а ты-то почему здесь оказался?

– Я? – удивленно переспросил Томас.

– Да. Вряд ли ты когда-нибудь верил, будто здесь живет настоящий Торун и что он наделит тебя бессмертием. Я рассказал тебе, что на самом деле заставило меня принять участие в турнире. А тебя?

– Гм. Ну, я воин по жизни. Да, турнир – это опасно, как и любая настоящая схватка, но я надеялся выиграть. Я никогда не встречал человека, способного выстоять против меня в поединке.

Это заявление прямо-таки очаровало Джайлза.

– А тебе никогда не приходило в голову, что каждый из нас мог бы с полным основанием утверждать то же самое? Каждый из шестидесяти четырех бойцов, пришедших на турнир?

Томас растерянно моргнул.

– Нет, – медленно ответил он. – Нет, не приходило.

Неожиданно ему вспомнилось горькое изумление на безбородом лице умирающего юного Брама. Какой же тур это был, второй или третий? Уже не припомнить. Кажется, будто все происходило давным-давно.

Томас поднял руку к плечу и погладил висевшее у него за спиной тяжелое копье. Нужно будет сделать новое. У этого сломался наконечник и древко тоже изрублено. А стальные полосы, укреплявшие его, погнулись и разболтались после столкновений с мечом Торуна.

– Я хотел могущества, – проговорил Томас, – хотел быть одним из тех людей, которые правят миром с вершины этой горы.

– Ты думал, что они затеяли турнир, желая заполучить для горы Богов лучшего воина этого мира, – подсказал Джайлз. – А ты обрел бы великое могущество и богатство.

– Да. Что-то в этом духе.

– Весьма разумное предположение, сказал бы я. Я тоже считал, что устроители имеют в виду что-то в этом роде, хотя кое-чего все равно не понимал… В любом случае мы, похоже, ошибались. Андреас и его Внутренний круг, так или иначе, обманули всех. Простых воинов – простыми побасенками о богах. Нас – намекнув, что мы мудры и додумались до истинной причины.

Томас заковыристо выругался, помянув всех богов, которых смог назвать с ходу.

– Тогда зачем же они устроили турнир?! Андреас и его приспешники даже не приходили, чтобы взглянуть на него, поаплодировать нашему искусству или понаблюдать за нашими страданиями. Никому не позволялось смотреть на турнир, только нескольким жрецам и пришельцам из внешнего мира. Зачем, за каким чертом нас стравили и заставили убивать друг друга?

– Они хотели бессмысленной бойни, – отозвался Джайлз, – потому что на самом деле не почитают Торуна. Ведь Торун – это жизнь, и честь, и иные цели, помимо разрушения. Они никогда не заставили бы людей почитать своего бога, потому что имя этому богу – Смерть. Торун любит женщин и вино, всякие истории и хорошую еду. Выше всего он чтит мужество, которое делает возможным все другие добродетели. А они почитают смерть, воплощенную в берсеркере, смерть, лишенную чести и смысла. Одну лишь смерть.

Джайлз замолчал и искоса посмотрел на остатки того, что называлось богом. Торун валялся рядом с фонтаном, уткнувшись лицом в грязь. Неподалеку лежало тело Фарлея. Казалось, юноша смотрит в небо. Потом Джайлз добавил:

– Нет, пожалуй, это еще не все. Ты прав, здесь что-то не то. Почему Андреас и другие не смотрели на турнир, не наслаждались зрелищем смерти – и не позволяли смотреть никому другому? Разрешили прийти только пришельцам… и пока те смотрели на бои, у них украли корабль. Что же получается? Лучшие герои планеты сражались и умирали лишь затем, чтобы заманить сюда пришельцев из внешнего мира?

Раздался многоголосый крик – не только с площади, но чуть ли не со всего города. В воздухе показался корабль чужаков.