Два финалиста турнира Торуна продолжали сидеть под городскими воротами.

– Томас, почему с нами так обращаются? Нами же просто пренебрегают! Заставляют сидеть здесь, словно бродячих торговцев, музыкантов или актеров, не оказывают почестей. Разве мы не стали почти что равными богам? Или это последнее испытание?

– Мой несмышленый высокородный друг… – сочувственно произнес Томас и ненадолго замолк. – Ты что, действительно думаешь, что здесь обитают боги?

– Я… – Фарлей никак не мог заставить себя сесть и отдохнуть. Вот и сейчас он переступал с ноги на ногу, одолеваемый мучительными мыслями. – Помоги мне, Торун! Я не знаю…

Его признание в том, что он сомневается, повисло в воздухе, а время между тем текло. Эти секунды показались Фарлею вечностью, но Торун – как понял молодой человек – так и не стал ничего предпринимать.

– Эй, вы, там! – неожиданно взорвался Фарлей, обращаясь к жрецам, которые все глазели на воинов с городских стен. Те удивленно уставились на юношу. Жрец Йелгир какое-то время назад ушел в город, сказав, что скоро вернется.

– Что? – сконфуженно откликнулся один из жрецов.

– Мы товарищи богов или кто? А как вы нас встречаете? Лерос узнает об этом, и верховный жрец тоже!

Тут Фарлей замолчал, так же неожиданно, как начал разговор, и его гнев угас так же быстро, как вспыхнул.

– Томас, – прошептал он. – Ты слышал, что я сказал? Не «Торун еще узнает об этом», а «верховный жрец еще узнает». Теперь я знаю, во что верю на самом деле. – Во взгляде юноши снова вспыхнул гнев, на этот раз более сдержанный, но и более горький. – Зачем же тогда я здесь?

Возмущенная речь Фарлея достаточно сильно впечатлила жрецов, и один из них начал говорить что-то, явно стараясь успокоить бойца, хотя и не извиняющимся тоном. Но Фарлей его не слушал. По-прежнему обращаясь к Томасу, он спросил:

– Послушай, а что будет, если мы оба решим не сражаться? Если мы сейчас развернемся и пойдем заниматься собственными делами?

Эти слова ошеломили Томаса и одновременно заставили его нахмуриться. Хватала затряс головой, выражая молчаливое неодобрение. Но Фарлей не мог больше терпеть. Он повернулся спиной – с рассчитанным презрением – к городским стенам и двинулся вниз по дороге. Томас быстро взглянул на жрецов и по глазам понял, чего те хотят. Фарлей сделал не более десяти шагов, когда Томас преградил ему путь. Фарлей уже не в первый раз подумал: как же легко способен двигаться этот крепко сбитый мужчина, это просто невероятно.

– Томас, давай спокойно пойдем отсюда.

Хватала, который теперь держал копье на изготовку, отрицательно покачал головой:

– Это невозможно.

– Пойдем. Если ты все еще жаждешь битв, по пути их будет достаточно, я уверен. Эти слабые люди, притворяющиеся богами, пошлют против нас своих солдат, и мы, скорее всего, не доберемся до подножия горы живыми. Но мы погибнем в настоящем бою, как подобает мужчинам, а не ради потехи лжецов. Пойдем.

Томас не выглядел сердитым, но был очень мрачен.

– Фарлей, я собираюсь остаться в живых и доказать этим людям, что я – лучший воин этого мира. Если я не одолею тебя, моя победа не будет полной. Пошли обратно. Нам нужно сразиться.

Копье уже некоторое время было нацелено на Фарлея, теперь же юноша заметил, что Томас слегка повел плечом: значит, сейчас последует удар. Фарлей выхватил свое оружие из ножен еще до того, как отпрыгнул назад, уклоняясь от копья. Он вступил в сражение. У него не осталось выбора. Когда Фарлей наносил удары, его рука была такой же сильной, как всегда, но теперь ему чего-то недоставало – то ли в душе, то ли в сердце.

Фарлей не сознавал, что испытывает страх. Он желал сейчас лишь одного: покинуть это место, населенное мошенниками. Ноги пытались увести его в сторону дороги, а не навстречу убийству, как следовало бы. Внезапно копье разорвало ему живот.

Фарлей знал, что лежит ничком на мягкой траве. «Неплохо, – сказал отец, подходя и протягивая руку, чтобы помочь сыну подняться. – Но тебе надо больше тренироваться».

«Папа, я так устал…» А потом Фарлею показалось, что он беззаботно шагает по зеленому парку богов, но белые стены находятся позади него, а не впереди – значит он идет домой…

Желая убедиться, что предпоследний участник турнира действительно мертв, Томас склонился над ним и нанес еще один удар. Потом он вытер копье о дорогой плащ Фарлея. Впрочем, тот все равно был потрепан после многих дней, проведенных под открытым небом, и множества боев.

Когда Хватала наконец вытер оружие, насколько это было возможно при подобных обстоятельствах, он снова прикрепил к древку шнур и забросил копье за спину. От ворот и с вершины стены за ним наблюдали все те же несколько человек. На их лицах было написано легкое одобрение, словно у бездельников, оказавшихся свидетелями случайной ссоры. Никто ничего не сказал.

– Ну вот, – заявил Томас, испытывая какое-то странное раздражение, – вы всё видели. Я тот, кто вам нужен. Я провел шесть поединков с лучшими воинами мира и отделался пустяковой царапиной, а они мертвы, все до одного.

– Андреас будет недоволен тем, что пропустил финальный поединок, – сказал один из жрецов.

Второй крикнул Томасу:

– Потерпи еще немного! Верховный жрец скоро придет. Заходи в ворота, если хочешь.

Томас решил прихватить мертвого Фарлея как трофей и символ всех своих побед. Он присел на корточки и с ворчанием ухватил теплое, безвольно обмякшее тело за ноги. Фарлей оказался тяжелее, чем можно было предположить по его стройной фигуре, и Томас шел к городским воротам медленно. Несколько секунд ему пришлось подождать – в нем внезапно вспыхнуло нетерпение, – и вот перед Томасом Хваталой распахнулись ворота.

Первая картина, представшая его взору в городе, вызвала у Томаса разочарование. Ворота выходили на небольшую мощеную площадь шириной в каких-нибудь двадцать метров. Площадь со всех сторон окружали здания и стены, которые были немного ниже внешних городских стен. Во внутренних стенах тоже имелось несколько ворот, но все они либо были закрыты, либо не позволяли увидеть ничего, кроме новых стен. Куда ни смотри, нет ничего интересного. Со стен и из окон на Томаса уставились еще несколько человек, как знатные особы, так и простолюдины. Сообразив, что идти ему, в общем-то, некуда, Томас наклонился и осторожно положил на землю свою ношу, оставлявшую кровавые следы.

Поблизости журчал небольшой фонтанчик, и Томас, увидев, что никто не спешит предложить ему ферментированного молока или вина, пошел туда, чтобы выпить воды. Люди на стенах перестали смотреть на него и вернулись к своим занятиям. Время от времени появлялись другие, бросали на него беглый взгляд и шли дальше. То тут, то там пробегали с какими-то поручениями рабы. Через внешние ворота, которые оставались открытыми, в город вступил обоз, прогрохотавший мимо Томаса в соседний квартал.

Человек на стене, пригласивший Томаса войти, куда-то ушел. Томас огляделся, но вокруг не было ни души: некого выбранить за скверное обращение с победителем. Неужели они ждут, что он будет таскаться по городу, хватать прохожих за руки и спрашивать, в какую сторону идти? «Не подскажете, где тут чертоги Торуна? А то, знаете ли, он меня ждет…» Они говорили, что верховный жрец должен скоро подойти. Присев на бортик фонтана, Томас постарался напустить на себя достойный вид. Солнце медленно ползло по небу, тени двигались через площадь следом за ним. В размышления Томаса вторгся какой-то странный звук – кто-то не то сопел, не то жадно лакал. Оказалось, что голодное домашнее животное обнаружило забытый Томасом труп. Томас быстро поднялся, в два шага преодолел расстояние до тела и сокрушительным пинком отправил наглую тварь в полет через площадь. Потом вернулся к фонтану и снова стал покорно ждать.

Наконец Томас услышал, что к нему кто-то приближается, и развернулся, готовясь излить свой гнев, но оказалось, что это всего лишь Лерос, с которым у него не было никаких причин ссориться. Лерос выглядел больным, а может, просто казался заметно старше, чем несколько дней назад.

Остановившись перед Хваталой, Лерос развел руки и сказал:

– Прошу прощения, Томас. Господин Томас. Они говорят, что Андреас сейчас придет, но я не знаю, какую встречу он собрался тебе устроить. Если бы верховным жрецом был я, все было бы иначе. Позволь поздравить тебя с победой.

Томас встал и выпрямился в полный рост.

– Где верховный жрец Андреас? – крикнул он, оглядывая незнакомцев, смотревших со стен и из окон. Неожиданно их снова стало больше. С каждой секундой на площади появлялись новые люди. Похоже, что-то надвигалось, раз сюда стали стекаться зрители. – Где он? Мое терпение скоро лопнет!

– Изволь говорить уважительнее, – предостерегающе бросил ему человек царственного вида, который стоял в безопасном месте – на высокой внутренней стене.

Томас посмотрел на него и решил, что будет дерзить и дальше; такой подход обычно оправдывал себя.

– Уважительнее? Я теперь бог, разве не так? Или, по крайней мере, полубог. А ты выглядишь всего-навсего обычным человеком.

– Он говорит правду! – сурово сказал Лерос человеку со стены.

Тот сердито нахмурился, но, прежде чем он успел что-нибудь сказать, по площади пробежал ропот, и все насторожились. Какой-то молодой жрец открыл изнутри самые маленькие внутренние ворота, изукрашенные причудливее остальных. За воротами обнаружилась аккуратная, усыпанная гравием дорожка. Зашуршали чьи-то шаги, и в воротах появился высокий мужчина с лицом, напоминавшим череп. В его одежде было больше пурпурного цвета, чем белого. Судя по тому, как вели себя окружающие, это и был Андреас.

– Ты, наверное, Томас Хватала, – сказал верховный жрец и приветливо кивнул Томасу. Он говорил уверенно, как человек, привыкший, что от него зависит все вокруг. – Насколько я понимаю, ты закончил чуть раньше положенного. Мне очень жаль, что я все пропустил, особенно последнюю схватку. Но это не важно. Главное, что Торун доволен. – Андреас снова кивнул и улыбнулся. – Он настолько доволен, что решил оказать тебе особую честь, даже выше той, которую обещали сначала.

Это было уже лучше. Томас слегка поклонился верховному жрецу и выпрямился еще больше.

На лице-черепе появилась хищная улыбка.

– Ты будешь сражаться в бою, о котором любой истинный воин может только мечтать. Надеюсь, ты готов. Конечно же, ты, как истинный воин, должен быть готов.

– Я готов! – прорычал Томас, мысленно выругав себя за первые, чересчур мягкие слова. Надо же так сглупить! – Но уже покончил с боями, ведь турнир Торуна завершен. Я выиграл его!

Он услышал, как все вокруг затаили дыхание. Очевидно, никто еще не смел разговаривать так с господином мира, верховным жрецом Торуна. Но Томас не собирался склонять голову и вести себя подобно всем прочим. Нет уж, не в этот раз. Он должен занять место, которое заслужил по праву.

Андреас метнул на наглеца сердитый взгляд и подбавил в свой голос стали:

– Ты будешь сражаться против самого Торуна. Или ты хочешь сказать, что предпочитаешь вступить в его чертоги живым, с кровью, спокойно текущей у тебя в жилах, и неповрежденным телом? Я не могу в это поверить!

Ропот сделался громче. Послышались разные предположения. Что имеет в виду верховный жрец? Неужели сюда действительно идет Торун, чтобы вступить в поединок со смертным?

Для Томаса такое предположение не имело ни малейшего смысла, и происходящее сразу же не понравилось ему. Но, посмотрев на умного и опытного верховного жреца, который сохранял полное самообладание, Томас решил, что всякая дерзость имеет свои пределы. Он слегка поклонился Андреасу и произнес:

– Сэр, можно сказать вам пару слов наедине?

– Ни единого слова больше не будет произнесено, ни тобой, ни для тебя, – негромко отозвался Андреас. Он слегка повернул голову, прислушиваясь, и снова улыбнулся.

Из-за спины Андреаса послышался шорох гравия, словно кто-то приближался размашистым шагом. Раз гравий так хрустел, значит неизвестный был невероятно тяжелым. Потом над невысокой стеной показалась макушка со спутанной копной темных волос. Судя по шагам, ноги касались дорожки, до которой было добрых метра три. Ни один человек не мог быть таким высоким. Томас ощутил непривычную слабость в коленях и на мгновение поверил, что его в конце концов погубил собственный цинизм. Наивные благочестивые дурни оказались правы. Должно быть, сейчас следом за Торуном явятся все, кто погиб на турнире, был расчленен, сожжен или закопан в землю по пути наверх, – сейчас они окажутся здесь, смеясь на ходу…

Невероятная фигура возникла напротив Томаса, в воротах, и двинулась сквозь них.

Это был Торун.