Старт корабля был очень плавным и застал Суоми врасплох. Он дремал, сидя за столом и положив голову на руки. В первое мгновение после пробуждения его охватило ужасное чувство: корабль уже приземляется, полет закончился и единственная возможность вмешаться упущена.

Суоми поспешно повернулся, взглянул на экран монитора – тот висел на переборке, над панелью интеркома, – и с облегчением понял, что полет явно не окончен. Экран показывал рубку «Ориона». Высокопоставленный жрец, которого называли Лашезом, сидел в кресле старшего пилота, наклонившись над приборной доской. Лашез был предельно сосредоточен. Вокруг него стояли или сидели другие жрецы и солдаты, цепляясь за любой подвернувшийся под руку массивный предмет. Судя по их виду, все они сильно нервничали. Присмотревшись к дальнему углу рубки, Суоми увидел коридор, который вел к входному шлюзу. Главный люк оставался открытым. Вести корабль в таком положении было крайне сложно. Само собой, о большой скорости или высоте не могло быть и речи. Еще один солдат торчал рядом с входным шлюзом и пялился наружу через открытый люк. Вероятно, его поставили на тот случай, если экраны в рубке выйдут из строя или (это казалось более вероятным) пилот-новичок будет плохо понимать, что именно они показывают.

Видимо, предполагалось, что полет будет недолгим. Берсеркер был где-то поблизости, и прислуживавшие ему люди собирались доставить захваченный корабль своему повелителю. Туда, где они смогут как следует заняться кораблем. Берсеркер наверняка захочет лично руководить этой операцией, подключиться к бортовому компьютеру, сделать его частью своего мозга и превратить многочисленные корабельные системы в собственные придатки. Затем двигатель… Его без проблем могут переделать в машину смерти прямо здесь, на горе Богов. А возможно, берсеркер прихватит своих прислужников, они улетят на необитаемый север, в безопасное место, и будут готовить уничтожение этого мира.

В каюте был монитор, и Суоми видел большую часть того, что показывали экраны в рубке. Судя по всему, спал он недолго – снаружи все еще был солнечный день. Суоми наблюдал за тем, как внизу проплывают, очень медленно, лесистые склоны горы Богов. Потом они слегка накренились. Суоми почувствовал, что «Орион» тоже накренился в руках неопытного пилота, когда тот попытался развернуть корабль в сторону вершины. При таком низком и медленном полете никто, конечно, не стал возиться с искусственной гравитацией.

Через интерком Суоми слышал также разговоры в рубке и голоса людей на земле, поддерживавших связь с кораблем.

– Шёнберг, – напряженно произнес Лашез, – на панели систем жизнеобеспечения загорелся желтый огонек. Что это значит?

– Дайте посмотреть, – послышался усталый голос Шёнберга, которого Суоми не мог видеть. После небольшой паузы – видимо, экран повернули для лучшего обзора – Шёнберг продолжил: – Можете не беспокоиться. Это всего лишь напоминание о том, что главный люк открыт, а шлюзовые замки отсоединены, чтобы вы могли лететь так, как вам захотелось. Напоминание о том, чтобы вы не забыли и не вздумали в таком виде покинуть атмосферу.

Было непонятно, как именно надавили на Шёнберга, но сейчас он, очевидно, был на стороне жрецов и сознательно сотрудничал с ними.

Корабль находился прямо над городом. Двигатели работали бесшумно, и он, словно воздушный шар, плыл всего в нескольких метрах от самых высоких крыш.

– Поднимись выше, Лашез! – властно рыкнул еще один мужской голос, и Суоми увидел, как жрец в бело-пурпурном одеянии нервно повернулся в пилотском кресле. Его бледные руки судорожно заметались по пульту, перемещая корабль. Тот начал подниматься; окружавшие Лашеза люди вцепились в свои кресла и стойки, с опаской глядя на жреца. Потом ускорение прекратилось, и корабль оказался в свободном падении – всего на миг, но сердца всех успели замереть. Корабль еще несколько раз слегка сместился вверх-вниз, после чего приобрел устойчивость.

– Нужно было дать мне больше времени на практику! – возбужденно огрызнулся пилот.

– Некогда! – рявкнул все тот же властный голос. Суоми узнал его. Это был Андреас, говоривший откуда-то с земли. – Торун повержен, а Лерос и какой-то агент Братства взбунтовали толпу. Мы должны погрузить нашего господина и повелителя на корабль и вместе с пленниками отвезти его на север, в безопасное место. Все будет хорошо, Лашез, если ты станешь маневрировать аккуратнее. Теперь двигайся к Храму.

Лашез руководствовался изображением на экране, показывавшем, что́ находится непосредственно под кораблем. Суоми, испытывавший такое ощущение, будто он заглядывает Лашезу через плечо, увидел странную картину. Сперва он даже не понял, что это. Рядом с самым большим зданием, расположенным в центре города, – видимо, это и был Храм, поскольку корабль висел почти ровнехонько над ним, – стояло другое, намного более низкое строение. С него снимали крышу, причем работа шла внутри. Суоми видел руки рабочих, которые стаскивали куски кровли с краев стремительно расширявшегося отверстия, и тонкую паутину строительных лесов, на которых эти люди, очевидно, стояли. Все остальное тонуло во тьме, несмотря на то что улицы и городские стены были еще ярко освещены солнцем. Лишь через несколько мгновений Суоми сообразил, почему внутри строения темно: под ним – намного ниже уровня улиц – был огромный котлован.

– Прикажи им поторопиться с крышей! – взмолился Лашез.

– А ты что, уже на месте? – возразил Андреас. Теперь в его голосе явственно слышалось напряжение. – Я не думаю, что ты уже пришел в нужную точку.

Теперь Суоми видел, как несколько взбудораженных людей в белых жреческих одеяниях бегают взад-вперед по улицам вокруг храмового комплекса, словно окружая его. То здесь, то там мелькали мечи. На стенах Храма стояли солдаты. Суоми заметил яркую черточку – стрелу, полетевшую с улицы на стену, – потом две ответные. Возможно, человек в сером, разработавший грандиозный план проникновения в город под видом раба, чтобы поднять мятеж, преуспел куда больше, чем смел надеяться Суоми.

Что же касалось самого Суоми, он сделал все, что мог, и теперь настало время готовиться к схватке. Его охватило странное чувство нереальности происходящего. Он извлек небольшой приборчик, работавший на батарейках – собранный им самим из деталей, – быстро пересек маленькую каюту и устроился на койке. Потом переключил интерком на трансляцию. Суоми по-прежнему слышал звучавшие в рубке голоса, и, хотя люди его не видели, он мог теперь присоединиться к разговору. Но он еще не был готов к этому.

Койка при необходимости превращалась в амортизатор ускорения – на тот случай, если в глубоком космосе откажет искусственная гравитация. В этот момент получить полноценный амортизатор не представлялось возможным, но Суоми все же опустил на себя центральную секцию койки и пристегнулся. Потом поставил громкость маленького магнитофончика на максимум и приготовился включить его. Суоми лежал, оцепенев от напряжения и страха. Он едва мог дышать и даже не был уверен, что у него хватит храбрости сделать то, что нужно. Неудача могла привести к его гибели, но это было не самое плохое. Вполне могло получиться так, что Андреас победит, и тогда Суоми пришлось бы долго и мучительно умирать. А о самом худшем просто не хотелось думать.

Повернув голову, Суоми, как и прежде, мог наблюдать за экраном монитора. Лашез поставил корабль над котлованом и, судя по всему, собирался опустить его туда. Крышу тем временем разобрали до самого карниза. Хрупкие леса остались стоять, но это не имело значения. Под весом «Ориона» они разлетелись бы, как паутина. Операция была отлично спланирована и осуществлена. Должно быть, Андреас и его помощники очень долго готовились к захвату космического корабля. Кто рассказал им, как устроить котлован и насколько большим он должен быть, чтобы вместить корабль именно того типа, который люди, скорее всего, используют для тайной охотничьей экспедиции? Ну конечно, их господин и возлюбленный повелитель, Смерть… Он разбирался в размерах и типах кораблей, принадлежавших людям. Немудрено – ведь он воевал против них вот уже тысячу лет.

Лашез непрерывно обменивался напряженными репликами с людьми, которые ждали его внизу, указывая дорогу, и с солдатом, который смотрел через открытый люк. Корабль начал снижаться. Ниже, ниже… Первая попытка не удалась. Лашез выровнял корабль и снова поднял его. «Орион» оставил за собой тонкую полосу взвешенной в воздухе белой пыли, впритирку проехавшись по стене Храма и выворотив изрядный кусок кладки.

Корабль немного поднялся вверх и вбок, потом снова начал снижаться. Видимо, Лашез имел технический склад ума и был прирожденным пилотом; во всяком случае, учился он необычайно быстро. На этот раз он повел корабль по верной траектории.

Палец Суоми замер на кнопке «Вкл.». Ему мерещилось, будто он идет по лезвию ножа: слева – бездонный океан, где он перестанет быть собой, справа – пропасть, где его ждет внезапная кончина либо медленное, мучительное угасание, впереди – небольшое плато успеха. На краю сознания успела мелькнуть мысль: может, это то самое ощущение, которого искал Шёнберг, и другие охотники, и бойцы, выходившие сражаться во время турнира, – когда в каждую секунду словно бы вмещается целая жизнь?

Суоми был готов ко всему. И готов был сделать то, что составляло его долг. Корабль уже входил в котлован. Следует как можно точнее рассчитать свои действия. Если корабль окажется на дне, они могут успеть вырубить двигатели, и тогда придется ждать слишком долго. А сейчас, когда «Орион» едва начал погружаться в котлован и большая часть его находится снаружи, еще рано.

Суоми ждал – как ему казалось, целую вечность; наверное, «Орион» преодолел уже четверть пути…

Половина пути… Вечность длилась и длилась.

Пора! С почти невыносимым облегчением избавляясь от психического напряжения, Суоми нажал включатель небольшой коробочки, которую держал в руке. Во внутренней системе связи «Ориона» на полной громкости зазвучал резкий, незабываемый голос Иоганна Карлсена. Он проник в корабельную рубку, вырвался наружу через открытый люк и через коммуникаторы, поддерживавшие связь с кораблем, эхом отразился от стен, – должно быть, его слышали во всех ближайших кварталах: «ГОВОРИТ ГЛАВНОКОМАНДУЮЩИЙ. ДЕСАНТНЫЕ ОТРЯДЫ, ПРИГОТОВИТЬСЯ К ВЫСАДКЕ. ОБНАРУЖЕН БЕРСЕРКЕР…»

Дальше было продолжение, но и этого хватило. Слова Карлсена заглушил другой голос, который мог принадлежать лишь берсеркеру, – грохочущий, гулкий, доносившийся из какого-то укрытия: «ПОЛНЫЙ ВПЕРЕД! АНДРЕАС, ВО ИМЯ ВЕЛИКОЙ СМЕРТИ НЕМЕДЛЕННО УБЕЙ ИОГАННА КАРЛСЕНА! ОН МОЖЕТ НАХОДИТЬСЯ НА БОРТУ! ПОЛНЫЙ ВПЕРЕД, ЛАШЕЗ, Я ВАМ ПРИКАЗЫВАЮ! НЕМЕДЛЕННО УБЕЙТЕ ИОГАННА КАРЛСЕНА, УБЕ…»

А потом и этот голос был заглушен, похоронен, уничтожен ревом корабельного двигателя, разом включившегося на полную мощность. Положение усугублялось не только притяжением планеты, но и тем, что корабль был почти в прямом смысле слова похоронен в недрах горы Богов. Хотя Суоми защищала наскоро переоборудованная койка и он заблаговременно пристегнулся, его тряхнуло так, словно он оказался в челюстях у ледяной твари, размазало по ближайшей переборке, потом отшвырнуло от нее – и лишь ремни не дали ему врезаться в противоположную стенку. Лампы в каюте погасли, но над дверью тут же включилось аварийное освещение.

Ускорение внезапно исчезло, сменившись тишиной и падением. За этим последовал грохот, громкий, сильный, душераздирающий. Но перенести его было куда легче, чем рев резко включенного двигателя.

Похоже, корабль подскочил, снова рухнул, несколько раз перевалился из стороны в сторону и застыл, крупно дрожа. Палубы оказались наклонены к горизонтальной плоскости примерно под сорокаградусным углом. Стало тихо. Монитор в комнате Суоми благополучно скончался, по экрану пробегали лишь отдельные искры – электронные помехи.

Суоми отстегнулся от койки и, с трудом вскарабкавшись по безумно наклоненном полу, добрался до двери. Он не разложил вещи по местам до начала схватки, и в каюте царил полный разгром. Впрочем, принципиально важных повреждений, кажется, не было. Возможно, крепкий корпус уберег корабль от разрушения.

Когда Суоми отпер дверь, та с силой распахнулась и в каюту ввалилось тело часового – солдат не то погиб, не то потерял сознание. Ноги болтались так, словно были переломаны. Суоми высунул голову в коридор, осмотрелся и прислушался. Повсюду было тихо. В коридоре, освещенном аварийными лампами не было заметно никакого движения. Переборки, палуба и потолок находились на своих местах.

Суоми обернулся, посмотрел на упавшего часового и решил, что тот, должно быть, мертв. Наверное, ощущение вины или победы придут позже. Пока что Суоми размышлял лишь об одном: стоит ли взять меч часового, который мирно покоился в ножнах? В конце концов Суоми решил не связываться с холодным оружием. Если он схватится за меч, плохо будет каждому и хуже всех придется ему самому.

Он постучал в дверь каюты Барбары Уртадо. Услышав слабый голос, Суоми открыл дверь и забрался внутрь. Барбара, одетая в нелепое пушистое платье, сидела на полу, вокруг нее валялась пестрая груда одежды, выпавшей из сломанного шкафа. Каштановые волосы девушки были спутаны и всклокочены. Барбара опиралась на кресло, – видимо, оно было прикреплено к палубе и потому осталось на месте.

– Кажется, у меня сломана ключица, – еле слышно произнесла девушка. – А может, и нет. Я могу шевелить рукой.

– Это я натворил, – признался Суоми. – Извини. Я никак не мог тебя предупредить.

– Ты? – Барбара удивленно приподняла брови. – Что ж, отлично. Надеюсь, досталось и тем сукиным детям, которые сидели снаружи?

– Я тоже надеюсь. У меня есть идея: почему бы нам не пойти туда и не посмотреть? Ты можешь идти?

– Я бы с огромным удовольствием полюбовалась на их искалеченные тела, но, боюсь, идти я не могу. Они приковали меня к койке, – наверное, поэтому я и уцелела. Так им было удобнее. Мне всегда было любопытно, кто такие солдаты, и я это выяснила.

– Пойду посмотрю, что творится снаружи.

– Карлос, не бросай меня!

Обстановка в рубке была очень скверной – или очень хорошей, в зависимости от точки зрения. Наверное, так вышло из-за того, что рубка располагалась ближе к двигателю, чем каюты. Лашез сидел в кресле главного пилота, пристегнувшись ремнями и откинувшись на спинку. Его глаза были открыты, руки бессильно свисали. Не было заметно ни одной раны, но с первого взгляда становилось ясно, что этот человек мертв. Причиной мог быть только сильный узконаправленный выброс нейтронов в момент резкого отключения двигателя. Суоми где-то читал об этом. Несомненно, Лашез умер счастливым, слепо повинуясь своему божеству. Возможно, он верил или надеялся, что и вправду убивает Иоганна Карлсена. Во имя великой Смерти… аминь.

Вокруг Лашеза валялись тела жрецов и солдат, которые помогали ему или наблюдали за ним, но не были пристегнуты к креслам. Непонятно, подействовали ли на них нейтроны, но выглядели они не лучше неудачников, потерпевших поражение во время турнира. По крайней мере, в этот день берсеркер собрал хороший урожай – множество жизней. Некоторые пострадавшие еще дышали, но никто из них больше не представлял опасности.

Выглянув из рубки, Суоми обнаружил, что главный люк по-прежнему открыт, но его завалило битым белым камнем и массивными искореженными балками, – видимо, раньше все это было частью Храма или чьего-нибудь дома. Ну да ничего. Итак, корабль находился в городе. Возможно, за пределами корабля погибло сколько-то людей, но гора Богов осталась на месте. Значит, многие ее обитатели наверняка остались в живых, и кто-нибудь в конце концов проберется к кораблю – хотя бы из желания отомстить за учиненные разрушения.

Суоми кое-как, с трудом, вернулся в каюту Барбары и пристроился рядом с девушкой.

– Выход перекрыт. Похоже, нам придется сидеть и ждать.

Он вкратце описал разрушения.

– Будь хорошим мальчиком, Карлос, поищи в моей аптечке обезболивающее и дай мне что-нибудь выпить.

Суоми подскочил:

– Ох, конечно! Извини, я не подумал. Тебе воды?

– Сперва воды. А потом чего-нибудь покрепче, если только в баре уцелела хоть одна бутылка.

Они так и сидели рядом, когда полчаса спустя – все это время со стороны входного люка раздавались скрежет и стук растаскиваемых камней – на пороге появился Лерос, а с ним – мужчины в доспехах и с мечами в руках. Суоми прислушивался к их приближению с безразличием фаталиста. И зажмурился, чтобы не видеть, как опустится меч.

Но ни один меч не коснулся его. До слуха Суоми донеслось лишь негромкое и нестройное звяканье. Открыв глаза, он увидел, что Лерос и его спутники с благоговейным видом преклонили перед ним колени. Среди них оказался и человек в сером. Вооруженный мечом, а не колотушкой, как прежде, он был не так преисполнен благоговения, как остальные.

– О великий полубог Иоганн Карлсен! – чрезвычайно почтительно изрек Лерос. – Ты, кто не робот, но живой человек, и больше чем человек! Прости неразумных за то, что не узнали тебя, когда ты ходил среди нас! И прими нашу вечную признательность за то, что ты снова разрушил замыслы наших древних врагов. Ты уничтожил машину смерти в ее тайном логове и большую часть тех, кто ей служил. Возможно, ты будешь доволен, узнав, что я собственноручно вырвал сердце у презренного изменника Андреаса.

Положение спасла Барбара.

– Господин Карлсен оглушен и плохо себя чувствует, – сказала она. – Помогите нам.

Пять дней спустя «полубог Иоганн Карлсен», он же Карлос Суоми, и Афина Полсон, оба в добром здравии, сидели за маленьким столиком в уголке того, что прежде было внутренним двором Храма. Тень от полуразрушенной стены укрывала их от жаркого полуденного солнца Охотника. Карлос и Афина наблюдали за тем, как рабы разбирают груды щебня чуть поодаль. Расчистка совершалась довольно быстро. Корабль все еще находился в пятидесяти-шестидесяти метрах ниже уровня храмового комплекса, в окружении обломков разнесенных вдребезги зданий, – там, где он остановился после саморазрушения двигателя.

Помимо почитателей берсеркера, убитых на корабле или казненных позднее Леросом, в катастрофе погибли еще десятка два человек, большинство которых даже не подозревали о существовании берсеркера. Но это не мешало Суоми спокойно спать по ночам, поскольку миллионы ни в чем не повинных обитателей планеты остались в живых.

– В конце концов, Оскар все мне объяснил, – сообщила Афина. – Они пообещали предоставить ему шанс, если он согласится на сотрудничество. Шанс с боем прорваться к берсеркеру и уничтожить его.

– И он поверил?

– Как говорит Оскар, он понимал, что шанс дьявольски мал, но другого не было. Ему не позволяли даже подойти к кораблю. Он просто сидел в камере и отвечал на вопросы Андреаса и Лашеза. И берсеркера. Тот каким-то образом разговаривал непосредственно с ним.

– Понятно.

Суоми отпил из золотого кубка, где было ферментированное молоко. Возможно, Шёнберга тошнило от этой жидкости, но Суоми обнаружил, что его желудок переваривает ферментированное молоко без всяких последствий. Напиток нравился ему чем дальше, тем больше.

Афина мечтательно смотрела на молодого человека.

– Мне как-то не представлялось случая сказать тебе, что я думаю об этом, Карлос, – произнесла она своим мягким, грудным голосом. – Это была простая идея. Я хочу сказать, простая, как любая классика. Элегантно. И блестяще. – (Суоми вопросительно хмыкнул.) – Я имею в виду то, как ты воспользовался записью голоса Карлсена и выиграл битву.

– А, понял! Да, это было несложно. Я просто смонтировал запись с фразами, которые берсеркер наверняка посчитал бы угрожающими. Фокус заключался в том, что берсеркер должен был узнать Карлсена по голосу и тут же испытать сильнейшее, непреодолимое желание уничтожить его, забыв обо всем остальном. Он готов был уничтожить и себя, лишь бы не упустить Карлсена.

– Все равно блестяще придумано. А чтобы выполнить этот план, требовалось немалое мужество.

– Ну… Когда я услышал, что его прислужники без видимых причин спрашивают о Карлсене, мне тут же пришло в голову, что перед нами, наверное, одна из тех машин-убийц, которые запрограммированы для охоты на Карлсена. Даже если бы это был обычный берсеркер – ха, что я говорю? – он посчитал бы уничтожение Карлсена задачей первостепенной важности. Более важной, чем уничтожение населения целой планеты. Я рискнул предположить, что берсеркер просто забудет обо всех прочих планах и разобьет корабль, считая вероятным, что Карлсен скрывается на «Орионе» вместе с десантным отрядом.

– Звучит не слишком правдоподобно, – заметила Афина. Потом она спохватилась и попыталась смягчить свое высказывание. – Я имела в виду…

– Да, звучит неправдоподобно. Но, насколько я понимаю, берсеркеры не умеют предугадывать человеческое поведение. Это никогда не было их сильной стороной. Возможно, он подумал, что Андреас в конце концов предал его.

С другой стороны во дворик величественной походкой вступило воплощение бога Торуна – он же Томас Хватала. За ним шли несколько жрецов и скульптор, который делал наброски для нового изваяния Торуна, которого предполагалось изобразить с копьем. Суоми привстал и слегка поклонился «Торуну». Тот улыбнулся и ответил любезным кивком.

Карлос и Томас на удивление хорошо поняли друг друга. Во время испытаний людям требуются успокоение и поддержка. Интересно, Лерос и другие религиозные вожди на самом деле верили, что среди них находятся бог и полубог? Складывалось впечатление, что да – по крайней мере, какой-то частью сознания и до тех пор, пока эта вера была им нужна. Пожалуй, отчасти это было правдой – Карлсен действительно находился среди них.

Жители горы Богов достаточно спокойно перенесли перемены, обрушившиеся на них за последние несколько дней, и это во многом было заслугой русоволосого мужчины, ныне известного под именем Джайлза Помощника, постоянного спутника и советника «Торуна». Какое разочарование для Братства! Впрочем, вряд ли мир, в котором победит Братство, будет намного лучше мира, в котором господствует гора Богов, избавленная от сокрытого в ней злого духа.

Шёнберг прохаживался неподалеку от разбитого корабля. Рядом шла Барбара Уртадо и внимательно слушала его. Шёнберг объяснял ей, по какой системе рабы расчищают завалы: он разработал ее, основываясь на собственном опыте. Накануне он обсуждал это с Суоми. Сейчас Шёнберг указывал, куда следует сгребать обломки, в соответствии с математически точными расчетами, обещавшими эффективную работу. Победители во главе с Леросом чуть было не прикончили Шёнберга за сотрудничество с берсеркером, но вмешательство «полубога Карлсена» сохранило ему жизнь и свободу.

После того, что произошло с Челестой Серветус и Густавом де ла Торре – их изувеченные тела обнаружили в потайном склепе под Храмом, поверх груды костей людей и животных, – Суоми не стал бы обвинять ни Шёнберга, ни кого-либо другого за согласие сотрудничать с Внутренним кругом. Шёнберг рассказывал жрецам истории о землянах, которые непременно явятся и отомстят за него, но, увы, все это было чистейшей воды блефом. Впрочем, Суоми чувствовал, что Шёнберг недоговаривает. Между ним и Андреасом явно произошло то, о чем он предпочел умолчать.

Ну и ладно. Хочет лгать – пускай лжет. «Орион» был непоправимо поврежден, и уцелевшим членам охотничьей экспедиции предстояло, по всей вероятности, провести здесь неведомо сколько стандартных лет, до тех пор, пока сюда случайно не заглянет какой-нибудь корабль.

Афина поднесла к губам кубок с холодной водой, а Суоми с удовольствием выпил еще ферментированного молока. Афину все это время держали под замком в ее комнате, и ей никто не досаждал – не считая того, что ее вполне могли бы через день принести в жертву, – до того момента, как «Орион» грохнулся и унес с собой значительную часть Храма. Но даже тогда Афину всего лишь как следует встряхнуло. Подумать только – она, независимая и самостоятельная женщина, волей случая была вынуждена сидеть и, словно героиня древнего романа, покорно ждать, пока мужчины вокруг нее сражались!

– И каковы теперь твои планы, Карл?

– Я подозреваю, что здешние жители рано или поздно устанут от «полубога Карлсена», но очень надеюсь, что это случится не раньше появления какого-нибудь корабля. Думаю, он постарается не слишком отсвечивать, как тут выражаются.

– Нет, я имела в виду твои собственные планы, планы Карла Суоми.

– Ну…

Неожиданно Суоми подумал: мог ли кто-нибудь из местных жителей вскоре после их прибытия услышать, как Афина называет его Карлом? Она делала это довольно часто. И не поспособствовало ли это возникновению столь своевременной и удачной путаницы? Ну да не важно.

Что ж… Всего лишь несколько дней назад планы Карлоса Суоми на будущее определенно включали Афину. Но все это было до того, как он увидел, что девушка жадно наблюдает за людьми, убивающими друг друга.

Нет уж, простите. Конечно же, он сам убил куда больше людей, чем Афина видела умирающими, – но в душе оставался пацифистом. А вот об Афине этого нельзя было сказать. Во всяком случае, так ему представлялось сейчас.

Была еще Барбара. Она все стояла рядом с Шёнбергом и слушала его лекцию, но время от времени посматривала в сторону Суоми. Суоми от всего сердца желал Барбаре добра. Прошлой ночью она делила с ним постель. Они вместе смеялись над мелкими травмами, которые получили, сравнивали свои синяки. Но… девушка без определенных занятий… Нет. Если он никогда больше не увидит Барбару, его жизнь почти не изменится.

А раз так, есть ли в его планах место для Афины? Ну да ладно, в земных морях плещется множество других созданий – и точно так же множество их обитает, тихо и незаметно, на горе Богов. Суоми все еще хотел женщину, для самого разного времяпрепровождения.

Шёнберг указывал в небо. Что, груда щебенки станет настолько высокой? Потом Барбара запрыгала от возбуждения. Суоми поднял голову и увидел космический корабль.

В следующее мгновение все они забегали, закричали и стали разыскивать аварийный передатчик – Шёнберг настоял на том, чтобы его забрали с «Ориона» и держали под рукой. Но один местный житель, чересчур услужливый, куда-то переложил его. Ладно, не важно. Корабль быстро снижался. Белостенный город на вершине горы и застрявший «Орион» служили приметными ориентирами. Серебристый шар, точная копия корабля Шёнберга. И земляне, и жители Охотника принялись размахивать руками и показывать на расчищенную площадку среди щебня.

Выдвинулись подпорки, открылся люк, скользнул наружу трап… На пороге появился высокий мужчина, бледный, какими бывают только выросшие под куполом уроженцы Венеры. Его пышные усы были напомажены и подстрижены по моде, распространенной среди венерианцев – потомков выходцев с Земли. Успокоенный дружелюбным, судя по всем признакам, приемом, он двинулся вниз по трапу, на ходу надевая солнцезащитные очки, чтобы укрыться от яркого солнца Охотника.

– Привет, ребята. Я Стив Кемальчек с Венеры. Слушайте, что тут у вас произошло? Землетрясение, что ли?

«Торун» и верховный жрец Лерос все еще не могли решить, кто должен произнести официальную приветственную речь. Суоми подошел к трапу и в частном порядке сообщил:

– Да, что-то вроде того. Но ситуация уже под контролем.

Господин Кемальчек вздохнул с явным облегчением, услышав знакомый земной выговор.

– Вы с Земли, да? Там, должно быть, ваш корабль? Вы как, уже охотились? Я только что с севера, разжился целой кучей трофеев… позже непременно покажу их. – Кемальчек заговорил негромко и доверительно. – Я слыхал, тут проводится какой-то крутой турнир. И он вроде бы в самом разгаре. Я попал по адресу?