Когда Суоми ушел с турнира, Шёнберг заметил, что Афина смотрит ему вслед и что на лице девушки написано раздражение. Похоже, эти двое изрядно раздражали друг друга, всегда и во всем. У Шёнберга начало складываться впечатление, что ничего серьезного между Суоми и Афиной нет. И хорошо: Афина была неоценимым и, безусловно, преданным работником. Шёнбергу чертовски не хотелось ее терять.

Интересно, что она вообще нашла в таком человеке, как Суоми? Он выглядел сущей тряпкой, вяло таскался за девушкой, ничего не предпринимая, потерпел неудачу на охоте, из принципа пытался держаться подальше от турнира, но и это ему не удалось, а когда он все же пришел, его стошнило при виде крови. Конечно, такой жалкий персонаж отчего-то мог казаться женщине привлекательным. Шёнберг давно уже оставил попытки понять женскую логику. Это было одной из причин, по которым он любил окружать себя женщинами, – с ними не соскучишься, они обеспечат тебе сюрпризы.

Тем временем Челеста придвинулась поближе и легонько, едва заметно прикоснулась к его руке. Вот эта девица начинала утомлять Шёнберга. Ну что такое – ни малейшего намека на независимость! Такое впечатление, что она просто не может находиться в отдалении от него.

Но затем все мысли о женщинах вылетели у Шёнберга из головы. Перерыв подошел к концу, и жрец по имени Лерос снова взял список участников, чтобы зачитать имена следующих двух бойцов.

– Рудольф Тэдбери и Томас Хватала!

Тэдбери, мужчина с внешностью военного командира, отсалютовал мечом сперва Леросу, потом своему противнику. Томас неопределенно взмахнул копьем – этот жест с равным успехом мог являться ответом на приветствие, а мог и не являться, – потом опустил его и двинулся вперед. Шёнберг пристально наблюдал за развитием событий. Он полагал, что уже начал – только начал, конечно же, – разбираться в том, как должен проходить поединок, если один вооружен колющим, а другой – рубящим оружием.

Поскольку радиус действия копья был больше, чем у меча, Рудольф скользнул в сторону, уклоняясь от глубоких выпадов, и сделал зарубку на копейном древке. Он явно пытался отрубить наконечник копья либо завязать ближний бой, чтобы иметь преимущество. Все это мало отличалось от того, что ожидал Шёнберг. Он читал труды историков о применении оружия в индивидуальных схватках и наблюдал за земными анахронистами, которые бились затупленным оружием. Впрочем, сам Шёнберг никогда не брал в руки их деревянные мечи – игры его не интересовали.

Тэдбери не смог перерубить древко – оно было по всей длине обвито полосами металла, и мечу оказалось не под силу справиться с ними. Впрочем, у него с самого начала было немного шансов исполнить этот трюк; стало очевидно, что Хватала мастерски владеет оружием, которое выбрал. Рудольфу никак не удавалось установить дистанцию, на которой он предпочел бы вести бой. Длинное древко в руках Томаса металось легко, словно язык змеи, успевая парировать каждый удар, когда казалось, что меч вот-вот прорвется к лицу Хваталы или его массивному торсу. А потом как-то внезапно оказалось, что Томас перестал использовать преимущества, которые давала длина его оружия. В очередной раз отбив меч древком копья, он схватился с противником врукопашную.

У зрителей вырвался единодушный возглас удивления. Тэдбери тоже был застигнут врасплох. Меч и копье упали на утоптанную землю, а двое мужчин закружились в причудливом танце: каждый пытался ухватить и повалить другого. И опять Томас был сильнее и искуснее противника. Когда бойцы упали, он ухитрился извернуться и оказался сверху, прижав Рудольфа к земле. Правое предплечье Томаса давило на жилистую шею противника, словно рычаг. Лежавший ничком Рудольф в отчаянии пинался и извивался. Но, похоже, все его усилия были напрасны. Лицо Тэдбери сделалось красным, потом приобрело синюшный оттенок.

Шёнберг подумал, что скоро начнет сказываться недостаток кислорода в крови и легких. Он искренне надеялся, что несчастный быстро потеряет сознание от боли, но все же слегка отодвинул Челесту и отступил в сторону, чтобы не пропустить момент прихода смерти. Шёнберг знал, что большинство землян, увидев, как он стоит и внимательно наблюдает за агонией, посчитали бы его садистом. Но на самом деле он не желал страданий ни одному живому существу.

Шёнбергу очень хотелось принять участие в турнире. Конечно же, он сознавал, что, взяв меч, не справится ни с одним из этих людей, так же как они не выстоят против его энергетического ружья. Но в прошлом сезоне Микенас, вместе с которым он охотился, показал ему, как пользоваться охотничьим копьем, и Шёнберг успешно проткнул нескольких весьма опасных тварей позаимствованным у партнера оружием. Это было одно из самых памятных ощущений Шёнберга, и он никому об этом не рассказывал.

Конечно же, турнир подобного класса – совсем другое дело. Не было никаких причин ожидать, что ему и вправду разрешат сразиться. Возможно, у него хватит мастерства для участия в одном из отборочных туров, когда будут проводиться следующие всепланетные состязания. Ведь наверняка должен быть еще один турнир – скорее всего, во время следующего охотничьего сезона. Если он сможет потренироваться на Земле и вернется через пятнадцать лет… возможно, сын кого-нибудь из нынешних участников убьет его.

Но лучше смотреть непредвзято: вряд ли ему по силам выиграть главный турнир на Охотнике, вне зависимости от того, как долго он будет тренироваться и насколько хорошо подготовится. Шёнберг не стремился к смерти и знал, что, увидев приближение насильственной кончины, будет бояться ее так же, как в прошлом. И все же игра стоила свеч, ей-богу, стоила! Перед концом есть смысл испытать жизнь во всей ее полноте. Один лишь миг исчерпывающей полноты бытия, когда монетка, где вместо орла и решки – Жизнь и Смерть, крутится на алтаре капризной богини Удачи: такой миг куда ценнее многих лет отчаянной скуки, составляющей суть так называемой цивилизации.

У Рудольфа уже не хватало сил ни на то, чтобы стараться сбросить своего убийцу, ни даже на то, чтобы издавать хриплые звуки, прежде вырывавшиеся изо рта и горла. Лицо Тэдбери стало ужасным, почти нечеловеческим. Теперь было слышно одно только тяжелое дыхание Томаса Хваталы. Вскоре Томас ощутил, что искра жизни покинула тело противника. Он выпустил из рук голову Рудольфа и встал на ноги с легкостью и проворством, которые трудно было заподозрить в таком грузном человеке.

Шёнберг взглянул на Челесту. Девушка со скучающим видом изучала свои ногти. Произошедшее ничуть не ужаснуло ее, разве что вызвало легкое отвращение. Заметив взгляд Шёнберга, Челеста тут же ответила вопросительной улыбкой. Оскар повернулся к Афине. Та наблюдала за бойцами, которые готовились к следующей схватке, и была глубоко погружена в собственные мысли. Ни Шёнберг, ни весь прочий мир сейчас для нее не существовали.

Со стороны корабля показался де ла Торре.

– Как там последний бой? – поинтересовался он у Шёнберга, слегка вытянув шею, чтобы получше разглядеть тела, которые уже оттащили в сторону.

– Отлично. Оба дрались хорошо.

– Ванн Кочевник и Вулл Нарваэс!

Эта схватка должна была стать последней в тот день.

Афина повернулась к Шёнбергу – не отрывая, впрочем, взгляда от арены – и шепотом спросила:

– Что это болтается у него на поясе?

Действительно, с пояса Ванна свисали на веревочке два-три странных предмета.

– Смахивает на человеческие уши.

Де ла Торре тихонечко заржал. Шёнберг устремил на него недовольный и удивленный взгляд.

Ванн Кочевник размахивал длинным мечом неуклюже, как любитель, но никто из наблюдавших за ним не купился бы на этот обман. Поединок выглядел почти комично, поскольку Нарваэс тоже напустил на себя невинный вид. Он выглядел как безобидный крестьянин и, должно быть, тщательно культивировал этот облик. Вулл вышел на бой с вилами и уже несколько раз попытался ткнуть ими во врага. Нарваэс был одет в простой наряд из домотканого полотна. Вулл на редкость нелепо поджимал губы и смотрел на мир, точно сердитый чумазый фермер, старающийся взбодрить себя перед непривычной для него дракой.

Семь воинов, которые до того дрались и выжили, позволили себе расслабиться, пребывали в хорошем настроении и сыпали шуточками. Они радостно свистели и завывали, наблюдая неуклюжие маневры, выкрикивали грубые советы. Лерос обвел их негодующим взглядом, но, к удивлению Шёнберга, ничего не сказал.

Тут Шёнберга озарило: видимо, участники турнира такого уровня стоят куда ближе к богам, чем даже жрецы ранга Лероса.

Ванн пытался обрубить черенок вил, который не был укреплен металлом, но Нарваэс каждый раз успевал повернуть вилы так, чтобы максимально ослабить силу удара, а черенок казался весьма прочным и упругим. Видя свою неудачу, Ванн сменил тактику и попробовал ухватиться за черенок свободной рукой. Он действовал так проворно, что проделал это с первого же раза, крепко вцепившись в вилы у самых зубьев. Резкий рывок заставил удивленного Нарваэса потерять равновесие, и меч Ванна наконец-то добрался до противника.

Победитель отсек уши Нарваэсу прежде, чем тот умер, хриплым рыком отгоняя раба с молотком, пока не заполучил свой жуткий трофей в целости и сохранности.

Афина, моргая, снова вернулась к окружающей действительности. Она взглянула на Шёнберга, но тот смотрел в другую сторону, явно желая поговорить с верховным жрецом Андреасом. Андреас как раз показался на дороге, спускавшейся с вершины горы, и теперь шествовал в окружении небольшой группы солдат.

Де ла Торре, придвинувшись поближе к Афине, негромко спросил:

– Вы записали этот последний номер?

– Что?

Афина не сообразила, о чем идет речь, и вопросительно посмотрела на де ла Торре.

– Я имею в виду эпизод с отрезанием ушей – вы записали его на кристалл? Я успел сделать несколько кадров.

Вопросительное выражение медленно исчезло с лица Афины, сменившись осознанием действительности. Кристалл, предназначавшийся для антропологических записей, так и остался висеть у нее на поясе. Она ни разу им не воспользовалась.

После краткой поздравительной речи, обращенной к выжившим воинам, Андреас быстро повернулся к Шёнбергу и поинтересовался:

– Как вам понравились сегодняшние состязания?

– Тем, кто находится здесь, очень понравились. Я вынужден извиниться перед вами за Суоми, молодого человека, которому стало плохо, как вы, возможно, уже слышали. Полагаю, он больше не придет на турнир.

Андреас слегка поджал губы, но воздержался от дальнейших комментариев. В них не было нужды. Такой человек был достоин лишь презрения и не заслуживал того, чтобы о нем говорить. Вместо этого жрец спросил:

– Не желаете ли вы принять участие в пире, который будет проходить в Храме Торуна сегодня вечером? Я имею в виду тех, кто находится здесь. Мы могли бы прямо сейчас подняться в город, если вам удобно.

Шёнберг слегка заколебался:

– Но я не сообразил взять с собой дар для Торуна, когда мы уходили с корабля.

Андреас улыбнулся. Ему вспомнилась наивная старая поговорка: если улыбка не красит человека, значит это плохой человек. Верховный жрец сказал:

– Я уверен, что вы поднесете Торуну достойный дар. Но с этим можно не спешить.

– Ну что ж. – Шёнберг оглядел своих спутников. Все выжидательно смотрели на него и, похоже, были не прочь стать гостями Торуна. – Позвольте мне только сказать пару слов моим людям, которые ждут нас на корабле. Это займет не больше минуты.

– Да-да, конечно.

Как истинный благородный дикарь, Андреас вежливо отвернулся.

Шёнберг снял с пояса коммуникатор и включил его. Посмотрев в сторону корабля, он подумал, что может просто увидеть голову Суоми, который должен нести вахту на верхушке скалы.

На вызов ответила Барбара:

– Алло?

Ее голос звучал как-то неуверенно.

– Послушай, Барби, нас приглашают в гости в Храм. У них тут намечается пир. Не знаю, когда мы вернемся. Передай Суоми, чтобы он, когда стемнеет, убрал трап и как следует запер корабль. Если возникнут проблемы, сразу вызывайте меня. Я свяжусь с вами перед тем, как мы будем возвращаться. О’кей?

Последовала короткая пауза, и лишь после этого Барбара произнесла:

– О’кей.

– У вас все в порядке?

– Да. Все в порядке, Оскар.

Должно быть, Барбара наслушалась рассказов о турнире и расстроилась, решил Шёнберг. Наверное, держала Суоми за руку, пока тот изливал душу и рассказывал о всяких зверствах. Ну что ж, спутников для следующего путешествия он будет подбирать гораздо тщательнее. Из этой компании никто не оправдал возлагавшихся на него надежд.

А возможно, в следующий раз он прибудет сюда один, не надеясь возвратиться на Землю. Интересно, сможет ли он на Земле научиться хорошо владеть боевым оружием? И что лучше выбрать: меч, топор или копье? Этим вечером, если все пойдет как надо, он, возможно, обсудит свой план с Андреасом.

Небольшая группа – пришельцы из внешнего мира и солдаты почетного эскорта – принялась подниматься в гору по прекрасной мощеной дороге. Ее возглавляли Андреас и Шёнберг.

– До вершины всего несколько километров, – сообщил Андреас. – По нашему времени – около часа ходьбы. Земной час равен нашему, не так ли?

Когда они прошли около полукилометра по извилистой дороге, Андреас указал в сторону. Там готовили арену для завтрашних состязаний. Здесь горный склон был более крутым, и найти подходящую площадку оказалось труднее, а потому арена одной стороной упиралась в обрыв. Еще через километр петляющая дорога провела их мимо двух каменных сторожевых башен. Часовые отдали салют четкими взмахами копий. Андреас в ответ поднял руку.

Видимо, они находились недалеко от вершины. Склон горы снова стал более пологим, а дорога шла через лес, ухоженный, словно парк. На многих деревьях виднелись плоды. Земля была покрыта ползучими растениями с узкими листьями наподобие стеблей травы.

Потом деревья поредели, земля выровнялась, и взорам путников предстал город-цитадель, венчавший вершину горы. Дорога вела мимо белоснежных стен прямо к широко распахнутым воротам. Перед тем как войти в ворота, Шёнберг оглянулся и поискал взглядом корабль. Его преследовало неясное беспокойство, и отделаться от этого ощущения никак не получалось. Шёнбергу удалось разглядеть лишь верхнюю часть металлической сферы – все прочее скрывали деревья.

Сперва они мало что увидели, войдя в город, – разве что новые стены из ослепительно-белого камня. Гости прошли по улицам, которые показались Шёнбергу узкими и чересчур людными. Рабы в серых плащах и телеги, запряженные многорогими тягловыми животными, давали дорогу аристократам, облаченным в белое. То здесь, то там из крытых носилок или зарешеченных окон выглядывали элегантные женщины. Почти все окна – маленькие, почти все двери – на запоре, стены сплошь белые. Все постройки выглядели удручающе однообразными. Перехватив взгляд Андреаса, Шёнберг спросил:

– Можно будет сделать несколько фотографий?

– Да, конечно. Непременно сделайте одну для меня. Я буду бережно хранить ее.

Одетые в белое хозяева планеты теперь выстроились вдоль пути гостей. Они слегка кланялись, проявляя больше любопытства, чем любой из местных жителей, встреченный до того Шёнбергом. Афина улыбалась и махала рукой женщинам и детям в белом, которые выглядывали из окон или из-за углов. Люди в серой одежде, как мужчины, так и женщины, казалось, слишком спешили, не имея даже времени посмотреть на чужаков. Шёнберг отметил про себя, что не увидел ни одного ребенка, одетого в серое.

– А вот и Храм Торуна. – Андреас остановился и указал на тяжелые решетчатые ворота – двустворчатые, высокие. За воротами виднелся внутренний двор, с трех сторон окаймленный зданиями все того же вездесущего белого цвета. Правда, они были выше, чем те, которые попадались гостям в городе. – Здесь мы будем пировать сегодня вечером.

Как только путники проследовали сквозь ворота, Андреас попрощался с гостями и устремился к зданию, которое, по всей видимости, и являлось Храмом: то была самая высокая из всех построек, двенадцати – пятнадцати метров в высоту, с широкой белой лестницей и дверью весьма неприятного вида.

Гостей из внешнего мира тут же с поклонами окружили молодые жрецы, которые проводили их в соседнее здание и показали каждому его комнаты – все они выходили не на улицу, а во внутренний двор с неким подобием английского парка.

Шёнберга сопровождал приставленный к нему подобострастный слуга. Осмотрев свою комнату, Шёнберг обнаружил, что это небольшое, но довольно приятное помещение. Маленькое окошко было забрано узорной решеткой, пол устилали мягкие ковры, а кровать казалась весьма удобной. Похоже, следовало ждать приглашения остаться на ночь. Слуга стал раскладывать белую одежду из непонятной ткани. Через открытую дверь были видны еще несколько слуг: они старательно волокли ванну.

Чуть позже, предоставив слугам тереть его спину – в этом не было особой необходимости, ну да пускай уж все идет, как у них заведено, – Шёнберг обнаружил, что неожиданно теплый прием со стороны хозяев слегка ослабил беспокойство, начавшее его изводить. Но зато теперь он решил, что после пира Андреас попросит о крупной услуге. Интересно, что это может быть? Возможно, жрец захочет контрабандой заполучить какое-нибудь оружие внешнего мира, чтобы ослабить противника, причиняющего ему чересчур много хлопот.

К тому времени, когда Шёнберг закончил мыться и одеваться, уже опустилась тропическая ночь – стремительно, почти без сумерек, как всегда бывает в этих широтах. Откуда-то вынырнул молодой жрец, чтобы провести гостя на пир; похоже, у них все было расписано как по нотам.

Попросив его задержаться, Шёнберг остановился у соседней комнаты, отведенной для Афины, и обнаружил, что девушка уже готова присоединиться к нему. Афина оставалась такой же расторопной, как и во время любой деловой поездки. Ее сопровождающий сообщил, что де ла Торре и Челеста – их комнаты располагались чуть дальше по коридору, застеленному коврами, – ушли раньше.

Перебрасываясь шутками насчет товаров, которые можно было бы продать новому клиенту, Андреасу, Шёнберг и Афина прошли следом за проводниками через внутренний двор, потом через другой, не выходя на улицу, – к нему вела крытая аркада. Видимо, храмовый комплекс был достаточно обширным.

Наконец они вошли в небольшую боковую дверь высокого здания, в котором Шёнберг узнал Храм, и их провели в большой зал, расположенный чуть ниже уровня земли. В зале царила прохлада, казавшаяся после дневной жары приятной и освежающей.

Де ла Торре и Челеста, также переодевшиеся в белое, уже заняли свои места за столом. Де ла Торре, увенчанный венком из листьев, напоминал древнего римлянина. Рядом с ними сидели верховный жрец и с полдесятка других высокопоставленных лиц. Некоторые из них сопровождали Андреаса во время его первого визита к кораблю пришельцев из внешнего мира.

Бесшумно и проворно сновали слуги. Зал для пиршеств был украшен драпировками и освещен мягким светом удачно расположенных свечей. Все было в наилучшем виде.

– Наш хозяин рассказывает мне о великих чертогах Торуна, – сказал де ла Торре после того, как они обменялись приветствиями.

– И что? – Шёнберг обвел зал рукой. – Описание совпадает?

Один из жрецов Внутреннего круга усмехнулся, широко и цинично:

– Ну что вы! На самом деле Торун пребывает вовсе не в нашем мире. И не в вашем.

Усевшись за стол, Шёнберг обнаружил, что он, как и на турнире, оказался между Афиной и Челестой. Но здесь, несмотря на приятное окружение, не только Челеста, но и Афина старалась придвинуться к нему поближе – похоже, бессознательно. Этим вечером среди гостей не было ни одной женщины, кроме них двоих. У Шёнберга появилось смутное ощущение, что ни одна женщина никогда не переступала порог Храма. Ни Андреас, ни другие сановники не заговаривали с Афиной, если она не задавала им прямой вопрос – а она, конечно, время от времени делала это, чтобы позлить их. Челеста же, как истинная светская дама, отлично понимала, когда надо вести себя тихо. Шёнберг подумал, что если бы местные жители узнали о ее истинном статусе, то посчитали бы это оскорблением.

Но, невзирая на это, гостей принимали с необычайной роскошью. Шёнберг подумал, что придется хотя бы сделать вид, будто он согласен исполнить их просьбу, какой бы она ни была.

Все было продумано очень тщательно. Но Шёнберг, извинившись перед Андреасом, посоветовал своим спутникам не пробовать некоторые блюда и ферментированное молоко, разлитое по глубоким чашам.

– Для наших земных желудков будет лучше, если мы будем пить только чистую воду, – если, конечно, Торун не возражает.

Андреас небрежно махнул рукой:

– Торуну это глубоко безразлично. Чистая вода всегда была достойным напитком для воинов.

Шёнберг глотнул воды из золотой чаши:

– Мне не терпится увидеть следующий круг турнира.

– Мне тоже. Я очень рад, что наши интересы совпадают. К сожалению, дела не позволили мне наблюдать за предыдущими кругами.

– Я вас понимаю. Я знаю, что такое неотложные дела.

Челеста притопывала ногой. На сцену вышли танцоры, и она следила за ними с профессиональным интересом. Девушки и юноши танцевали вместе – и очень хорошо. По земным меркам представление было грубоватым, а эротика местами чересчур откровенной, но танец был прекрасно отработан и полон энергии. Сидевшие за столом местные жители наблюдали за представлением с мрачным видом или не смотрели его вообще. Шёнбергу стало любопытно: положено ли жрецам придерживаться целибата? Надо будет как-нибудь поинтересоваться, если выпадет удобный момент. На любой планете секс был еще более скользкой для обсуждения темой, чем религия, а здесь религиозные деятели к тому же относились к своей вере не слишком серьезно.

Вечер пролетел незаметно: все вокруг было новым и интересным для гостей. Наступила глубокая ночь, пламя свечей померкло, танцоры чуть не падали от изнеможения. Шёнберг наконец заявил, что ему и его спутникам пора возвращаться на корабль.

Андреас взмахнул руками, выражая вежливое неодобрение:

– Для вас уже приготовлены постели. Если хотите, одна из этих танцовщиц разделит с вами ложе.

– Изумительное предложение. Но я беспокоюсь о своем корабле.

– Оставайтесь. Проведите ночь под кровом Торуна. Нам с вами нужно о многом поговорить. И, кроме того, только представьте, каково это – ночью карабкаться на скалу.

Шёнбергу не понадобилось много времени, чтобы принять решение.

– Мы с радостью принимаем ваше предложение. Но, простите, мне нужно коротко переговорить с людьми, которые остались на корабле.

Шёнберг снял с пояса коммуникатор, включил и стал ждать ответа. Никто не отозвался. Шёнберг поднес приборчик ближе к лицу и позвал:

– Суоми!

– Оставайтесь, – повторил Андреас с улыбкой, которая придавала его лицу на редкость отвратительное выражение. – Утром я постараюсь устроить вам встречу с этим человеком.

– Вы постараетесь… простите, я не совсем вас понял.

– Видите ли, человек, которого вы оставили охранять ваш корабль, находится уже не там. Мне очень стыдно, но я должен сообщить, что во время последнего сегодняшнего поединка он чего-то испугался и убежал прочь. Мне не хотелось беспокоить вас без крайней необходимости, но пока что нам не удалось его отыскать.

Шёнберг резко выпрямился и одарил Андреаса самым убедительным из своих взглядов финансового магната.

– А что с моим кораблем?

– Мои люди охраняют его для вас. С ним все будет в полном порядке. Никто не приблизится к кораблю иначе как по моему приказу. Поэтому я вынужден настаивать, чтобы вы переночевали здесь.