На следующий день после приземления «Ориона» Лерос перевел шестнадцать оставшихся в живых участников турнира в новый лагерь, расположенный еще выше. Когда повседневные дела были закончены, жрец зачитал расписание третьего тура:

Брам Безбородый из Консиглора – Чарльз Честный

Кол Ренба – Фарлей из Эйкоска

Джайлз Вероломный – Хэл Копперсмит

Джад Исаксон – Ле-Но из Горной Страны

Местлес из Ветреной Долины – Омир Келсумба

Полидор Хитроумный – Рахим Сосиас

Рудольф Тэдбери – Томас Хватала

Ванн Кочевник – Вулл Нарваэс

Жрец Внутреннего круга, который за день до того спустился из города, сообщил Леросу и воинам-участникам, что завтра сюда может прибыть группа пришельцев из-за грани мира. Турнир следует проводить как обычно, а по отношению к гостям вести себя со всей возможной учтивостью. Если в их поведении что-нибудь покажется странным, на это не следует обращать внимания. Возможно, среди чужаков даже будут женщины; это тоже надо оставить без внимания. Леросу также велели почаще устраивать перерывы между боями для молитв и церемоний.

Воины мало интересовались тем, что не имело непосредственного отношения к их выживанию во время турнира. Гости с проводником прибыли, когда Лерос дошел до середины списка, и прерываться ради них он не стал. Пришельцев было четверо, в том числе две женщины, но, как отметил с некоторым облегчением Лерос, они явились в скромных одеждах. Ему доводилось слышать о нравах внешнего мира. Жрецу не нравилось присутствие подобных зрителей – но, возможно, у Торуна были для этого неизвестные ему и притом богоугодные причины. В любом случае приказ есть приказ. Бывало и хуже.

В этот день арена для боев располагалась на вершине пологого склона, там, где лес был редким. С нее был отлично виден корабль пришельцев: он стоял в нескольких сотнях метров выше, на скале с плоской верхушкой. В массивном шаре из сверкающего металла, что переносил народ внешнего мира от звезды до звезды, имелся открытый дверной проем, прочая же поверхность была совершенно гладкой. Временами можно было наблюдать еще двух пришельцев – крохотные фигурки, сидевшие или стоявшие на небольшом пятачке перед кораблем.

Афина стояла у края арены рядом с Шёнбергом и слегка нервничала, ожидая начала схватки. Наклонившись к Шёнбергу, она шепотом спросила:

– А вы точно уверены, что здесь действительно будут происходить бои?

– Во всяком случае, именно так сказал наш проводник. Полагаю, он знает, что тут делается, – негромко ответил Шёнберг, не глядя на Афину. Он с большим интересом наблюдал за приготовлениями.

– Но если он говорит правду, получается, что каждый из этих людей уже провел за время турнира по два поединка. А вы только гляньте: по ним этого совсем не скажешь.

– Я вижу несколько повязок, – шепотом откликнулся Шёнберг. – Но в твоих словах есть смысл. – Шёнберг ненадолго умолк, обдумывая вопрос. – Возможно, дело вот в чем: похоже, здесь не принято вести бои, сидя на спине у животного. Следовательно, людям приходится передвигаться исключительно за счет собственной мускульной силы, а значит, они не могут носить тяжелые доспехи. Меткий удар, независимо от оружия, наносит тяжелую рану, а не ссадину или синяк. Раны по большей части серьезны, и первый, кто будет задет, почти наверняка окажется проигравшим. Таким образом, победитель переходит в следующий круг без серьезных повреждений.

Высказав это соображение, Шёнберг умолк: Лерос посмотрел в их сторону. Похоже, жрец готов был объявить о начале следующего тура. На арену с противоположных сторон уже вышли двое вооруженных мужчин. Взгляды де ла Торре и Челесты сразу обратились на них.

Лерос откашлялся:

– Брам Безбородый и Чарльз Честный!

Суоми стоял на вершине скалы, рядом с Барбарой Уртадо, и смотрел вниз, на место проведения состязаний. Он находился слишком далеко от арены, чтобы расслышать произнесенные Леросом имена, но отлично видел в бинокль, как двое мужчин подняли оружие и двинулись навстречу друг другу. Суоми опустил бинокль и отвернулся, не понимая, как он ухитрился впутаться в эту отвратительную историю. Для охоты на животных еще можно найти или хотя бы придумать уважительные объяснения, но это… А еще там, рядом с ареной, стояла Афина и жадно наблюдала за происходящим.

– Должен же кто-то заниматься антропологическими исследованиями, – пояснила она Суоми совсем недавно, перед уходом с корабля. – Если они действительно собираются сражаться до смерти.

Проводник, высокий юноша в белом одеянии, незадолго до этого сообщил им некоторые подробности, касавшиеся турнира.

– Но вы не антрополог.

– Да, но здесь нет ни одного профессионала в этой области. А работу все равно следует выполнить.

Афина закончила экипироваться, прикрепив на пояс, рядом с голографической камерой, небольшую видеокамеру, записывавшую также звук.

– А Шёнберг тоже прибыл сюда для антропологических исследований?

– Спросите у него. Карл, если вы настолько сильно ненавидите Оскара и не можете спокойно смотреть на жестокие стороны жизни, зачем вы отправились в это путешествие? Почему вы попросили меня обратиться к Оскару, чтобы он пригласил вас?

Суоми глубоко вздохнул:

– Мы уже говорили на эту тему.

– Скажите еще раз. Я действительно хочу разобраться, в чем дело.

– Ну ладно, пускай. Я отправился в это путешествие из-за вас. Вы самая привлекательная женщина, которую я встречал. Я имею в виду нечто большее, чем секс. Конечно, секс тоже входит в это понятие… но я хотел бы завладеть той частью вас, которая сейчас принадлежит Шёнбергу.

– Я не принадлежу ему, как вы выразились. Я работаю на Оскара вот уже пять лет, и он вызывает у меня восхищение…

– Чем же он вас восхищает?

– Своей силой. В вас тоже есть своего рода сила, Карл, не могу этого не признать, но она иная. Я дарю Оскару свое восхищение и зачастую – свое общество, потому что мне приятно составлять ему компанию. Несколько раз мы занимались сексом, и это тоже было приятно. Но я ему не принадлежу. Я никому не принадлежу. И никогда не буду принадлежать.

– Возможно, будете, если от всего сердца захотите подарить себя кому-нибудь.

– Никому и никогда.

Это был первый поединок того дня. И Брам, и Чарльз сражались осторожно. Никто из них не пытался решить исход боя одним ударом. Не уступая противнику в росте, Чарльз Честный был куда более сухощавым. Он держался неестественно прямо. Его лицо было красивым, но мрачноватым. Чарльз был одет в куртку свободного покроя из хорошо выделанной кожи.

Афина подумала, что этот человек выказывает просто поразительное самообладание. Чарльз поднял свой длинный, острый на вид меч, нацелил его на противника и замер в ожидании.

«Нет, не может быть, чтобы речь шла о жизни и смерти, – попыталась уверить себя Афина. – Что с того, если они держатся с такой серьезностью? Это наверняка игра, и побежденный символически выбывает из нее…»

Правда, в глубине души Афина понимала, что на самом деле все обстоит не так.

– Ну, давай, – пробормотал Чарльз, словно понукая какое-то животное. – Давай. Пошел. Пошел же!

И безбородый Брам со всей своей юной, непредсказуемой силой двинулся вперед – один шаг, другой… Потом это превратилось в ужасающий натиск. Его меч взмыл вверх, затем полетел вниз. Отточенные клинки сшиблись. Двое мужчин заворчали, словно хищники. Там, где были зрители, послышались бессвязные взволнованные возгласы. Чарльз, отражая удар за ударом, отступал и, казалось, на миг потерял равновесие, но потом скользнул в сторону и контратаковал. Этот удар заставил столпившихся вокруг воинов переглянуться с пониманием – и с уважением. Впрочем, Брам увернулся от него. Он оставался цел и невредим, но его сокрушительная атака захлебнулась. Афина начала понимать, что в здешних краях искусство ведения боя значит не меньше, чем бешеный напор.

На миг Брам застыл, нахмурясь. Юноша был так удивлен, словно встретил неожиданное сопротивление со стороны неодушевленного предмета. Потом он внезапно возобновил натиск, ставший еще более яростным, если такое вообще было возможно. Длинные мечи превратились в размытые полосы, запели в унисон, разлетелись в стороны и снова сшиблись. Опять послышался звон металла. Теперь Афина различала и понимала рисунок боя. Девушка позабыла обо всем на свете; ее зрение и рассудок были всецело заняты представшим перед ней зрелищем. Потом меч Чарльза внезапно исчез у него из рук – Афина следила за боем очень внимательно, но не заметила, как это произошло. Оказалось, что меч уже вонзился между ребер Брама, рукоять упирается юноше в грудину, а из широкой спины на полметра торчит окровавленное лезвие.

Брам покачал головой. На его лице застыло горькое недоумение. Афина видела все с предельной четкостью, и в то же время ей казалось, что это происходит чрезвычайно медленно. Брам еще раз взмахнул мечом, но, похоже, он уже не мог определить, где находится его противник, теперь уже безоружный, хотя Чарльз стоял прямо перед юношей. Неожиданно Брам неуклюже сел, выронил оружие, закрыл лицо рукой и разрыдался. Казалось, юношу поразила мысль о том, что его бороде так и не суждено вырасти. Потом рука безвольно упала, и Брам осел на землю. Его голова склонилась на грудь. Поза юноши со стороны выглядела страшно неудобной, но у Брама не вырвалось ни единой жалобы. И только когда на арену вышел раб в сером плаще, чтобы оттащить тело в сторону, Афина осознала, что этот человек – этот мальчик – умер у нее на глазах.

Чарльз Честный сильным движением выдернул меч из мертвого тела и отдал его другому рабу – «почисти». Тем временем третий раб засыпал песком то место, где расстался с жизнью юный Брам. В отдалении кто-то копал яму. Мир безвозвратно изменился за несколько секунд – а может, изменилась сама Афина. Ей никогда не суждено было стать прежней.

– Кол Ренба и Фарлей из Эйкоска!

Человек, вышедший вперед, когда назвали имя Кола Ренбы, был крупным, смуглым и лохматым. Он остановился почти в центре арены, помахивая шипастым кистенем, и стал ожидать, пока не приблизится Фарлей.

Оскар что-то говорил Афине, но та была не способна что-нибудь слушать или о чем-нибудь думать. Она не могла даже внимать Оскару. Смотреть и только смотреть.

Фарлей из Эйкоска был светловолосым, веснушчатым, высоким и хорошо сложенным, хоть и не очень красивым. Обутый в кожаные сапоги, он ступал мягко, словно кот. Одежда простого покроя была сделана из дорогой и прочной ткани. Воин краем глаза взглянул на солнце, сверкавшее на отполированных лезвиях его меча и кинжала. Действуя обеими руками, Фарлей предпринял пробную атаку, стараясь держаться вне предела досягаемости кистеня. Увидев, как быстро шипастый шар взлетел у него над головой, а потом вернулся обратно, Фарлей удовлетворенно кивнул.

Он начал кружить, пытаясь обойти Кола Ренбу то с одной, то с другой стороны. Кистень следовал за ним – быстрее, чем прежде, быстрее, чем могла уследить Афина, и девушка закричала, сама не сознавая этого. Затем вскрикнула снова, на этот раз с облегчением, увидев, что шипы не задели красивую светлую кожу Фарлея.

Противники на мгновение застыли, потом вновь началась стремительная пляска оружия, слишком быстрая, чтобы Афина могла в ней разобраться. Она подумала, что самое волнующее уже позади, но тут шипастый шар ударил Фарлея по руке, и кинжал, сверкнув в воздухе, улетел куда-то в сторону. Почти в то же самое мгновение длинный меч Фарлея нанес ответный удар, и Кол Ренба попятился, продолжая вращать кистень левой рукой. Его левая рука скорчилась, словно он пытался избежать дальнейших повреждений, а рукав тем временем стремительно набухал кровью.

Теперь у каждого из противников кровоточила левая рука, но, похоже, Фарлею приходилось хуже. Он явно не владел раненой рукой; с тыльной стороны предплечья белели осколки кости. Кинжал со сверкающим лезвием зарылся в пыль.

Как только Кол Ренба оценил серьезность своей травмы и понял, что может шевелить левой рукой, он прекратил пятиться и перешел в наступление. Вокруг него по сглаженному эллипсу носилась сама смерть в облике шипастого шара. Как только Кол приблизился, Фарлей отступил, но только на мгновение. Шар просвистел мимо, Фарлей сделал глубокий выпад, и острие длинного меча нашло горло противника. Кол Ренба умер мгновенно. Кистень вырвался у него из руки, взмыл по дуге и упал где-то за пределами круга. Зрители с криками уворачивались от него.

Афина продолжала кричать даже после того, как остальные вопли смолкли. Поняв это, она замолчала и повернулась к Шёнбергу, в чью руку, как оказалось, судорожно вцепилась. Шёнберг смотрел на Афину странно – как, впрочем, и де ла Торре, который стоял чуть в стороне и обнимал откровенно скучающую Челесту.

Но Афина тут же забыла о них.

– Джайлз Вероломный и Хэл Копперсмит!

Вышли еще два бойца.

Копперсмит был тоньше и выше соперника. Он с самого начала занял оборонительную позицию и держал свой длинный меч, словно антенну какого-то гигантского насекомого. На лице русоволосого Джайлза Вероломного читалось крайнее упрямство – и еще нечто, заставлявшее заподозрить, что доверять этому человеку небезопасно. (Афина подумала, что такое выражение, должно быть, свойственно удачливым предателям.) Он был не слишком рослым и не казался особенно сильным, но орудовал своим длинным клинком расчетливо и экономно. Только что его меч был вверху – и вот уже оказался внизу, а Афина даже не заметила, когда он начал двигаться. Похоже, Хэл Копперсмит испытывал трудности. У него появилась рана выше локтя, потом на колене, и наконец клинок Джайлза чуть ли не насквозь рассек татуированный бицепс противника. То, что происходило дальше, было обычной мясницкой работой. Когда Джайлз отошел назад, на лице его было написано явственное отвращение, и ничего больше. Вперед пробрался раб, взмахнул свинцовой колотушкой и прекратил безмолвную агонию Хэла.

– Джад Исаксон и Ле-Но из Горной Страны!

Ле-Но бросился в атаку едва ли не до сигнала к началу боя, неся свое искаженное яростью и покрытое шрамами лицо, словно щит. В каждой руке у него было по широкому клинку, и оба мелькали в воздухе, как ступицы колеса. Маленький Исаксон радостно взвыл, будто испытывал огромное удовольствие от встречи со столь агрессивным противником, ринулся вперед и сшибся с Ле-Но почти в центре вытоптанного круга. Круглый металлический щит, который Джад держал в левой руке, звенел под градом ударов, словно наковальня какого-то безумного кузнеца. Ле-Но к защитным движениям не прибегал вовсе, – казалось, он даже не знал, что это такое. Он попросту осыпал противника столь неистовыми ударами, что у того не оставалось ни секунды для контратаки.

Бой, ведущийся в таком темпе, не может быть долгим. Так и случилось. Воздетая для очередного замаха правая рука Ле-Но вдруг застыла в воздухе, пронзенная, как иглой, тонким клинком Исаксона. Левая рука, вооруженная кинжалом, продолжила начатое движение, но щит Джада – все еще яркий, хоть и покрытый множеством зарубок, – выдержал удар. Потом Джад выдернул меч из искалеченной руки Ле-Но и принялся наносить новые удары, все быстрее и быстрее, куда яростнее, чем его противник, так что бедный Ле-Но, прежде чем умереть, оказался изрубленным на куски.

– Что случилось?

Афина осознала, что чей-то настойчивый голос вот уже несколько раз повторяет этот вопрос. Шёнберг крепко держал ее обеими руками и даже, кажется, слегка встряхивал, заглядывая девушке в лицо. Когда взгляд Афины сфокусировался на Оскаре, беспокойство на его лице сменилось странной смесью изумления и презрения.

– Ничего не случилось. Что вы имеете в виду? Со мной все в порядке.

Афина все смотрела на арену: не начался ли следующий бой? Потом она поняла, что жрец-распорядитель, Лерос, или как там его, видимо, только что объявил перерыв. Постепенно ей стало ясно, что она возбудилась от зрелища боя и почти потеряла контроль над своим поведением, словно перед этим принимала наркотики или занималась сексом. Но нет, все было в порядке. Да, она была близка к этому и все же держала себя в руках.

Шёнберг, продолжая взирать на Афину с беспокойством, сказал:

– Нужно бы дать Карлосу и Барбаре посмотреть пару боев.

– Карлосу? – Афина расхохоталась, резко и презрительно. – Это зрелище не для него. Спасибо, Оскар, что привезли меня сюда.

– И все же я думаю, что на сегодня с тебя довольно.

Из-за спины Оскара выглянул де ла Торре:

– С меня, пожалуй, тоже хватит. Афина, может, пойдем обратно на корабль?

– Я остаюсь здесь.

Она произнесла это таким тоном, что мужчины сразу же прекратили спорить. Челеста тем временем придвинулась к Шёнбергу; она уделяла куда больше внимания Оскару, чем событиям, происходившим на арене.

– Ну, тогда я пошел, – заявил де ла Торре и двинулся прочь.

Суоми передал де ла Торре ружье и вместе с ним – обязанности часового, а сам спустился по крутому склону скалы, держась за веревку. Ее закрепляли на вершине, чтобы сделать спуск и подъем менее опасными, а при отсутствии необходимости затаскивали наверх. Только ту сторону, где спустился Суоми, можно было назвать более или менее пологой; здесь имелось даже несколько участков с наносной почвой, на которых выросла пара-тройка кустов. После нескольких спусков и подъемов на склоне появилось некое подобие тропы, но идти по ней было довольно утомительно.

Добравшись до леса, Суоми двинулся в ту сторону, где должен был проводиться турнир. Афина была там. Не просто заглянула на минутку, полюбопытствовать, – нет, она пожелала остаться и увидеть все. Чисто научный интерес? Антропология? До нынешнего дня она никогда не пылала любопытством к подобным вопросам – во всяком случае, при Суоми. В конце концов, возможно, турнир – не такое уж смертоносное мероприятие, как полагал Суоми. Ни он сам, ни Барбара не следили за его ходом. Де ла Торре, вернувшись, ничего не рассказал, а Суоми не стал спрашивать. Но возможно, турнир действительно был настолько кровавым, как говорил жрец-проводник. И тем не менее Афина все еще оставалась там. Если ей нравятся подобные зрелища, ему, Суоми, лучше знать об этом.

Суоми выбрался из леса и подошел к арене, на которой не происходило ничего ужасного. Люди просто стояли, ожидая, пока мужчина в белой одежде не проведет какой-то обряд перед невзрачным алтарем. Суоми присоединился к зрителям. Шёнберг кивнул, приветствуя его. Афина бросила на Суоми рассеянный взгляд. Он подумал, что девушка чем-то расстроена. Но Афина никоим образом не дала понять, что предпочла бы оказаться в другом месте. Вскоре дальнейшее развитие событий отвлекло внимание Суоми от Афины.

– Омир Келсумба и Местлес из Ветреной Долины!

Массивный, словно вековое дерево, Келсумба двинулся вперед упругим шагом. Черная кожа великана блестела. Он прижимал к груди топор, баюкая его, словно младенца. Местлес – худощавый, седеющий мужчина задумчивого вида, ссутулившийся от возраста наподобие старой косы, которой он собирался драться, – какое-то время держался на почтительном расстоянии от Келсумбы, уклоняясь при помощи скупых, рассчитанных движений и изучая приемы своего врага. Когда топор противника устремился к Местлесу с такой скоростью и силой, что, казалось, никто не сумел бы отвести этот удар, тот не совершил ни одной ошибки. Он безукоризненно точно парировал выпад, но сила столкновения просто отшвырнула его. Потом на его косу обрушился еще один удар и еще… После четвертого или пятого парирования лезвие косы переломилось. Среди зрителей прошелестел приглушенный выдох – предвкушение крови. Суоми услышал, что точно такой же звук издала и Афина. Она наблюдала за боем, и лицо ее лучилось восторгом. Афина явно забыла и о Суоми, и о всех прочих.

Местлес все же сумел сохранить спокойствие. Он держал свое необычное оружие по-прежнему твердо, а сломанное лезвие все еще оставалось опасным. Воин выказал куда большее проворство, чем можно было предположить, судя по его внешности. Еще некоторое время Местлес успешно сопротивлялся и не позволял прижать себя к краю арены. Казалось, для него, как и для любого другого бойца, мысль о том, чтобы перешагнуть через эту начерченную на земле линию, была еще более нелепой, чем идея прыжка с крепостной стены.

Затем топор Келсумбы завертелся, превратившись в размазанную полосу. Казалось, он увлекает хозяина за собой. И наконец топор добрался до Местлеса. Местлес извернулся в попытке избежать удара, но топор вонзился в него почти по обух. Упавшее тело Местлеса и на земле продолжало корчиться, извиваться, биться в агонии. Раб с колотушкой выпрыгнул и прикончил его.

Внезапно внутренности Суоми взбунтовались и отказались нормально работать. Остатки завтрака пожелали вернуться на белый свет. Мелькнула мысль: «Нужно взять себя в руки». Но было поздно. Он отвернулся от арены, но не успел что-либо предпринять, как его стошнило. Ну что ж, если они посчитают, что он осквернил священную землю, то могут убить его как святотатца. Но когда Суоми выпрямился, то понял, что на него, по всей видимости, никто не обратил внимания. Деликатность или полное отсутствие интереса? Суоми затруднялся ответить на этот вопрос.

– Полидор Хитроумный и Рахим Сосиас!

Суоми обнаружил, что снова может смотреть на арену. Полидор, выглядевший не более хитроумным, чем его соперник, с завидной силой и энергией размахивал видавшим виды мечом. Сосиас был невысоким мужчиной с заметным брюшком, но именно он ухитрился первым пустить кровь, располосовав своим скимитаром левое плечо Полидора. Рана скорее возбудила, чем ослабила Полидора. Он насел на своего низкорослого противника и несколько мгновений, казалось, брал верх. Но потом недостаточно четко совершил глубокий выпад и остановился, глядя на собственную кисть, валявшуюся на земле. Лицо Полидора исказилось. Он успел плюнуть в сторону Сосиаса, прежде чем скимитар вернулся и забрал его жизнь.

На арену снова вышел одетый в белое жрец. Похоже, наступил очередной перерыв между боями. Впрочем, Суоми это не волновало. Он отвернулся, на этот раз намеренно. Суоми выяснил, что способен смотреть на увечья, которые могут воспоследовать в ходе турнира, – способен, но по-прежнему предпочитает не смотреть.

Суоми подвинулся поближе к Шёнбергу и Афине, ухитрился посмотреть в глаза только Оскару, но не девушке, и сказал:

– Я возвращаюсь на корабль.

Он взглянул на Челесту, но та лишь скользнула по Суоми скучающим взором и переместилась поближе к Шёнбергу.

Суоми отвернулся от них и поплелся к деревьям. Хорошо было снова оказаться в одиночестве, но здесь, в чужом лесу, для него не находилось места, чтобы остановиться и подумать.

Добравшись до подножия скалы, Суоми обнаружил, что веревка исчезла. У него не было ни малейшего желания подниматься без страховки, и он громко крикнул:

– Эй, наверху!

Через несколько секунд над краем площадки показались голова и голые плечи де ла Торре.

– Что такое? – спросил он.

– С меня хватит. Сбрось веревку.

– Ладно.

Мгновение спустя сверху полетел моток веревки.

Когда Суоми взобрался на вершину, он увидел, что Барбара лежит, обнаженная, на матрасике – настолько близко к краю, что де ла Торре может сидеть рядом с девушкой и в то же время выполнять обязанности часового. Суоми заметил также, что рядом с матрасиком установлен бинокль на подставке, как раз на такой высоте, чтобы лежащий мужчина – вполне возможно, лежащий на женщине, – мог непрерывно наблюдать за событиями на арене.

Очевидно, де ла Торре закончил все свои дела с биноклем, матрасом и девушкой. Он уже натянул шорты и одевался дальше.

– Тогда я возвращаю ружье тебе, Карлос, – лениво произнес де ла Торре, – а сам спущусь обратно.

Прежде чем Суоми пристроил на плече ремень ружья – он так и не смог к нему привыкнуть, – де ла Торре уже двинулся прочь. Суоми следил за ним, пока тот не исчез из виду, потом обратился к Барбаре, устало свернувшейся на матрасе:

– Как у тебя дела?

Барбара шевельнулась и негромко произнесла:

– Возможно, буду жить.

Суоми никогда прежде не видел Барбару в такой депрессии. Пару раз за время долгого путешествия он делил с ней постель, еще пару раз – с Челестой. А с Афиной – ни разу. Он не мог относиться к ней как к случайной подружке. Не исключено, что теперь сможет.

Барбара, единственная из них, вообще отказалась смотреть на турнир. И конечно же, этот садист де ла Торре выбрал для своей цели именно ее… Суоми захотелось сказать девушке что-нибудь хорошее, но слова не шли на ум. Возможно, в другое время нагота Барбары вызвала бы вожделение и у него тоже, но сейчас лежавшая ничком девушка выглядела от этого еще более беззащитной и несчастной. Ну что ж, Барбара хотела отправиться в роскошное космическое путешествие с баснословно богатым человеком, и ее желание исполнилось. Теперь она платила за проезд.

Расхаживать по площадке, охраняя корабль, не было никакого смысла; существовал лишь один путь наверх. Стоя на вершине, Суоми даже без бинокля отчетливо увидел, как де ла Торре подошел к арене. Очевидно, следующий поединок еще не начался. Если Суоми с этого расстояния правильно разобрался в расположении фигур, еще четверо воинов ожидали боя. Бинокль валялся рядом, но Суоми не имел ни малейшего желания им пользоваться. Возможно, ему просто не хотелось выяснять, каково нынешнее положение вещей.

Впереди были несколько томительно длинных дней – все участники истребят друг друга, и турнир закончится сам собой, потом предстояло очень долгое путешествие домой. Но все же Суоми получил свое вознаграждение. Он понял, что чувство, которое, как ему казалось, возникло между ним и Афиной, на самом деле не существовало. Узы не порвались, нет, – их никогда не было.

Барбара села и принялась приводить в порядок волосы. Она по-прежнему не была настроена беседовать. Суоми повернулся к северу и увидел – или вообразил, что увидел, – вздымавшиеся к небесам ледники в тех местах, где они недавно охотились. Эти ледники нависали над горизонтом, словно тучи, ни на что не опираясь.

Что это за звук? Тропинка пуста. Должно быть, мелкий зверек или летучая тварь. А, чепуха.

Ну что ж, по дороге домой он будет испытывать определенный дискомфорт в общении, но, если бы отношения между ними зашли дальше, все могло бы обернуться еще хуже. Придется считать это благоприятным завершением. Если бы они…

Интересно, здесь водятся дятлы? Суоми пока что не видел ни одной птицы, но звук раздавался почти непрерывно. Наверное, он доносился откуда-нибудь из-под крон деревьев. Со стороны турнирной площадки летел приглушенный расстоянием многоголосый рев. Это как же нужно орать, чтобы даже здесь было слышно? Но Суоми не стал оборачиваться и пытаться рассмотреть, что происходит.

Барбара встала и собрала одежду.

– Я пошла в душ, Карлос.

– Хорошо.

Суоми посмотрел ей вслед. Женщины! Они великолепны, но понять их невозможно – не стоит и пытаться.

Подумав о великолепии, Суоми вспомнил о том животном, о ледяной твари. Когда животное бросилось на Суоми, его сила и красота заставили Карлоса оцепенеть от восхищения и ужаса. Теперь же он, к собственному удивлению, ощутил легкое сожаление – почему он не убил того хищника? Лучше, конечно, если бы зверь остался жить… однако… В жизни народов, как и отдельных личностей, есть времена, когда лучшие охотники являются лучшими людьми. Что-то в этом духе. Конечно, народ, путешествующий меж звезд, давным-давно миновал эту стадию – вероятно, миновал. То же самое произошло и с Карлосом Суоми, если говорить о его личной жизни. Или произойдет. Но, с другой стороны, о Шёнберге нельзя сказать, что он всего лишь садист…

Неожиданно в мозгу у Суоми что-то щелкнуло, и он вспомнил, что́ ему напоминает этот назойливый стук – удары металла о камень. Перед его внутренним взором встала картина: Шёнберг повис на веревке, держит в руках альпинистское снаряжение и вырубает ступеньки в склоне. Воспоминание не пришло к нему раньше потому, что нынешние удары были слишком быстрыми. Молотком с такой скоростью не помашешь. И в то же время они звучали недостаточно размеренно, чтобы приписать их какому-нибудь механизму.

На доступной для подъема стороне скалы по-прежнему никого не было. Суоми решил обойти корабль, чтобы проверить другие склоны, и увидел, как кто-то – или что-то – осторожно взбирается на край площадки. Огромная голова с буйной порослью жестких темных волос, перевязанных серебряной лентой. Вслед за головой над краем утеса появилось массивное тело борца. Неизвестный был одет в грубо выделанные шкуры и темный плащ, обвивавшийся вокруг тела. Появившаяся фигура была настолько огромной, что сознание отказывалось воспринимать ее размеры.

Скалолаз рывком забросил тело наверх, распластался на плоской площадке, затем поднял огромную голову и посмотрел прямо на Суоми. Бесстрастное лицо было наполовину скрыто буйно разросшейся бородой и усами. По своей величине оно вполне соответствовало голове, и все же в нем чувствовалась неуловимая неправильность. Дело было даже не в шрамах и не в нарушении пропорций. Не будучи маской в обычном смысле слова, лицо все же было искусственным. Сделанное очень умело, оно напоминало работу безумного художника, убежденного, что он сумеет одурачить людей и заставить их считать этого робота, этот манекен, человеком.

Непонятное существо грациозным движением поднялось на ноги, и тут Суоми увидел кое-что, прежде скрытое за огромным телом. В самый край утеса был вбит альпинистский костыль. К его ушку была привязана туго натянутая веревка, уходившая вниз. Над краем площадки показалось лицо следующего скалолаза, с обычными габаритами: этот, несомненно, был человеком.

Тем временем проложивший дорогу гигант поднялся в полный рост. Он превосходил размерами любого человека, каких доводилось видеть Суоми. Встав, он спрятал молоток в висевшую на поясе сумку и, не переставая двигаться, извлек из ножен здоровенный меч.

Суоми впал в ступор. Его не парализовало от страха, как при встрече с ледяной тварью, он просто не мог найти объяснения этой странной картине.

Сначала промелькнула мысль о том, что он стал жертвой тщательно продуманной идиотской шутки Шёнберга и де ла Торре. Но прежде чем это соображение сформировалось окончательно, Суоми понял, что вряд ли они стали бы так сильно заморачиваться лишь для того, чтобы напугать товарища. По крайней мере, у Шёнберга хватало здравого смысла, чтобы не орать «Уга-уга!» в ухо нервному человеку с заряженным ружьем в руках.

Далее явилось предположение о том, что это местные хулиганы. Они есть повсюду, так почему бы им не быть на Охотнике? Пришли посмотреть, нельзя ли что-нибудь стянуть с корабля пришельцев.

Но гигантский вожак мародеров не вписывался ни в одну из этих гипотез. При виде странного существа разум Суоми сперва забуксовал, затем попытался обойти непонятное явление.

Суоми пришла в голову смутная мысль о необходимости пугнуть бандитов, и он потянул ружье из-за спины. Тем временем неправдоподобный великан сделал два шага вперед, подняв меч, потом остановился, словно это место его устраивало.

К этому моменту второй скалолаз, молодой, крепкий мужчина, взобрался на площадку, вынул из ножен меч, как и первый, и двинулся к открытому люку «Ориона». Над краем показался третий незваный гость, тоже нормального размера.

– Стой! – произнес Суоми, понимая, насколько неуверенно звучит его голос. Никто не остановился, невзирая на то что ружье уже было в руках у Суоми, и он почувствовал себя полным дураком.

Теперь рядом с человекообразным гигантом на верхушке скалы стояли уже два вооруженных человека, а третий почти вскарабкался на нее. Люк корабля оставался открытым и лишенным всякой защиты – если не считать Суоми. Внутри была Барбара.

До сих пор Суоми не направлял ружье на незваных гостей, но теперь он сделал это и снова крикнул: «Стой!» – на этот раз довольно убедительно. Огромная фигура немедленно метнулась в сторону Суоми с немыслимой для человеческого существа скоростью. Высоко занесенный меч готов был нанести удар. Суоми нажал на спусковой крючок – тот не шелохнулся. Он сообразил, что забыл снять оружие с предохранителя, инстинктивно отступил, уклоняясь от меча, и почувствовал под ногами пустоту. Отчаянно взмахнув левой рукой, он ухватился за свисавшую веревку. Эта счастливая случайность помогла Суоми избежать падения, которое, несомненно, стало бы для него смертельным. Он оказался совсем недалеко от края площадки и сильно ударился о скалу ногами и спиной. Рука неудобно вывернулась, и веревка выскользнула из захвата. Суоми потерял последнюю опору, покатился по гравию и остановился, врезавшись в скальный выступ. От удара у него перехватило дух. Суоми преодолел лишь полпути до тропы, и под ним простиралась самая крутая и опасная часть склона.

Он наполовину сидел, наполовину лежал на скальном выступе, пресекшем его падение, и смотрел вверх. Затем с изумлением понял, что не получил серьезных повреждений и что его правая рука до сих пор сжимает ружье. Он осторожно нащупал предохранитель рядом с казенной частью, повернул его назад и даже умудрился вспомнить, как включить полностью автоматический огонь.

Сверху показался человек-машина со вскинутым мечом. Увидев Суоми, он скользнул по крутому склону с грацией танцора. Острие меча было нацелено на Суоми. Гигант спускался, безукоризненно владея своим телом. Один шаг-прыжок, другой…

Ружье в руках Суоми хрипло кашлянуло. Из левой руки голема, в которой тот сжимал меч, брызнули мелкие частицы, сухие на вид, и потянулась струйка дыма. Человек-машина извернулся в неимоверном пируэте, куда изящнее, чем любое раненое животное. Удар силового заряда заставил его отклониться в сторону и потерять равновесие. Громадное тело пролетело мимо Суоми вниз по склону.

Но все же гигант не упал. В следующий момент, находясь совсем недалеко от земли, он сумел восстановить контроль над ситуацией и задержать падение. Потом развернулся и преспокойно принялся карабкаться вверх, быстро, как горный козел, снова держа перед собой сверкающий меч; на его лице была написана сумасшедшая безмятежность.

У Суоми вырвалось рыдание, вызванное одновременно страхом и бессильной яростью. Ружье в его руках непрерывно вздрагивало, паля в белый свет, как в копеечку, пока Суоми пытался совладать с собой и как следует прицелиться. Наряженный в меха монстр – его лицо под серебряной лентой, как и прежде, было лишено всякого выражения – остановился. Он все-таки попал под заградительный огонь, в стороны полетели клочья меха, а также мелкие осколки непонятно чего. Потом гигант рухнул к подножию скалы, все еще стараясь удержаться на ногах. Черный плащ то сворачивался, то снова трепыхался под напором воздуха. Наконец безумная стрельба Суоми пригвоздила гиганта к стволу огромного дерева, а тот все дергался и извивался, словно насекомое на булавке.

Заряд энергии превратил серебряную ленту и половину лица монстра в серое бескровное пятно. Чудовищный меч выпал из рук. Последнее неловкое, уже непосильное движение – и огромное тело осело на землю, потом застыло. Суоми наконец-то снял палец со спускового крючка.

Внезапно все затихло. Суоми показалось, что и небо, и скала кружатся у него над головой. Он понял, что по-прежнему лежит, опасно растянувшись на крутом склоне, с ногами, задранными выше головы. Одно неверное движение – и он покатится вниз! Суоми несколько раз судорожно вздохнул – почти всхлипнул. Двигаясь с предельной осторожностью, сжимая в руке драгоценное ружье, Суоми кое-как развернулся, расположившись ногами книзу. Теперь он отчетливо ощущал все синяки и ссадины, заработанные во время падения, – с дюжину, не меньше.

Надо было вернуться и защитить корабль. Но подняться по склону в этом месте он не мог. Как он вообще ухитрился уцелеть при падении? Должно быть, он сильнее, чем думал. Падение увело его в сторону от того места, где они взбирались на скалу. Значит, придется спуститься вниз, а потом подняться, где обычно.

Суоми закинул ружье за спину и стал цепляться за скалу обеими руками. В нынешнем своем состоянии он не задумываясь преодолевал валуны и трещины, которые в другое время стоили бы ему переломов ног.

Когда Суоми наконец добрался до подножия скалы, то увидел тело поверженного врага. Он снова взял ружье на изготовку, но сейчас в этом не было необходимости. Выстрелы изрешетили кору дерева, и земля у ствола была покрыта причудливым ковром из кусочков коры, листьев и веточек. На этом-то ковре и валялась огромная кукла, выглядевшая беспорядочной грудой.

Суоми – невольный убийца – подошел поближе. Он не мог ни осмыслить произошедшее, ни отвести взгляда. Как и в случае с ледяной тварью, первым, что бросилось в глаза, был окровавленный мех, только на этот раз не ярко-оранжевый, а тускло-коричневый.

Суоми ткнул в труп дулом ружья и сдвинул с руки край разодранной в клочья одежды. От этого движения голова голема повернулась влево. Массивный торс под порванной меховой одеждой сам был страшно изорван – при дневном свете от такой картинки недолго было и свихнуться. Впрочем, в этот раз не было ни крови, ни костей – одни лишь куски мягкого материала, которым, видимо, была набита кукла. Среди набивки виднелись разломанные металлические штыри, колесики и шестеренки, поблескивала какая-то металлическая коробка или труба, и все это пронизывала сеть металлических кабелей и покрытых изоляцией проводов. Судя по беспорядочной мешанине, куклу делали вручную. А вот и источник энергии. Водородная лампа? Нет, ядерная батарейка. Изначально она предназначалась не для робота, но, несомненно, вполне справлялась со своей задачей.

Суоми совершил убийство – и все же не совершил. Это тело, совершенно очевидно, никогда не было живым. Теперь, успокоившись, Суоми смог осмотреть робота более хладнокровно. Он прикоснулся к щеке над бородой – на ощупь она напоминала гладкую, хорошо выделанную кожу. Под меховой одеждой на груди, видимо, не было и этого – один лишь металлический доспех ручной ковки. Неправильная форма и толщина панциря напомнили Суоми о щите, который он совсем недавно видел внизу, на турнире. Сделанный с близкого расстояния выстрел энергоружья расколол доспех, как яичную скорлупу. Внутри обнаружилась мешанина деталей, проводов и штырей, и все это тоже было изготовлено и соединено вручную. Среди них загадочно выделялись несколько запломбированных коробок, совершенных по форме, с безупречно обработанной поверхностью, – они явно имели иное происхождение, чем прочие детали…

Суоми схватился за пояс. Его коммуникатор исчез. Ощутив запоздалый страх, Суоми понял, что тот вылетел из футляра при падении и теперь валяется где-нибудь на склоне.

– Карлос! – послышался звеневший от ужаса голос Барбары. Он доносился откуда-то сверху, из-за древесных крон. – Карлос, на по…

Возглас оборвался. Суоми подбежал к тому месту, где пассажиры «Ориона» обычно поднимались на скалу, и посмотрел вверх. Там маячила голова местного жителя, одного из тех, кто вскарабкался по почти неприступному склону. Суоми сделал шаг наверх. В поле его зрения показались руки чужака – мужчина держал короткий толстый лук, и стрела уже лежала на тетиве. Суоми начал поднимать ружье, и тут мимо его уха просвистела стрела. Это вызвало у Суоми острую вспышку испуга, но он не стал стрелять в ответ. Даже если чужак сейчас рухнет мертвым, делу этим не поможешь. Несмотря на то что он превосходил местных жителей в огневой мощи, Суоми в одиночку не мог ничего сделать для Барбары, равно как и отбить корабль. Ему было не по силам взобраться на скалу с ружьем в руках, а закинув его за спину, он сразу же превратился бы в беспомощную мишень.

Ему необходима помощь. Осознав это, Суоми повернулся и бросился бежать, не обращая внимания на боль в кровоточащих ногах и глухо нывшей спине. Он направился в ту сторону, где проходил турнир, рассчитывая поднять тревогу. Ружье стреляет практически бесшумно. Вполне возможно, что никто до сих пор ничего не заметил.

Но едва он пробежал по лесу каких-нибудь пятьдесят метров, как перед ним возник строй людей в военной форме; все держали на изготовку луки и копья. Рядом с шеренгой стоял жрец в белом одеянии. Это были солдаты горы Богов, и они явились сюда отнюдь не для того, чтобы защитить пришельцев из внешнего мира от бандитов. Их оружие было направлено против него, Суоми.

– Попытайтесь взять его живым, – отчетливо произнес жрец.

Суоми резко свернул и, прибавив скорость, помчался вниз по склону холма, прочь и от солдат, и от корабля. Сзади послышались свист и птичьи крики – видимо, условные сигналы.

Судя по шагам, в погоню за Суоми пустился кто-то один, и этот кто-то явно нагонял беглеца. Суоми подумал, что это еще один робот-монстр. Он остановился и посмотрел назад. Преследователь оказался обычным человеком, но все же Суоми выстрелил, не колеблясь ни секунды. Он промазал, и заряд сделал зарубку в дереве над головой солдата. Преследователя то ли ранило отлетевшими щепками, то ли оглушило, а может, он просто испугался, – так или иначе, он тут же отказался от погони и скрылся из виду. Суоми помчался дальше. Где-то далеко пересвистывались другие солдаты, но, по мере того как он бежал, свист становился все слабее. Наконец совершенно выдохшийся Суоми упал на землю в густом подлеске. Единственными звуками, которые он слышал, были его собственное хриплое дыхание и звон крови в висках.