На следующий день после столкновения Суоми с ледяной тварью, едва не ставшего фатальным, Оскар Шёнберг, Афина Полсон и Гус де ла Торре снова отправились на охоту. Барбара Уртадо и Челеста Серветус пока что не решили, желают они охотиться или нет. Суоми предпочел остаться на корабле. Оскар, Афина и Гус испытали острые ощущения в первый день охоты, но вернулись с пустыми руками. На второй день их усилия увенчались успехом – они сделали голографические снимки крупных хищников и перенесли их на небольшие кристаллические кубики, чтобы потом можно было сделать репродукции и хвастаться ими в свое удовольствие.

Афина сидела в кают-компании, растирала уставшие ноги и жаловалась, что для ее ледяной твари трудно найти подходящее место.

– Вам-то хорошо, Оскар, а у меня маленькая квартира. Надо будет передвинуть половину мебели, чтобы освободить место – если я вообще решусь ее показывать.

– Из-за того, что вы раздобыли этот трофей в браконьерском охотничьем путешествии? – рассмеялся Шёнберг. – Если начнут приставать, отвечайте, что это мой подарок. Пускай идут за разъяснениями ко мне.

– Придется большую часть времени держать ее выключенной и доставать по особым случаям. Впрочем, полагаю, она бы испугала большинство моих гостей.

На этих словах Афина запнулась, с извиняющимся видом посмотрела на Суоми и поспешно отвела взгляд.

За день до того, после возвращения на корабль, члены небольшого экипажа с некоторым смущением выслушали рассказ Суоми о том, как в полевых условиях его парализовало от страха и как Шёнберг, проявив хладнокровие, спас ему жизнь. Пожалуй, Афину это смутило даже больше, чем самого Суоми. Густава де ла Торре история, похоже, позабавила, а Барбара выразила сочувствие Суоми.

Суоми подумал, что его спутники, особенно Афина, должно быть, ожидают, что он возьмет ружье, при удобном случае выйдет наружу и попробует доказать свои силы. Если так, им придется долго ждать. Да, он испуган, и что? Возможно, если бы он снова вышел наружу и на него напало животное, он бы не испугался. Или все равно испугался бы. Суоми не рвался выяснять это. Он не желал ничего никому доказывать. Во второй день, пока остальные охотились, Суоми сидел на выдвинутом корабельном трапе и с удовольствием дышал свежим воздухом. Он держал под рукой ружье – мало ли что может стрястись, – но собирался просто вернуться в корабль и закрыть люк, если бы в поле зрения появилось что-нибудь угрожающее.

После того как все, жаждавшие обзавестись трофеями, получили желаемое, Шёнберг решил, что на севере больше делать нечего. Охотничий сезон был продолжительным, а загадочный турнир явно длился недолго, и Шёнберг не хотел его пропустить. Когда Суоми упомянул о турнире при девушках, оказалось, что ни у одной нет сколько-нибудь отчетливого представления о нем. Суоми предположил, что это состязания в телесной крепости и силе.

Шёнберг явно знал дорогу к горе Богов, хотя и сказал, что никогда прежде не бывал там. Двигаясь на юг, он вел корабль куда медленнее и опускал его намного ниже, чем при полете на север, обращая пристальное внимание на наземные ориентиры. Большую часть пути он проделал над речной долиной – сперва по радару из-за стелившегося над землей тумана, а когда туман разошелся, стал ориентироваться на местности. Когда несколько часов спустя они добрались до места назначения, никто не усомнился, что они попали именно туда, куда намеревались. Гора Богов с первого взгляда выделялась из окружающего пейзажа: поросшая лесом возвышенность среди пестрого лоскутного одеяла полей, садов и пастбищ. Гора была широкой в основании и довольно высокой, но в целом не очень крутой. На безлесной вершине располагался комплекс зданий, обнесенных белой каменной стеной. Он выделялся так демонстративно, словно его строили в качестве ориентира для воздушных судов.

Разок облетев гору на почтительном расстоянии, Шёнберг сбросил скорость и начал снижаться. Но местом посадки явно не был находившийся на ее вершине город-цитадель; напротив, Шёнберг тщательно следил за тем, чтобы случайно не пролететь над ним.

В нескольких сотнях метров ниже стен белого города среди леса поднималась скала со срезанной верхушкой – обнаженный большой палец на склоне огромной горы-варежки, слишком маленький в сравнении с ней. Заметив эту скалу, Шёнберг медленно подвел корабль поближе, облетел ее, потом завис прямо над ней, осторожно исследуя ее при помощи чувствительных приборов, вмонтированных в корпус «Ориона». Скала высотой в двадцать-тридцать метров казалась неприступной. Судя по всему, вряд ли хоть одному человеку или животному хватило дури, чтобы попытаться добраться до плоской вершины.

Де ла Торре, который стоял позади кресла пилота, уцепившись за стойку, подал голос:

– Я бы сказал, Оскар, что эта площадка достаточно велика и мы можем на ней поместиться. Даже останется место, чтобы пройтись вокруг корабля.

– Мне как раз пришла в голову идея: посадить «Орион» на эту скалу, – проворчал Шёнберг. – Мы можем вырубить несколько ступенек или привязать веревки, чтобы спуститься вниз. И в то же время нам никто не нанесет визит, если мы сами не пригласим его.

В последний раз осмотрев верхушку скалы – с расстояния в несколько метров, – Шёнберг посадил «Орион». Выдвинулись саморегулирующиеся посадочные стойки, которые должны были удерживать корабль в горизонтальном положении. Ровный участок, предназначенный для корабля, действительно оказался достаточно большим, и оставалось еще несколько квадратных метров, чтобы размять ноги. Все пассажиры «Ориона» тут же захотели выйти и прогуляться. На этой тропической широте даже в горах было достаточно тепло, но женщины снова надели закрытые платья, не зная, чего требуют здешняя мораль и местные обычаи. Шёнберг приказал всем оставить оружие на корабле.

Тщательный осмотр показал, что лишь одна сторона скалы в принципе доступна для подъема. Но и там даже очень проворному человеку понадобилось бы вбивать костыли, вырубать ступени или использовать веревку, чтобы подняться или спуститься, чувствуя себя в относительной безопасности.

– Ну и куда все подевались? – полюбопытствовала Челеста, посмотрев на белые стены города, расположенного на вершине. Город нависал над морем древесных крон и находился несколько выше того места, где стоял «Орион».

Де ла Торре достал бинокль и принялся изучать другую сторону склона.

– Там разбит своего рода лагерь, и в нем находятся тридцать-сорок человек. Во-он там. Некоторых можно рассмотреть среди деревьев.

Какое-то время эти слова были единственным ответом на вопрос Челесты. Складывалось впечатление, что никто не заметил ни появления «Ориона», ни его присутствия на высокой скале. Конечно, густой лес, покрывавший почти всю гору, мог скрыть от глаз большую часть перемещений корабля. Суоми отметил про себя, что деревья очень похожи на земные. Возможно, первые колонисты завезли сюда некоторые породы, и те эволюционировали за прошедшее время. Стволы выглядели куда толще, чем у большинства деревьев на Земле, а многие ветви изгибались под прямым углом.

Через половину стандартного часа после их приземления – все шесть гостей планеты по-прежнему были вооружены биноклями – ворота в высокой городской стене неожиданно распахнулись, и оттуда вышли несколько человек в белых одеяниях. Впрочем, они почти сразу же нырнули в лес и скрылись из виду.

У Шёнберга был инфракрасный прибор, с помощью которого можно было отслеживать перемещение местных жителей даже сквозь листву, но он не захотел с ним возиться. Вместо этого Шёнберг спрятал бинокль в футляр, присел, прислонился спиной к кораблю и закурил сигару. Потом делегация снова вынырнула из леса – на несколько минут раньше, чем ожидал Суоми. На этот раз люди, совершенно очевидно, принялись подниматься по каменистой осыпи к скале, на которой стоял «Орион».

Шёнберг тут же выбросил сигару, подвинулся к краю площадки и, подняв руки, поприветствовал стоявших внизу. Те подняли головы и с кажущейся небрежностью ответили тем же. Группа состояла из полудюжины человек. У двоих или троих белые одеяния были украшены разнообразной пурпурной отделкой.

Расстояние было слишком большим, чтобы разговаривать – разве что перекрикиваться. Местные жители неторопливо приблизились. Возглавлявший группу высокий мужчина подошел к подножию скалы и начал взбираться по ней. Сперва он поднимался спокойно, уверенно и без особых усилий. Однако примерно на полпути ему попался отвесный участок, и он остановился. Теперь путешественники заметили, что, несмотря на проворство, человек был довольно старым.

Незнакомец посмотрел на Шёнберга, который стоял метрах в десяти над ним, держа руки на виду, и произнес:

– Гости из-за грани мира! Торун и другие боги Охотника шлют вам свои приветствия и сообщают, что видят в вас желанных гостей.

Шёнберг слегка поклонился:

– Мы благодарим Торуна и других прославленных богов Охотника. Мы хотели бы выразить нашу благодарность в такой форме, которую боги сочли бы наиболее учтивой. Кроме того, мы благодарим вас, что вы прибыли к нам как глашатаи богов.

– Я Андреас, верховный жрец владыки Торуна в этом мире.

Шёнберг представил жрецу членов своей команды, а Андреас – своих спутников. Последовал дальнейший обмен любезностями, в ходе которого Шёнберг намекнул, что преподнесет Торуну дар, как только выяснит, что тому угодно. Затем он перешел к причине своего визита.

– Как всем известно, Охотник славится во всей Вселенной мастерством своих воинов. Нам говорили, что лучшие воины планеты собрались сейчас у подножия горы Богов на великий турнир.

– Это чистая правда, от первого до последнего слова, – согласился Андреас. На слух гостей, он говорил куда более чисто, чем Кестанд: почти без акцента.

– Мы просим Торуна о милости, – продолжил Шёнберг, – о дозволении узреть этот турнир или хотя бы его часть.

Андреас посмотрел не на своих спутников, спокойно ждавших внизу, а на город, поверх верхушек деревьев, словно принимал какое-то послание. Это длилось совсем недолго. После этого жрец произнес:

– Я говорил с Торуном. Он милостиво согласился удовлетворить вашу просьбу. Турнир уже идет, но остались самые важные состязания, и вы сможете их увидеть. Следующий круг пройдет завтра.

Андреас еще немного побеседовал с пришельцами и пообещал прислать утром проводника, дабы тот заблаговременно отвел их к месту проведения турнира. Жрец пообещал также, что пришельцев пригласят в город и примут в храме Торуна как почетных гостей. Кроме того, он поблагодарил Шёнберга за обещание преподнести дар Торуну. Затем жрец и пришельцы вежливо распрощались.

Во время короткой прогулки до города Андреас казался задумчивым и еще более замкнутым, чем обычно. Шедшие следом за ним подчиненные почувствовали настроение верховного жреца и не стали препятствовать его размышлениям.

По меркам Охотника Андреас был стариком с десятком серьезных шрамов, выжившим в сотне сражений. Его уже нельзя было назвать доблестным воином, а мышцы жреца изрядно ослабели от времени и больших усилий. Ловкий подъем на скалу дался Андреасу куда труднее, чем он позволил себе показать. С каждой одной шестидесятой частью жизни старого человека – которую пришельцы из-за грани мира называли стандартным годом – кожа все сильнее обтягивала его кости, придавая лицу сходство с черепом.

Постепенные перемены в лице Андреаса доставляли ему удовольствие.

Хотя ноги верховного жреца устали, он все же шагал живо, и делегация достаточно быстро вернулась в город.

Подчиненные Андреаса ждали удобного момента, чтобы сбить его с толку сотней вопросов о гостях и затеять множество споров, но он отослал их прочь. Эти люди, не входившие во Внутренний круг, ничего не понимали. Оставшись наконец в одиночестве, Андреас, все еще пребывавший в задумчивости, быстро зашагал по залитым светом узким улочкам. Слуги, ремесленники, солдаты и аристократы – все они одинаково поспешно убирались с пути верховного жреца. На лестнице, что вела к высокой входной двери храма Торуна, беседовали двое принадлежавших ко Внутреннему кругу аристократов в изукрашенных пурпуром нарядах. Они тут же прервали разговор и почтительно поклонились. Андреас ответил на приветствие едва заметным кивком. Спускавшаяся со своих носилок куртизанка согнулась в еще более глубоком поклоне. Видимо, это была женщина одного из жрецов, не входивших во Внутренний круг, – они не давали обета безбрачия. Ей Андреас вообще не ответил.

Внешний Храм был хорошо освещен; через отверстие в центре крыши ярко светило солнце. Низкие голоса тянули песнопение во славу войны. Раздавался приглушенный барабанный бой. Служители Храма стояли на коленях перед алтарем, загроможденным черепами вражеских воинов и захваченным оружием. Вооруженный стражник, стоявший у входа во Внутренний Храм, отсалютовал Андреасу, отступил в сторону и распахнул перед жрецом тяжелую дверь. За дверью начиналась широкая лестница. Она вела в просторный зал, расположенный ниже уровня залитых солнцем улиц.

Здесь, во Внутреннем Храме, свет был тусклым и рассеянным – он просачивался через множество маленьких порталов. Андреас привычным движением откинул в сторону занавес из кольчужной сетки и прошел через огромное помещение, миновав единственного находившегося там коленопреклоненного верующего – военачальника-жреца в белом одеянии, с щитом и мечом в руках. Тот безмолвно молился у подножия высокого каменного изваяния. Статуя изображала, довольно-таки условно, мужчину в гладкой, плотно обтягивающей одежде гостя из-за грани мира. На нем был круглый, почти лишенный отличительных деталей шлем. Из-под шлема выглядывало суровое безбородое лицо: Карлсен, полубог из далекого прошлого. В правой руке – меч, в левой – напоминавшее палку оружие иного мира. Лицо Андреаса сделалось каменным. Но он знал: если убрать статую, могут произойти крупные неприятности. У Карлсена все еще имелось множество почитателей.

Андреас направился туда, куда входили лишь немногие – мало кто вообще знал об этом месте. Жрец прошел за еще один кольчужный занавес, в угол, где начинался незаметный проход. Еще одна лестница вниз, более узкая и темная, чем предыдущая. У ее подножия, в стенной нише, горела небольшая масляная лампа, дававшая лишь столько света, чтобы человек мог спуститься, не скатившись по ступеням. Здесь находилась высокая и тяжелая дверь, ведшая в зал Торуна. Из-за двери иногда появлялись вспышки яркого света, доносились звуки арфы, барабана и рожка, раскаты хохота. В эти времена новообращенным уже дозволялось постоять у подножия лестницы, посмотреть и послушать издалека, изумленно наблюдая за богами и героями, обнаруживая, что они действительно проводят время в пирах.

Андреас носил при себе один из двух ключей, которыми можно было открыть дверь зала Торуна. Второй был у Лашеза, главного жреца Храма, входившего, конечно же, во Внутренний круг. Андреас повернул ключ особым тайным образом. Дверь распахнулась. Он быстро шагнул внутрь и плотно закрыл за собой дверь.

Великий зал Торуна, вырубленный в скальном основании под Храмом, имел примерно пять метров в длину, три метра в ширину и три в высоту – по совести говоря, более чем скромно для господина мира. Стены, пол и потолок были из грубого, необработанного камня; зал Торуна остался неоконченным – похоже, навсегда. Андреас полагал, что работа над ним началась примерно двадцать лет назад по календарю Охотника – пять жизней старика. Кое-что еще делалось при предыдущем верховном жреце. Но с тех пор планы изменились. Помещение уже было достаточно большим, чтобы выполнять свое единственное реальное предназначение – дурачить неофитов. Над дверью располагались воздуховоды, через которые наружу проникали вспышки света от факелов. В углу громоздилась груда музыкальных инструментов. Через эти же воздуховоды вырывался грохочущий, богоподобный смех: так могли смеяться лишь Торун или Мьёльнир.

Торун сидел в зале, за столом, занимавшим почти все помещение, – такой огромный, что его глаза находились на одном уровне с глазами стоявшего перед ним высокого жреца. Буйные черные волосы были подхвачены золотой лентой; с гороподобных плеч свисал меховой плащ. На поясе у Торуна висел его прославленный меч, настолько большой, что ни один смертный не смог бы орудовать им. Огромная правая рука бога, облаченная, как всегда, в кожаную перчатку, покоилась на столе и сжимала массивный кубок. В полумраке окаймленное густой черной бородой лицо Торуна могло бы показаться человеческим, если бы не было таким неподвижным и таким большим.

Торун не шевелился, как и сидевший рядом с ним полубог Мьёльнир, с волосами, перевязанными серебряной лентой, в темном плаще. Мьёльнир почти не уступал в размерах Торуну, богу войны и охоты, и по-товарищески разделял с ним мрачный пир без напитков и еды.

Войдя в комнату, Андреас застыл на месте и подождал, удостоверяясь, что произведенный им шум не привел фигуры в движение. Иногда такое случалось. Всегда следует соблюдать осторожность. Убедившись, что все в порядке, жрец обошел высокий стол и зашел за кресло Торуна. В стене обнаружилась небольшая потайная дверь, к которой не требовался ключ. Андреас открыл ее, нажав в нужном месте. За дверью оказалась еще одна узкая каменная лестница – она тоже вела вниз.

На этот раз спуск длился дольше. Достигнув последнего пролета, Андреас повернул влево, сделал три-четыре шага в этом направлении, вышел из туннеля и оказался на дне огромной ямы, вырытой в скале позади Храма. Множество рабов копали эту яму на протяжении всей своей жизни. Работа началась при пятом верховном жреце, занимавшем эту должность до Андреаса; как же далеко простирались и насколько величественными были эти планы, ныне близившиеся к осуществлению, во имя истинного бога! Сверху яма была обнесена белыми каменными стенами и накрыта крышей. Благодаря этому снаружи сооружение ничем не отличалось от большинства зданий храмового комплекса и не выделялось из массы построек, более или менее похожих друг на друга.

Андреас вернулся в туннель и продолжил идти в прежнем направлении, повернув теперь вправо, чтобы оказаться у подножия лестницы. Прежде чем войти в помещение без дверей, куда его привел коридор, Андреас остановился, закрыл глаза в благоговейном подражании Смерти и пробормотал короткую молитву, обращенную, конечно же, не к Торуну. Торун был всего лишь вещью, орудием, частью необходимого обмана масс, обмана, который Андреас оставил позади, в Храме. А то, что лежало впереди, являлось для жреца главной – и единственной – реальностью.

Помещение, в которое вошел Андреас, было древнее любой постройки, возведенной человеком на Охотнике. Его заполнял неяркий дневной свет, просачивавшийся через вентиляционные шахты, которые где-то наверху выходили на поверхность, залитую солнечным светом. Во многих местах виднелись тяжелые решетки. Комната была несколько больше зала Торуна. При необходимости сюда могло набиться до сотни людей, но такого никогда не случалось. Ныне о ее существовании знали не более десяти человек.

У стены, расположенной напротив единственного входа, стоял невысокий деревянный стол, на нем громоздилось с полдюжины ящиков из сверкающего металла. Каждый ящик имел особую форму и находился во впадине или в гнезде, вырезанном в темной поверхности стола соответственно его форме. Внешняя поверхность ящиков явно подвергалась механической обработке – они были продуктом куда более сложной технологии, чем умение кузнеца, производящего мечи. Ящики соединялись между собой паутиной серых и черных гладких труб и кабелей.

При более внимательном рассмотрении становилось ясно, что деревянный стол, на котором покоились ящики, – это вовсе не стол, а нечто вроде носилок или портшеза, не подходивших для человеческого тела. С противоположных концов носилок виднелось по паре крепких ручек, украшенных резьбой: приспособление вполне могли бы перенести шесть – восемь человек. Ручки лоснились от долгого употребления, но носилки, как и вся комната, блистали безукоризненной чистотой.

Бледный камень пола слабо поблескивал в тусклом свете. Только низкий каменный алтарь в центре комнаты был темным от времени и неистребимых отметин – следов ржавчины от вделанных в камень железных колец, к которым иногда привязывали жертву, и схожих по цвету пятен засохшей крови там, куда клали ее внутренние органы. Перед носилками стояла ваза, наполненная, словно фруктами, черепами младенцев. В маленьких головах, словно в вазах, стояли жертвенные цветы; почти все они увяли.

Войдя в комнату, Андреас опустился на колени, потом простерся ниц на полу, протянув руки к алтарю и к расположенным за ним носилкам с их металлической ношей.

– Поднимись, Андреас, – размеренно произнес нечеловеческий голос. Он исходил от металлических ящиков, возле которых стояла небольшая деревянная рамка с натянутой на нее барабанной кожей. В центре перепонки поблескивал металл. Исходивший от перепонки голос редко бывал громким, хотя подобное же устройство, установленное в зале Торуна, позволяло ему реветь и хохотать. Тихий голос Смерти напоминал Андреасу скорее рокот барабана, чем что-либо другое, слышанное им, – хотя и на барабан это было не очень-то похоже.

Андреас встал, обошел алтарь и приблизился к носилкам, отвесив еще один глубокий поклон металлическим ящикам, – на этот раз, правда, жрец ограничился тем, что опустился на одно колено.

– О Смерть, – негромко и почтительно произнес Андреас, – это действительно космический корабль. Его пилот выбрал для посадки скалу, мудро указанную тобой. Я вскоре подготовлю Мьёльнира, чтобы он смог выполнить свою задачу, и отберу солдат, которые пойдут с ним. Прочие твои приказы я выполнил в точности.

– Сколько пришельцев прибыло на этом корабле? – спросил рокочущий голос.

– Я видел шестерых, и похоже, что на борту не осталось никого. Велика твоя мудрость, о Смерть! Твое прорицание о том, что эти люди клюнут на приманку и прилетят с неба, желая посмотреть на наш турнир, оказалось совершенно верным. Велика и удивительна…

– Звучали ли упоминания о человеке, зложиле, именуемом Иоганн Карлсен?

– Нет, Смерть.

Андреас был слегка сбит с толку. Было ясно, что человек по имени Карлсен, по всей видимости, давным-давно умер. Но мудрость божества Смерти превосходила человеческое разумение; Андреас уже давно убедился в этом. Он благоговейно ожидал следующего вопроса.

После короткого молчания действительно последовал вопрос:

– Эти люди – тайные охотники? Считаются ли они браконьерами по их собственным законам?

– Да, Смерть, как сказал их предводитель, они прилетели, чтобы поохотиться. Никто в правительстве внешнего мира не должен знать, что они здесь.

Подстегиваемый дальнейшими вопросами, Андреас продолжил говорить. Он подробнейшим образом изложил все, что сумел узнать о гостях и их космическом судне.

Жрец был совершенно уверен, что корабль гостей не очень велик и вполне поместится в котлован за Храмом.