«Орион» вошел в систему, быстро сбросил скорость до орбитальной и приготовился ко входу в атмосферу. Шёнберг сидел в командирском кресле в небольшой рубке управления, наблюдая за автопилотом и компьютерной голограммой проплывавшей внизу планеты. Голографический образ создавался при помощи множества чувствительных приборов, встроенных во внешний корпус корабля.

Несколькими днями раньше Суоми получил из корабельного справочника – стандартного банка данных с информацией о навигации, торговле и выживании в критических ситуациях – распечатку сведений об Охотнике. Год на Охотнике был в пятнадцать раз длиннее стандартного земного года; следовательно, Охотник находился гораздо дальше от своей звезды, чем Земля от Солнца, но звезда Охотника была сине-белым субгигантом, так что обе планеты получали примерно одинаковое количество солнечного света. Охотник имел примерно такой же радиус, массу и силу тяжести, что Земля, состав атмосферы тоже был похожим. Эту планету наверняка колонизировали бы от полюса до полюса, если бы не чрезмерный наклон оси – больше восьмидесяти градусов к плоскости ее вращения вокруг местной звезды, притом что она была удалена от этой звезды почти на такое же расстояние, как Уран от Солнца.

Сейчас в северном полушарии Охотника была весна, длившаяся уже стандартный земной год, и значит, там закончилась ночь, продолжавшаяся тоже около земного года. В районе же северного полюса ночь началась пять стандартных лет назад и должна была завершиться еще через семь. Ледяной хватке холода, очень крепкой, вскоре предстояло ослабеть. Приближался сезон непрерывного солнечного света – семь стандартных лет.

В справочнике – вероятно, эти сведения все еще соответствовали действительности, хотя и были зафиксированы больше стандартного века назад, – говорилось, что люди на Охотнике никогда не создавали постоянных поселений далее пятнадцати градусов широты по обе стороны от экватора. Для этого потребовались бы колонии, накрытые куполом, а на Охотнике никогда не наблюдалось перенаселения, и подобное мероприятие себя не оправдывало. Когда появились берсеркеры, даже экваториальная зона главного континента еще не была полностью освоена. Нападение машин-убийц из космоса уничтожило развивавшуюся технологическую цивилизацию колонистов; единственное, что позволило выжить хоть кому-нибудь из колонистов и живых существ в целом, – это своевременное появление флота Карлсена. Обитатели планеты – правда, среди них не было разумных – ухитрились выжить на всех широтах. Во время долгих зим они впадали в спячку того или иного вида, а жарким, засушливым летом размножались – например, откладывая яйца в песок.

За пределами тропической зоны прокормиться, вырасти и размножиться можно было лишь весной. Большую часть южного полушария покрывала вода, и охотиться на наземных животных имело смысл только на севере. В северном полушарии весной, как только стаивал лед, из пещер, гнезд и замерзших нор вылезали всяческие твари. Среди них были и хищники, ужасные, голодные и свирепые, страшнее любого животного, когда-либо обитавшего на старушке Земле. Сейчас на Охотнике был в разгаре открывавшийся раз в пятнадцать стандартных лет охотничий сезон, благодаря которому планета и получила свое название.

– Полагаю, правильнее называть его браконьерским сезоном, – сказал Карлос Суоми, обращаясь к Афине Полсон. Они вдвоем стояли в тире – месяц назад Шёнберг оборудовал его в большой каюте, расположенной рядом с кают-компанией «Ориона», – и осматривали большую пирамиду с энергетическими ружьями: Шёнберг приказал, чтобы каждый член экипажа выбрал себе оружие и научился с ним обращаться до того, как возникнет серьезная необходимость в стрельбе. Шёнберг и де ла Торре проводили в тире немало времени. Челеста и Барбара почти не появлялись здесь.

Суоми и Афина заняли промежуточную позицию. Как только Афина приходила попрактиковаться в стрельбе, рядом с ней возникал Суоми. Занятие было в самом разгаре. В десяти футах от оружейной стойки – высота ее равнялась половине диаметра сферического корабля – парила компьютерная голограмма с изображением местных хищников, застывших посреди того, что, по-видимому, было их естественной средой обитания. Вокруг, в нескольких квадратных километрах, на поверхности ледника, тянувшегося до горизонта, было рассеяно еще сколько-то схематически нарисованных животных.

– Ну что ж, – низким грудным голосом произнесла Афина. – Официально наш путь пролегает за пределами межзвездного законодательства. Но очевидно, что это не заботит ни земные власти, ни Межзвездное правительство. Оскар слишком умен, чтобы ввязываться в серьезные неприятности из-за таких вещей. Расслабься и наслаждайся путешествием, Карл, все равно ты уже здесь. Почему ты вообще отправился с нами, если тебе не нравится эта идея?

– Ты знаешь, почему я здесь. – Суоми наполовину вытащил ружье из пирамиды, потом загнал его обратно. На конце дула было тускло-серое грушевидное утолщение, испещренное крошечными отверстиями. Ружье стреляло чистой энергией, которая концентрировалась в одной точке. Суоми перепробовал все ружья в стойке; они казались ему примерно одинаковыми, несмотря на различия в длине, форме и весе. Сейчас в каждое из них была вставлена тренировочная обойма. При нажатии на спусковой крючок ружье выбрасывало лишь тоненькую струйку энергии, бившую на стандартное расстояние до мишени. Никакого принципиального отличия от ружей, выдаваемых в тире на Земле или других урбанизированных планетах; только в тире обычно стреляют в игрушечных берсеркеров – черных угловатых уродцев из металла, которые угрожающе размахивают руками или стреляют из игрушечных лазеров. – Мне больше нравится стрелять в тире. Почему бы людям не довольствоваться этим, вместо того чтобы гоняться за живыми существами?

– Потому что мишени ненастоящие, – отрезала Афина. – И стрельба по ним тоже ненастоящая.

Она выбрала себе ружье, повернулась спиной к Суоми и прицелилась. Установленный где-то сканер истолковал ее позу как готовность к стрельбе, и голограмма ожила, наполнившись движением. Существо с несколькими пастями, поросшее густым мехом, крадучись приблизилось к ним на семьдесят метров. Афина выстрелила. Щелкнул затвор – само ружье осталось совершенно неподвижным, – и животное упало, совершив изящное, почти стилизованное движение. Там, где должна была находиться середина его позвоночника, появилось красное пятно – указание, куда нужно стрелять, чтобы наверняка убить такую тварь.

– Афина, я отправился в это путешествие вслед за тобой. Я хотел проводить с тобой как можно больше времени, хотел, чтобы между нами установились хорошие отношения. Поэтому я и принял твое приглашение. Кроме того, это был удобный случай попутешествовать на частной космической яхте – не исключено, что мне больше никогда не представилась бы такая возможность. Если я должен охотиться, чтобы доставить удовольствие твоему господину и повелителю, почему нет? По крайней мере, почему бы мне не проделать все действия, требуемые от охотника?

– Карлос, ты уже не раз пытался принизить Оскара в моих глазах. Пора бы уже понять, что это не сработает. Пожалуй, я возьму вот это.

Афина повертела ружье в руках, внимательно разглядывая его.

– Интересно, что живущие на Охотнике люди думают об экспедициях наподобие нашей?

– Насколько я понимаю, эти экспедиции не причиняют им ни малейшего вреда. По-моему, им будет плевать на наше появление, даже если они поймут, кто мы такие. А скорее всего, не поймут. Мы же не станем охотиться на населенных землях – только на севере.

Слова Афины звучали так уверенно, словно девушка точно знала, о чем говорит, хотя, скорее всего, она прочла ту же распечатку сведений из корабельного справочника, которую изучил Суоми. Никто из них, кроме Шёнберга, не бывал здесь прежде, но и Шёнберг очень мало рассказывал о своем предыдущем путешествии. Он кратко заверил своих спутников, что их ожидает чудесный, увлекательный спорт, и предупредил, что могут встретиться опасности, – вот, собственно, и все. Возможно, Шёнберг уже неоднократно бывал на Охотнике. Ему, наверное, было лет триста, если не больше; в эти времена попадались и пятисотлетние, и догадаться о возрасте человека было не так-то просто. Пока функционировала центральная нервная система, все прочие внутренние органы можно было при необходимости чинить либо заменять.

Из интеркома раздался голос Шёнберга:

– Эй, народ, мы скоро войдем в атмосферу планеты. Через двадцать минут искусственная гравитация будет выключена. Для большей безопасности отправляйтесь в кают-компанию или к себе.

– Сообщение слышали. Мы в тире, – отозвался Суоми. – Сейчас придем.

Они с Афиной закрепили ружья в стойке и убедились, что никакие предметы не станут летать, если совершаемые в невесомости маневры окажутся слишком резкими.

Несколько минут спустя Суоми уже сидел в кают-компании и наблюдал за снижением корабля, глядя на экран размером во всю стену. Когда он в последний раз видел эту планету, она выглядела всего лишь одной из звезд, а сейчас, казалось, нависла над кораблем. После того как Шёнберг развернул корабль, планета переместилась вниз, развернула сеть облаков, чтобы поймать «Орион», и превратилась в мир, раскинувшийся от горизонта до горизонта. Теперь они смотрели на сине-белое солнце сквозь атмосферу, и оно приобрело желтоватый оттенок.

Внизу расстилалась дикая гористая местность. Подобно большинству планет, Охотник издали казался необитаемым. Но здесь это впечатление сохранялось, даже когда до поверхности осталось всего несколько километров.

Шёнберг был в рубке один. Он перехватил управление у компьютера и вел корабль вручную, бросая стремительные взгляды то на один, то на другой экран. Те, кто сидел в кают-компании, могли наблюдать за Шёнбергом по экрану для пассажиров. Было ясно, что в атмосфере Охотника нет или почти нет воздушных судов и столкновения можно не опасаться.

Шёнберг вел корабль над рекой, иногда спускаясь настолько низко, что он оказывался между стенами высокого каньона. Потом Шёнберг изменил курс и принялся наращивать скорость. Внизу мелькали горные пики и впадины. Наконец на седловине перевала появилось шале с бревенчатыми постройками вокруг него – целый комплекс, обнесенный забором. Маневрировать на малой высоте – дело непростое, но Шёнберг без особых затруднений посадил корабль на голую землю метрах в пятидесяти от частокола. Из сферического металлического корпуса выдвинулись толстые подпорки, рассчитанные на вес корабля и способные удерживать его в вертикальном положении. Затем последовало едва ощутимое движение стабилизаторов – пилот отключил двигатели. Для маневрирования в атмосфере корабль пользовался теми же бесшумными двигателями, что и в космосе, хотя использовать их рядом с планетой нужно было с осторожностью. Он мог приземлиться на любую поверхность, выдерживавшую его вес.

Очевидно, за их приземлением наблюдали. Едва посадка завершилась, как из-за частокола высыпали люди в одинаковых одеждах. Казалось, прибытие корабля было для них волнующим событием, но не более того. Члены импровизированного комитета по встрече, шесть-восемь человек, двигались к «Ориону», не выказывая ни малейшей растерянности.

Как только корабль застыл, утвердившись на подпорках, Шёнберг выбрался из кресла, направился к главному люку, сразу же, безо всяких формальностей, широко распахнул его, впуская воздух планеты, и нажал кнопку, чтобы выдвинуть трап. Шёнберг, как и все прочие, находившиеся на борту «Ориона», перед отъездом прошел обычный курс иммунологической обработки, а корабль тщательно осмотрели его личные медики – чтобы люди не занесли болезнетворные микроорганизмы на планету с примитивной медициной.

Местные жители стояли в нескольких метрах от корабля: женщины в длинных платьях и тяжелых фартуках, мужчины, одетые большей частью в рабочие комбинезоны. У двоих в руках были нехитрые орудия, предназначенные не то для рубки, не то для копания.

Вперед выступил, улыбаясь, молодой мужчина, одетый чуть лучше остальных. Его сапоги были грубоватыми, но с красивой отделкой, а на поясе висел короткий меч в изукрашенных кожаных ножнах.

– Добро пожаловать. – Мужчина говорил на всеобщем языке. Несмотря на непривычный для земного уха акцент, разобрать, что к чему, было несложно. – Я вспомнил: вы мистер Шёнберг.

– Да, это я. – Шёнберг, улыбнувшись, сошел по трапу и пожал руку мужчины. – А вы – Кестанд, не так ли? Младший брат Микенаса, так?

– Совершенно верно. В прошлый охотничий сезон, когда вы приезжали сюда, я был совсем мальчишкой. Удивительно, что вы меня узнали.

– Чепуха. Как там Микенас?

– Отлично. Он сейчас ходит за скотом.

Потом они обсудили положение дел на ферме, или в поместье, или как там называлось то, чем владел, а может, управлял отсутствующий Микенас. Суоми и другие пассажиры – все девушки были одеты исключительно благопристойно – покинули кают-компанию, но, повинуясь жесту Шёнберга, остались внутри корабля, у люка, наслаждаясь свежим воздухом чужой планеты. Работники фермы тем временем стояли в стороне, сбившись в кучу. Они выглядели бодрыми и более или менее здоровыми, но вполне могли оказаться глухими и немыми. Вероятно, прошло полтора десятилетия с тех пор, как сюда поступали хоть какие-нибудь новости от великой межзвездной цивилизации, раскинувшейся в небе над ними. Они улыбались гостям, но говорил один лишь Кестанд, и даже он не выказывал ни малейшего намерения расспросить их, как идут дела там, среди звезд.

Похоже, никакой церемонии представления не намечалось. Обстановка была таинственной, словно при встрече контрабандистов. На мгновение Суоми призадумался, но потом эта идея показалась ему смехотворной. Человек с таким богатством, как у Шёнберга, не станет заниматься контрабандой лично, даже если захочет нажиться на ней.

– Вы уже охотились? – спросил Кестанд.

– Нет. Я хотел сперва побывать здесь и выяснить, что изменилось в мире со времени моего последнего визита.

– Ну что ж… – Кестанд, не самый блестящий из ораторов, которых слушал Суоми, принялся опять говорить об урожае, погоде и охоте, только подробнее, чем раньше. – Как вы понимаете, настоящей северной охоты не было, и до этого сезона я не мог никуда выбираться. Возможно, как раз сейчас я находился бы в пути, но Микенас назначил меня своим заместителем.

Шёнберг терпеливо слушал. Суоми по обрывкам фраз понял, что Микенас и Шёнберг во время прошлого охотничьего сезона сели в космический корабль, полетели на север и знатно поохотились. Внимание Суоми снова привлек меч Кестанда, подвешенный к поясу. Его ножны были кожаными, а рукоять казалась пластмассовой, но, вероятнее всего, была сделана из дерева или кости. Суоми пожалел, что так мало знает о примитивных материалах. Покопавшись в собственных воспоминаниях – простиравшихся не более чем на тридцать лет, – Суоми решил, что впервые видит человека, носящего оружие не с символическими целями. Конечно, меч Кестанда мог быть всего лишь знаком власти. Но на вид он был вполне пригоден для дела, так же как мотыга в руках одного из работников.

Разговор свернул на перемены в государственных и религиозных делах со времени последнего северного сезона охоты. Для Суоми все это было темным лесом, но Шёнберг, похоже, понимал, о чем идет речь.

– Значит, власть перешла к горе Богов… – задумчиво произнес Шёнберг и кивнул с таким видом, словно его подозрения подтвердились. – А будут ли они, как намеревались, проводить турнир в этом сезоне?

– Да. – Кестанд взглянул на солнце. – Он должен начаться через два-три дня. От нас отправился Бирам из Долгих Мостов, наш лучший боец.

– Ваш? – удивленно взглянул Шёнберг. – Разве отсюда до Долгих Мостов не добрые две сотни километров?

– Понимаете, это же всемирный турнир. Каждый из шестидесяти четырех округов, от которых выставляется по бойцу, достаточно велик. – Кестанд с сожалением покачал головой. – Хотелось бы мне там побывать!

– Могу поспорить, что ты все равно пошел бы туда и даже предпочел бы турнир охоте, если бы Микенас не оставил тебя присматривать за порядком.

– Не-ет, туда просто так не попадешь. Турниром заправляют боги и жрецы. Даже граф не смог получить приглашение, а ведь Бирам – его телохранитель. Микенас вообще не пытался туда попасть.

Шёнберг слегка нахмурился, но не стал развивать тему. Суоми тем временем пытался представить себе рыцарский турнир – такой, как в старинных земных историях: мужчины в тяжелых доспехах стараются проткнуть друг друга копьями. Но здесь турнир должен был выглядеть иначе; Суоми вспомнил – в распечатке говорилось, что на планете нет верховых животных.

Поговорив еще немного, Шёнберг вежливо поблагодарил собеседника и попросил оставшихся на корабле подать ему сумку из шкафчика, того, что рядом с люком.

– И еще в шкафчике должны лежать два слитка; будьте добры, джентльмены, прихватите и их тоже.

Суоми и де ла Торре принесли все это. Положив сумку к ногам Кестанда, Шёнберг объявил:

– Здесь то, что я обещал Микенасу: элементы питания для ламп и кое-какие медикаменты. Я очень сожалею, что не застал его, так и передайте. Если все будет в порядке, я снова загляну сюда в следующий сезон. – Шёнберг поднял слитки и вручил их парню. – А это для тебя. Хороший металл для наконечников или клинков. Чтобы его обработать, нужен умелый кузнец. Скажи ему, пусть закаляет оружие в ледяной воде. Полагаю, на такой высоте с этим проблем не бывает.

– Спасибо вам большое!

Судя по лицу Кестанда, он действительно был очень рад подарку.

После того как трап был втянут внутрь, а люк задраен, Шёнберг чуть-чуть выждал и поднял «Орион» в воздух. Он по-прежнему вел корабль вручную, по очень крутой дуге, направляясь на северо-запад.

На этот раз пассажиры прошли вместе с Шёнбергом в рубку управления. Кое-кто сел, а остальные остались стоять, по возможности заглядывая ему через плечо. Когда «Орион» перешел в горизонтальный полет, де ла Торре спросил:

– Ну и куда теперь, о бесстрашный вождь? Отправимся ли мы смотреть, как люди разбивают друг другу головы?

– Давай сперва поохотимся, Гус, – проворчал Шёнберг. – Парень же сказал, что до начала турнира еще два-три дня. А мне хочется поохотиться. – На этот раз у него хватило вежливости спросить у спутников: – Как вам эта идея?

Под ними проплывала планета, двигаясь на юго-восток. Солнце, на этой высоте снова ставшее иссиня-белым, изменило свой привычный ежедневный путь, соответствовавший этому времени года, и быстрее заскользило на восток из-за скорости их полета. По стрелке индикатора, застывшей на границе опасной зоны, было ясно, с какими нагрузками приходится работать двигателю, чтобы корабль мог развить высокую скорость так близко от масс-центра планеты. Шёнбергу действительно не терпелось. Суоми заметил, что Шёнберг поставил на корпус корабля силовые щиты, ослаблявшие звуковую ударную волну, и что они идут слишком высоко – с земли невооруженным глазом заметить нельзя. Никто на планете не был способен засечь их маршрут.

Челеста и Барбара вскоре ушли, чтобы переодеться в межзвездные одежды. В ближайшие несколько дней охотникам, скорее всего, не предстояли встречи с местными жителями, которых могли бы чрезмерно возбудить или шокировать моды большого мира.

Афина, вцепившись в стойку за креслом Шёнберга, заметила:

– Интересно, а есть ли сейчас на этой планете другие группы охотников? Я имею в виду пришедших из внешнего мира, как и мы.

Шёнберг лишь пожал плечами. Суоми сказал:

– Полагаю, три-четыре группы. Людей, которые в состоянии позволить себе частное космическое путешествие и при этом увлекаются охотой, не так уж много.

– Поскольку все мы, как мне кажется, увлекаемся охотой, нам чертовски повезло, что мы встретились с Оскаром, – подал голос де ла Торре.

Шёнберг никак не отреагировал на это замечание.

Суоми спросил у де ла Торре:

– Кстати, ты работаешь на него? Ты мне никогда об этом не рассказывал.

– Я, как принято говорить, располагаю независимым капиталом. Мы познакомились с Оскаром примерно год назад, на деловой встрече.

Шёнберг еще немного поднял корабль, чтобы ослабить нагрузку на двигатель. На этой высоте казалось, что мир, именуемый Охотником, вот-вот начнет удаляться от корабля. На нескольких настенных экранах был виден терминатор, граница между ночью и днем, шедшая вдоль облаков вниз, к экватору. На южном полюсе – его не было видно из-за кривизны планеты – миновало уже больше половины периода непрерывного дня, длившегося около семи стандартных лет. Стандартный год назад солнце прошло через зенит и теперь медленно кружило по небу, спускаясь все ниже, на один оборот за каждый местный день продолжительностью в двадцать стандартных часов.

Пройдет еще пара стандартных лет, и на южном полюсе настанет полярная ночь: солнце покинет его и взойдет над горизонтом на северном полюсе. Пока же северная арктическая зона, где прошло больше половины полярной ночи, видимо, выглядела такой же безжизненной, как поверхность Плутона, похороненная под толстым слоем льда – большей части воды, что имелась на планете. Прохождение линии равноденствия знаменовало конец охотничьего сезона; сейчас же в умеренно северных широтах он был в самом разгаре. Солнце здесь только-только показалось из-за горизонта; каждый день, проходя с востока на запад, оно поднималось чуть выше, чем в небе южного полушария, и несло с собой оттепель. В эти-то места и направлялся Шёнберг.

Они спустились в мир холодных сумерек, простиравшийся среди склонов голых скал и причудливых ледников над долинами, заполненными стремительными потоками и бурно расцветающей зеленью.

Шёнберг отыскал для посадки скалистый участок, более или менее ровный и достаточно прочный, чтобы выдержать вес «Ориона». На этот раз, прежде чем открыть люк, он прихватил ружье, стоявшее в небольшой стойке рядом с выходом, и держал его наготове. Люк приоткрылся, и в него сразу же ворвался неумолчный многоголосый шум бегущей воды. Как и при первой посадке, остальные пассажиры корабля стояли за спиной Шёнберга. Челеста и Барбара, надевшие неподходящие для холодной погоды наряды, задрожали и отступили внутрь. В воздухе пахло влагой и холодом, оттепелью и чужой жизнью. Раскинувшееся вокруг них пространство было слишком обширным, чтобы окинуть его одним взглядом. Тень от гор, окаймлявших долину с юга, доходила до северной гряды.

Все решили выйти наружу прямо сейчас; у них оставалось еще несколько стандартных часов дневного времени. Шёнберг проверил оружие и прочее снаряжение, потом воззвал к добровольцам.

Афина сразу же объявила, что готова. Де ла Торре сказал, что он бы с удовольствием прошелся. Суоми поддержал его. На самом деле Карлос не собирался убивать никого, если бы только на него не набросились. Он испытывал настоятельную потребность на время покинуть корабль. Благодаря открытиям психологов, отразившихся во внутреннем устройстве «Ориона», удалось смягчить условия обитания, но никакие старания не могли отменить того факта, что шесть человек были вынуждены несколько недель сосуществовать в тесном замкнутом пространстве. Поскольку Суоми был в курсе этих дизайнерских хитростей, они, похоже, помогали ему меньше, чем всем прочим. Барбара и Челеста предпочли в этот день обойтись без охоты, после того как Шёнберг дал понять, что его больше бы устроил именно такой оборот событий. Он пообещал, что на следующее утро устроит им мирный пикник на природе.

– В таком случае разобьемся на пары, – заявил Шёнберг, после того как все было улажено. – Гус, ты охотился раньше, хоть на другой планете. Я предложил бы вам с Афиной прогуляться вон по той долине.

Эта долина, на которую они смотрели с трапа, начиналась в тридцати-сорока метрах от плоской скалы, места посадки «Ориона», и тянулась на добрых полтора километра. Поначалу ее склоны были отлогими и зелеными, а потом долина превращалась в загроможденный льдом каньон. В середине каньона образовался новый поток, пробивавший себе дорогу.

– Отсюда и до начала каньона растения уже вымахали на высоту человеческого роста. Здесь должно водиться двенадцать-тринадцать видов крупных травоядных.

– На таком маленьком пространстве? – не выдержав, перебил его де ла Торре.

– Да, на таком маленьком пространстве. – В преддверии охоты голос Шёнберга был таким расслабленным и счастливым, как никогда за все время путешествия. – С приходом весны жизнь здесь не просто оттаивает, она буквально взрывается. В этой долине есть также и крупные хищники, или я вовсе ничего не соображаю. Если не хотите натолкнуться на хищника, когда он будет на расстоянии вытянутой руки от вас, огибайте высокие заросли. А мы с Карлосом пройдемся по верхней тропе.

Тропа вилась по скалистому склону, расположенному по другую сторону от корабля. Суоми еще во время спуска заметил, что там есть высокогорный луг.

– Мы сможем найти какую-нибудь действительно голодную зверюгу, только что выбравшуюся из глубокой пещеры и направляющуюся в долину, чтобы перекусить впервые за последние пару лет.

Ботинки, теплая одежда, оружие, средства связи, предметы первой необходимости – в общем, все в порядке. Суоми наконец-то спустился по трапу, почва Охотника скрипнула под подошвами его новых ботинок. Едва он сошел с трапа, как тот сложился и втянулся обратно. Если до возвращения мужчин девицы будут сидеть в корабле, не открывая люка, то они будут в полной безопасности.

Афина и Гус помахали руками и двинулись вниз. Усики похожей на траву растительности хлестали по голенищам их ботинок.

– Ну что, ты идешь первым, – сказал Шёнберг, обращаясь к Суоми, и махнул рукой в сторону верхнего склона. – Я уверен, что твои нервы в полном порядке, но это дело принципа. Не люблю, когда за мной идет новичок с заряженным ружьем, а впереди может выскочить тварь, в которую понадобится стрелять.

Хотя слова Шёнберга были не слишком приятными, голос его был полон обаяния. К тому же Шёнберг сопроводил свою реплику радостным и дружелюбным взглядом. Очевидно, в этот момент с Шёнбергом все было в порядке; он рвался в путь.

На самом деле, конечно же, удобной для подъема тропы там не было, но Суоми все-таки стал подниматься в том направлении, куда указал Шёнберг.

Взбираясь по склону, Суоми не переставал восхищаться местностью. Повсюду, где только стаял лед и обнажилось хотя бы несколько квадратных сантиметров почвы, зелень буйно тянулась к свету. Вокруг не было заметно растений размером с дерево, и вообще, похоже, всему, что здесь росло, было несколько дней от роду: самое большее – несколько недель. Большая часть зелени, смахивавшей то на траву, то на лианы, была не выше чем по пояс человеку, но зато росла настолько плотно, что укрывала землю сплошным ковром. Растения яростно и безжалостно боролись друг с другом за воду, тепло и солнечный свет, рвались к небу, пытаясь успеть сделать это за влажный сезон, до наступления летней засухи.

Добравшись до гребня, Суоми застыл. Его взору открылся горный луг, по которому бродили существа, напоминающие гигантских слизняков, только размером с человека. Существа жадно щипали траву. Их сероватые безволосые тела были покрыты складками, заметными даже издали.

– Инеистые черви, – сказал подошедший сзади Шёнберг. Он удостоил животных лишь мимолетного взгляда, после чего перестал обращать на них внимание. – А теперь будь настороже. Рядом с червями могут бродить и другие звери.

– А могут ли более крупные животные перенести полярную ночь, погрузившись в спячку?

– Биологи, с которыми я разговаривал, утверждают, что это невозможно. Но, думаю, наверняка не знает никто.

Теперь, когда они остановились, Шёнберг принялся рассматривать окрестности в бинокль. Каменистая верхушка холма заслонила корабль, и вокруг не было ничего рукотворного – не считая, конечно, вещей, которые охотники принесли с собой. Следы, оставленные ими на талом снегу или на грязи, были единственным признаком человеческой жизнедеятельности. Вокруг лежал девственно-чистый мир, прошедший через смерть и возрождение.

Суоми тоже разглядывал окружающую местность, но без бинокля, и не думал об охоте. Желтоватое солнце скользило над самым краем гористого горизонта, и казалось, что оно вот-вот зайдет; на самом же деле до заката оставалось около часа. На другой стороне широкой долины тяжело вздохнул ледник; уронив огромный, в несколько тонн, пласт льда, он разразился новым, кристально чистым водопадом. В отдалении по-прежнему слышался неумолчный гул старых водопадов, напоминавший гудение органа. Постепенно Суоми начал воспринимать все окружающее целиком, а приподнятое настроение, владевшее им с момента выхода из корабля, сменилось обычным, и он понял, что никогда прежде не видел столь прекрасной и внушающей благоговейный страх картины – да и вообще ничего, что хоть отчасти могло бы сравниться с ней. Даже чудеса и страхи космоса – если их можно было воспринять – находились за пределами человеческой шкалы оценок. А этот ошеломляющий мир гор и долин, наполненных бушующей жизнью, был вполне доступен человеческому восприятию.

Шёнберг же остался недоволен увиденным. Должно быть, не обнаружил следов присутствия хищников.

– Давай-ка пройдемся, – коротко обронил он, убирая бинокль.

Суоми снова двинулся первым. Когда они прошли еще несколько сот метров, Шёнберг опять велел остановиться – на этот раз у подножия крутого склона. Наскоро осмотрев окрестности в бинокль, он указал на холм и произнес:

– Я поднимусь туда и посмотрю по сторонам. Пойду один – хочу осмотреться, тихо и незаметно. Ты стой здесь, никуда не отходи и будь начеку. По нашему следу вполне может кто-нибудь идти. Может, тебе удастся сделать неплохой выстрел, не сходя с места.

Суоми пробрала легкая дрожь от ощущения опасности. Он обернулся. Позади никто не двигался, не считая инеистых червей в отдалении.

– Ладно.

Суоми сел и принялся наблюдать, как Шёнберг поднимается по склону. Потом тот скрылся из виду. Тогда Суоми устроился поудобнее на своем каменистом сиденье, наслаждаясь отсутствием людей. Это было великолепно – оказаться в одиночестве впервые за… такое ощущение, что впервые за всю жизнь. Конечно, на корабле можно было уединиться, но другие тела и другие сознания все равно продолжали присутствовать. Хотя бы одно из них да находилось на расстоянии нескольких метров. Суоми прикоснулся к висевшему на поясе коммуникатору. Каналы для связи с другими охотниками и с кораблем были в полной готовности, но сейчас ими никто не пользовался. Все наслаждались физическим и душевным уединением.

Время шло. Шёнберг отсутствовал куда дольше, чем ожидал Суоми. На окрестности легла легкая тень – солнце скрылось за далеким ледяным пиком. И тут, без всякого предупреждения, перед Суоми появилась величественная тварь с ледника. Она была примерно в двухстах пятидесяти метрах, на каменистой осыпи, образовавшейся у подножия того самого склона, где сидел Суоми. Животное находилось совсем не там, откуда, по мнению Шёнберга, должны были появляться хищники, и смотрело не на Суоми, а вниз, медленно поводя головой из стороны в сторону. Суоми поднял бинокль и постарался припомнить, что было написано в распечатке. Прекрасный экземпляр, самец, возможно, живет уже второй сезон, только что вышел из второй за свою жизнь спячки, находится на пике сил и свирепости. Несмотря на густой оранжево-желтый мех, было видно, что бока зверя запали. Хищник превосходил размерами земного тигра.

Не вставая, Суоми недрогнувшей рукой поднял ружье и прицелился. Он всего лишь играл. Потом снова опустил оружие.

– Да, для начинающего расстояние слишком велико, – снова послышался сзади голос Шёнберга – тот стоял чуть выше по склону. Рев водопада наверняка должен был заглушить голос охотника задолго до того, как тот донесся бы до хищника, и точно так же он не дал Суоми услышать шаги Шёнберга, ступавшего по камням. – Но видимость отличная. Если ты не станешь пробовать свои силы, я выстрелю.

Суоми, даже не поворачиваясь, знал, что Шёнберг уже поднимает ружье, собираясь прицелиться. По-прежнему не глядя по сторонам, Суоми снова вскинул ружье (раздался хлопок, чуть громче, чем в тире, но при работе на полной мощности отдача оказалась неслабой) и преднамеренно выстрелил куда-то в сторону животного, просто чтобы напугать его и обратить в бегство. Брызнули крошки льда. Кошкообразное существо согнулось, затем развернулось в сторону землян. Прочесть по морде его намерения оказалось совершенно невозможно. Люди, жившие на Охотнике, по происхождению были землянами, хоть и перебрались сюда довольно давно; легко забывалось, насколько непривычными и чуждыми должны выглядеть все здешние существа.

Потом тварь с ледника бросилась бежать по склону, грациозно, словно кошка, делая огромные прыжки. Но не прочь от людей, как следовало бы ожидать (и как легкомысленно предположил Суоми). Животное не имело ни малейшего представления, с какой силой столкнулось, и потому чистосердечно вознамерилось убить их и съесть. Его гнал вперед безумный голод. Из-под мелькавших когтистых лап летели камни и снежная пыль.

«Стреляй!» Суоми не знал, кто произнес это слово – то ли Шёнберг, то ли он; а может, оно повисло в морозном воздухе само по себе, словно отражение его мыслей. Единственное, что знал Суоми, – то, что к нему приближается смерть, видимая и реальная. Его руки годились лишь на то, чтобы распределять эмблемы, обращаться с письменными принадлежностями, кисточками, электронными стилосами, переводя впечатления от мира во вторую или третью степень абстракции. Сейчас же Суоми словно парализовало, и он вот-вот должен был умереть. Его ввергла в оцепенение уверенность в глазах животного. Уверенность в том, что он, Карлос Суоми, – мясо.

Над ухом Суоми негромко хлопнуло ружье Шёнберга – раз, потом другой. Невидимый удар поразил атакующее животное. Прекрасная энергия броска столкнулась с более мощной и более грубой силой. Полетели клочья оранжево-желтого меха. Заряд энергии исказил форму скрытых под мехом мышц и костей. Огромное тело утратило грацию и стремительность. Но казалось, хищник все еще пытался добраться до людей. Потом тело зверя словно разорвалось по линии проникающих ранений и рухнуло. Теперь хищник напоминал испачканную чем-то красным игрушку. Суоми прекрасно видел обмякшую лапу с коготками, размером с приличный нож. Когти, дугой выгибавшиеся над подушечкой лапы, вонзились в груду талого снега, в каких-нибудь десяти метрах от ботинок Суоми.

Когда животное замерло, Шёнберг из предосторожности выстрелил в затылок хищнику, потом отбросил ружье и схватил голограмм-камеру. Засняв окровавленное, изломанное тело в различных ракурсах, он покачал головой, убрал камеру и произнес что-то успокаивающее, ободряя Суоми. Казалось, поведение Суоми нисколько не удивило и не расстроило бывалого охотника. Когда тот наконец-то ухитрился выдавить из себя бессвязные слова благодарности, Шёнберг лишь отмахнулся с изящной небрежностью – признак наивысшего презрения.