Все, кто должен был прийти, наконец собрались теплым утром сезона восходящего на востоке солнца в лагере на берегу безмятежной реки, протекавшей у лесистых отрогов горы Богов – шестьдесят четыре воина. Из них только четверо или пятеро видели друг друга до того, как все они прибыли сюда из своих округов, городов, поместий, территорий кочевых племен или с островов – короче говоря, со всех уголков обитаемого мира. Одни воины явились с берегов бескрайнего восточного океана. Другие – из пограничных областей постоянно заселенной страны на севере, где с приходом весны, длившейся уже одну шестидесятую часть жизни человека, потеплело настолько, что ледяные твари и инеистые черви стали выбираться на волю. С севера пришли лучшие охотники этого мира, прямо-таки созданного для охоты. Были воины, прибывшие из непроходимой каменистой пустыни, что лежит на западе обитаемых земель, и воины, пришедшие с юга, из края болот и рек, которые в конце концов впадали в океан, – путешествовать в том направлении было невозможно.

Среди воителей, собравшихся на открытие турнира Торуна, были высокие и низкорослые, поджарые и грузные; всего несколько юношей и ни одного старика. Все они были жестокими и грубыми даже по меркам этого мира, где царили жестокость и грубость, но во время сбора мирно жили в одном лагере. Каждый без всяких споров занимал участок земли, выделенный Леросом или кем-нибудь из младших жрецов Торуна, каким бы маленьким этот участок ни был. В центре лагеря стояло изваяние бога, водруженное на полевой алтарь – небольшой деревянный помост. Темнобородый Торун был увенчан золотой диадемой, его ладонь лежала на рукояти меча. Ни один воин не получал места в лагере, не сделав подношения богу. Некоторые подношения выглядели богато – среди тех, кто пришел сражаться на турнире, были очень обеспеченные люди.

Но каким бы богатым или могущественным ни был пришедший, он приходил сюда один. Его не сопровождали ни слуги, ни сторонники. Воины также не приносили вещей, кроме любимого оружия и теплого плаща для защиты от непогоды. Здесь должен был состояться священный турнир, проводимый жрецами Торуна. Настолько священный, что на него не допускались зрители – притом что на всей планете вряд ли нашелся бы хоть один свободный человек, не мечтавший посмотреть на это зрелище. В слугах тоже не было нужды. Жрецам и воинам с избытком хватало местных рабов, одетых в серое. Их серые одежды указывали на то, что рабы являются собственностью горы Богов, Торуна и его служителей. Женщинам же вообще не дозволялось появляться в лагере.

Тем утром, когда прибыл последний воин, несколько рабов приводили в порядок арену для боев – ровную огороженную площадку примерно десяти шагов в диаметре. Другие рабы готовили дневную трапезу и откладывали фрукты и мясо для тех, кто пожелал бы возложить их на алтарь Торуна. Дым от костров поднимался в небо, довольно чистое; в нем было нечто от земного небосвода с его синевой, но оно также отливало желтизной, горечью и медью.

За столбами дыма виднелась вершина горы. Почти все, кто пришел сражаться, видел ее впервые. Но образ этой горы с детства жил в сердцах и умах воинов. На вершине горы Богов, за белыми стенами священного города, обитали жрецы Торуна, а с ними – их бог и его мощь. Женщины, животные и прочие прозаические вещи, необходимые для жизни, тоже были здесь; время от времени сюда доставляли рабов, чтобы те прислуживали обитателям города, и почти никто из них не возвращался обратно. Все рабы, трудившиеся тем утром на прибрежном лугу, были согнаны, специально для турнира, с земель, плативших дань жрецам. Войско горы Богов никогда не подходило к ее столице – только к подножию, не дальше. А для обычных людей вершина и цитадель и вовсе были недоступны.

Здесь обитали сам Торун и полубог Мьёльнир, его самый преданный паладин. Время от времени сюда заглядывали и другие: боги целительства, правосудия, земли, погоды, плодородия и многочисленные полубоги, отвечавшие за второстепенные вопросы. Но прежде всего это была гора Торуна, религия Торуна, вотчина Торуна – для всех, кроме людей, вытесненных на край мира и не любивших ни Торуна, ни власть, которую от его имени присвоили жрецы горы Богов. Охотник был планетой охотников и воинов, а Торун был богом войны и охоты.

Верховный жрец Андреас поручил заняться турниром жрецу по имени Лерос, мужчине средних лет, видевшему уже три северных весны, со множеством шрамов – следов бурной молодости. Лерос занимал высокое положение среди жрецов Торуна, хотя и не входил в узкий Внутренний круг. В молодости он прославился как легендарный воин, и многие из нынешних юных воителей взирали на него с благоговением. Лерос самолично спустился на берег реки, дабы приветствовать последнего воина, некоего Чепмута из Риллиджекса. Он подал руку Чепмуту, помогая ему выйти из каноэ, сердечно пригласил его принять участие в священном турнире Торуна, а потом сделал последнюю пометку на листе, где были записаны имена всех воинов, ожидавшихся здесь.

Раздался торжественный барабанный бой – сигнал ко всеобщему сбору. Лерос, в безукоризненно белом одеянии, стоял посередине новенькой арены и ждал, пока не явятся все. Воцарилась тишина, и общее внимание было безраздельно отдано жрецу. В некоторых частях круга воины стояли слишком плотно, но не было ни толкотни, ни незаметной борьбы за лучшее место – все вели себя с величайшей учтивостью.

– Возрадуйтесь же, о избранники богов! – воскликнул наконец Лерос своим все еще сильным голосом. Он обвел взглядом воинов. Лерос и поныне был выше и сильнее большинства из них, но, увы, уже уступал им в быстроте и крепости хватки. Прошло уже много времени – примерно около одной шестидесятой части жизни старого человека – с тех пор, как объявление о турнире, данное на горе Богов, разнеслось по миру. О том, что он состоится, все узнали еще раньше, в дни последней северной весны. Тогдашние тощие мальчишки сделались мужчинами в самом расцвете сил; а значение горы Богов и ее начинаний с тех пор несказанно возросло.

Многие из пришедших были полураздеты по случаю хорошей погоды; их волосатые мускулистые тела были покрыты шрамами. У одних воинов одежда была сшита из очень грубой ткани, у других – из мягкой и дорогой. Некоторые носили лишь отдельные части доспехов, кое у кого были щиты из дубленой кожи ленивца или из яркого железа. Полного доспеха на Охотнике не знали – здешние жители сражались только пешими. Среди воинов были сыновья как вождей, так и крестьян, и даже те, кто не знал своего отца. Их отбирали по одному-единственному признаку – по бойцовским качествам, по умению управляться с мечом, копьем и боевым топором. Лерос видел вокруг себя голубые и темные глаза, серьезные и безумные; взгляд пары-другой глаз был невинным, словно у ребенка. Колонистов с Земли, пришедших сюда шестьсот стандартных лет назад, отбирали в мире, где уже изрядно перемешались расы и культуры. Вокруг Лероса можно было увидеть коричневые, белые, черные лица, обрамленные черными, каштановыми, русыми и рыжими волосами. У одного человека волосы были седыми; двое побрились наголо. У некоторых лица были покрыты густой татуировкой или полосами, протянувшимися от уха до уха. Иные, улыбаясь, показывали подпиленные зубы. Но все же большинство пришедших выглядели бы как обычные пастухи, если бы не оружие на поясе. Помимо того что все были мужчинами, принадлежащими к человеческой расе, у собравшихся здесь была лишь одна общая черта: необычайная сноровка в умерщвлении себе подобных в единоборстве.

– Возрадуйтесь же, о избранные! – снова провозгласил Лерос, на этот раз тише. – Сегодня, прежде чем закатится солнце, половина из вас окажется в великих чертогах, – жрец указал в сторону вершины горы Богов, скрытой за деревьями, покрывавшими склоны отрогов, – и встанет лицом к лицу с самим Торуном.

Лерос готов был повторять, а собравшиеся – еще и еще раз выслушивать обещания, которые дали сам Лерос и его помощники больше стандартного года назад, спустившись с горы Богов.

Торун, военный вождь богов (так гласило послание), был доволен силой духа, которую проявило человечество в ходе последних войн: власть горы Богов распространилась почти на весь обитаемый мир. Бог даровал людям привилегию сражаться за право восседать по правую руку от него. В состязание должны были вступить шестьдесят четыре величайших героя той эпохи. Для этого населенный мир был произвольным образом разделен на шестьдесят четыре области, и правителю каждой из них предложили отправить на турнир сильнейшего из своих воинов, по собственному выбору. Предполагалось, что все соискатели, кроме одного, погибнут в ходе турнира, а победитель будет объявлен полубогом и воссядет по правую руку от Торуна. (Где-нибудь наверняка отыскался непочтительный умник, который спросил у жреца, принесшего послание: «А как же насчет Мьёльнира? Теперь он лишится своего положения?» – «Нисколько. Несомненно, и Мьёльнир, и победитель турнира будут удостоены чести восседать рядом с Торуном. И несомненно, они будут сражаться столько раз на дню, сколько им захочется».)

Насколько было известно, те, кто попадает в чертоги Торуна на вершине горы Богов, по большей части проводят время в сражениях. В этих чертогах восседает сам, а с ним – обожествленные люди, погибшие герои войн и сражений минувшего. Каждый день они снова и снова убивают друг друга, упиваясь радостью битвы, и каждый вечер их раны чудесным образом исцеляются. Эти богатыри наслаждаются прекрасной едой и питьем за столом у Торуна, слушают бессмертные красноречивые повествования в обществе богов. Героев окружают вечно девственные прислужницы, заботящиеся об их удовольствиях. (Жрец, принесший послание, мог расслабиться: этого простой воин оспорить уже не мог. Даже если он и не настолько прост, ему не победить говорливого жреца, привычного к словесным играм.)

Строго говоря, тем ясным утром Лерос еще раз провозглашал то, что слушатели знали и так.

– Те, кто падет в первом круге, первыми сядут пировать с Торуном, но всегда будут занимать невысокое место за его столом. Шестнадцати погибшим во втором круге будет даровано более почетное место. Восемь павших в третьем круге разместятся еще выше, и каждого будут вечно окружать четыре прекрасные девушки, с которыми не сравнится красотой ни одна девица этого мира, – две белые, словно слоновая кость, и две черные, словно эбеновое дерево. Эти девы будут исполнять каждое желание своего повелителя еще до того, как он облечет его в слова. После четырех кругов в живых останутся лишь четыре воина, лучшие из лучших. Те четверо, которые погибнут в четвертом круге, получат в подарок щиты и оружие, сверкающие, как серебро, но крепче и острее лучшей стали, и такие же кубки, и желания каждого из них станут исполнять восемь девственниц еще большей красоты. Эти четыре воина будут сидеть почти рядом с Торуном. В пятом круге примут смерть еще два воителя. Они будут восседать в высоких дубовых креслах, украшенных золотом, на еще более почетных местах, получат в подарок чаши для вина, щиты и оружие из золота, и каждому будут прислуживать шестнадцать дев неописуемой красоты, и все будет принадлежать им в большей мере, чем сидящим ниже. В этот день лишь двое из вас останутся в живых и не вступят в чертог, где пируют боги. Единственный поединок шестого круга станет последним и величайшим изо всех. Проигравший будет почтен больше всех тех, о ком я уже говорил. Когда все это произойдет и турнир завершится, останется один-единственный победитель. Лишь этот человек получит право живым, во плоти, войти в священное жилище Торуна и навечно занять место по правую руку бога; он будет настолько же выше остальных шестидесяти трех воинов, насколько они сами выше жалких смертных людей, ползающих внизу.

На этом Лерос со вздохом закончил свою речь. Жрец верил в эти обещания, и каждый раз, думая о них, он наполнялся завистью и благоговением.

Один из воинов, чернокожий здоровяк, какое-то время назад подался вперед с выжидательным взглядом, словно хотел что-то сказать. Лерос, внимательно наблюдавший за всеми, заметил это.

– Господин Лерос, скажите мне… – начал воин.

– Не называйте больше меня господином. С этого дня вы стоите выше меня.

– Ладно. Пусть будет «друг Лерос». Скажи мне вот что: человек, который выиграет турнир, получит ту же силу и те же права, что и боги? Ну, то есть станет не только могучим воином, но и, например, целителем?

Лерос ненадолго задумался. Вопрос был не из тех, которые жрец привык слышать, – обычно его спрашивали о том, не грозит ли чертогам Торуна переполнение из-за всех этих войн, или какой вид жертвенного мяса угоден богу в этот день. Наконец Лерос заговорил:

– Кроткая богиня целительства наверняка прислушается к любой просьбе, которую выскажет этот человек. – Жрец слегка вздохнул. – Боги прислушиваются друг к другу куда больше, чем к обычным людям. Но и тогда они предпочитают делать то, что нравится им самим, не считая, конечно, тех случаев, когда они связаны обещанием, как Торун в отношении этого турнира.

Воин спокойно кивнул.

– Это все, на что мы можем надеяться, – сказал он и вернулся на прежнее место в круге.

Больше никто не нарушил тишины. Где-то на заднем дворе раб колол дрова для первого погребального костра.

– Тогда идите, – промолвил Лерос, – и займитесь последними приготовлениями. Вскоре начнется первая схватка.

Как только воины разошлись, один из младших жрецов отозвал Лероса в сторону. Когда они отошли достаточно далеко и оказались в относительном уединении, жрец развернул небольшой свиток и показал его Леросу.

– Господин Лерос, вот это было на дереве неподалеку отсюда. Пока что нам не удалось выяснить, кто его повесил.

Похоже, надпись на свитке сделали самым обычным угольным карандашом из пережженной древесины кеттвуда. Сообщение гласило:

«Боги и люди, делайте ваши ставки! Кто из шестидесяти четырех воинов докажет, что он достоин считаться сильнейшим? Победитель будет лишь один, сомнений нет. Не позавидует ли он тогда тем, кого убил, не проклянет ли гору Богов и лживых жрецов? Пока ваши денежки не ушли, сделайте еще одну ставку, скажите: достойны ли правители этой горы править нашим миром?

Братство».

Увидев подпись, Лерос поджал губы и кивнул.

– Ты сообщил об этом наверх?

– Конечно, господин.

– Это все, что мы пока можем сделать. Мы должны быть уверены, что войско усилит патрулирование окрестностей. Но, конечно же, послание вполне мог повесить человек, имеющий право находиться в месте проведения турнира. Возможно, один из рабов или даже из участников состязаний – не тот, за кого себя выдает. Надо быть настороже и не позволить никому сорвать турнир. Если он будет опорочен, это станет громкой победой Братства.

Братство было аморфным союзом недовольных и, вероятно, включало большую часть врагов горы Богов, хотя последние были сейчас рассеяны и относительно бессильны, находясь за краем населенного мира. Возможно, за Братством стояло деятельное и опасное тайное общество; лучше было считать, что так оно и есть, и постоянно предупреждать солдат и мирных жителей об опасности.

Младший жрец выразил согласие с мнением Лероса и удалился. Лерос стал размышлять: мог ли агент, вывесивший послание, оказаться жрецом-изменником? Это казалось маловероятным. Но все же он не мог полностью исключить такую возможность.

Между тем пора было начинать турнир. На вершине ничто не говорило о том, что верховный жрец Андреас или кто-либо из Внутреннего круга спустится вниз, дабы посмотреть на состязания. В дальнем конце дороги, вившейся по лесистому склону, появился обоз; когда он подъехал ближе, Лерос увидел, что рядом с животными нет офицеров. Обычный караван, доставлявший продукты, – сейчас он порожняком спускался с вершины.

Ну и ладно. Повернувшись к замершему в ожидании герольду, Лерос знаком велел ему дуть в боевой рожок. Пение рожка означало, что участники состязаний в последний раз видят друг друга в мире живых. Когда воины собрались, Лерос вынул из кармана красивого белого одеяния свиток из тонкого пергамента, на котором жрец-писец изящным почерком вывел имена участников. Они стояли в алфавитном порядке – традиция, освященная временем и воинскими обычаями:

Артур из Чесспы

Бен Таррас Боевой Топор

Большая Левая Рука

Брам Безбородый из Консиглора

Бранн из Бурже

Бирам из Долгих Мостов

Чепмут из Риллиджекса

Чарльз Честный

Чан Хи Пинг Сильный

Кол Ренба

Давид Волк из деревни Монга

Ефим Самдевятов

Фарлей из Эйкоска

Фармер Минамото

Джено Хаммерхенд

Джефф Симболор из Симболорвилля

Джиб Кузнец

Джайлз Вероломный из Болота Эндросс

Глэдвин Вануччи

Гюнтер Камурата

Хэл Копперсмит

Хэрк Стамблер из Бирчтауна

Гомер Гарамонд из Бегущей Воды

Ян Оффелли Лесоруб

Джон Споукмейкер из Тройной Развилки

Джад Исаксон из Ардстой-Хилл

Канрет Джон из Джонсплейс

Корль Ноголом

Ле-Но из Горной Страны

Лоссон Гриш

М’Гамба Мим

Муни Подаркес

Местлес из Ветреной Долины

Муул из Рексбана

Никос Дарси из Долгой Равнины

Октанс Бакк из Пачуки

Омир Келсумба

Мануэль Одноглазый

Отис Китамура

Пол Сетов из Белодорожья

Перн-Пол Хосимба

Пернсол Малдривер из Веффовой Долины

Фил Кенчриас

Полидор Хитроумный

Прокл Нан Линг

Рафаэль Сандоваль

Рахим Сосиас

Рико Киттикэтчорн из Тигриного Логова

Рудольф Тэдбери

Руэн Редальдо

Сенсаи Хагендерф

Шанг Ти Ужасный

Синьюджи с Вечнозеленого Косогора

Тай Корбиш Кандри

Томас Хватала

Турлоу Вулти с Высокой Скалы

Траверс Сандакан с Дороги Воров

Урумчи

Ванн Кочевник

Венеребл Минг Мясник

Владерлин Бэйн из Санфа-Тауна

Вэт Франко из Глубокого Леса

Вулл Нарваэс

Зелл из Строгого Ветра

Дочитав список, Лерос посмотрел на высоко стоящее солнце.

– Сегодня есть время для множества боев. Начинаем.

Лерос передал свиток младшему жрецу. Тот громко зачитал:

– Артур из Чесспы и Бен Таррас Боевой Топор!

Оба воина тут же шагнули на арену, сделали священные жесты, взывая к милости Торуна, и взялись за дело. Бен Таррас вдохнул и выдохнул воздух не больше десяти раз, когда топор выпал у него из рук и с негромким стуком вонзился в мягкую землю; в то же самое мгновение меч Артура глубоко погрузился в плоть Бена Тарраса. Ровная, очищенная от дерна земля впитала кровь Бена Тарраса так, словно давно томилась от жажды. Двое рабов в потрепанных серых туниках вытащили тело с арены и поволокли туда, где другие рабы готовили погребальный костер. Поленница сухих дров уже была вдвое выше человеческого роста, но все еще недостаточно высокой. В этот день тридцать два человека должны были присоединиться к богам и начать вечный пир в чертогах Торуна.

– Большая Левая Рука и Брам Безбородый из Консиглора!

Этот поединок длился ненамного дольше; обе руки Большой Левой Руки (на вид казалось, что они одинакового размера) еще оставались неподвижными, когда меч Брама вспорол живот противника. Снова появились рабы, чтобы унести тело прочь, но, когда они подхватили Большую Левую Руку, тот пошевелился и слабо попытался пнуть того, кто был ближе к нему. В его широко открытых глазах все еще теплилась жизнь, хотя было совершенно ясно, что рана смертельна. Один из рабов, двигавшийся медленно из-за хромоты, вытащил из-за пояса недлинную, но массивную свинцовую колотушку и коротким, точным ударом проломил умирающему голову. Лерос во второй раз произнес ритуальные слова, которые должны были помочь душе проигравшего побыстрее добраться до Торуна, и кивнул помощнику, державшему свиток.

– Бранн из Бурже и Бирам из Долгих Мостов!

И так до вечера, с небольшими промежутками между боями. Некоторые поединки затягивались надолго, а один из победителей потерял так много крови, что сам едва стоял на ногах – но он все же сумел оборвать дыхание проигравшего. После окончания каждой схватки рабы быстро перевязывали раны победителя, если таковые были, и уводили его прочь – пить, есть и отдыхать. Было видно: тем, кто сильно ослабел во время первого круга, на следующий день придется нелегко.

Когда завершилась последняя схватка, багровое солнце еще не коснулось горизонта. Прежде чем удалиться, Лерос приказал, чтобы рано утром лагерь перенесли в другое место. Первоначально он хотел дождаться полудня и начать неспешный подъем в горы, но дым погребального костра, сделавший окружающий воздух слишком тяжелым, никак не хотел развеиваться, а к лагерю уже подбирались речные амфибии-паразиты – их привлекала впитавшаяся в землю кровь героев.