Из внутрикорабельных динамиков раздавался ясный и четкий голос давно умершего человека, и шестеро собравшихся в кают-компании «Ориона» – единственные живые люди на пространстве в несколько сотен световых лет – внимательно вслушивались в его слова. Кто-то делал это лишь потому, что Оскар Шёнберг, владелец «Ориона» и его капитан, ясно дал понять, что сообщение должны выслушать все. Карлос Суоми, всегда готовый сцепиться с Шёнбергом и собиравшийся на днях крупно поспорить с ним, в этом вопросе целиком и полностью разделял мнение начальства. Афина Полсон, самая независимая из трех женщин, не высказала никаких возражений. Челеста Серветус – возможно, наименее независимая, – сделала несколько несущественных замечаний. А Густав де ла Торре и Барбара Уртадо, по наблюдениям Суоми, вообще не имели привычки оспаривать решения Шёнберга.

Голос умершего человека был не записан, а лишь законсервирован, приблизительно пятьсот лет назад по космическому календарю, и прошел от системы Охотника, где возник радиосигнал, к точке, соответствовавшей нынешнему положению «Ориона» во внутригалактическом пространстве – одиннадцать сотен световых лет от Земли (или пять с половиной недель пути для их корабля). Этот голос принадлежал Иоганну Карлсену, который пятьсот стандартных лет назад повел эскадру в систему Охотника на бой с флотом берсеркеров и вышвырнул их оттуда. Карлсен разгромил основные силы берсеркеров и навсегда подорвал их потенциал в темной туманности под названием Каменная Россыпь.

Большую часть переборок кают-компании занимали видеоэкраны, и, когда их использовали по прямому назначению, как сейчас, на экранах появлялось изображение звездного неба, несколько пугавшее своей реалистичностью. Суоми знал, куда нужно смотреть, но с расстояния в пятьсот световых лет солнце системы Охотника было едва различимо, если не пользоваться телескопом. А уж о том, чтобы рассмотреть крохотные вспышки космического сражения – они сопровождали слова Карлсена, – и речи быть не могло. Но Суоми предстояло записать слова, звучавшие в кают-компании космической яхты, а Шёнбергу – хорошенько подумать над ними. На первый взгляд, эти двое мужчин казались похожими, но Суоми был меньше ростом, намного – судя по всему – моложе, и лицо у него было более юным.

– А почему вы уверены, что это действительно голос Карлсена? – спросил наконец Густав де ла Торре, худощавый, темноволосый и опасный на вид человек. Они с Шёнбергом сидели в мягких креслах, расположенных в противоположных углах небольшой кают-компании. Остальные четверо расставили свои кресла по кругу.

– Я слышал его раньше. Эти же самые слова. – Голос Шёнберга звучал слишком мягко для такого крупного и крепко сбитого мужчины, но был решительным, как обычно. Как и Суоми, он не отрывал взгляд от видеоэкрана. Шёнберг внимательно слушал Карлсена и изучал звезды. – Во время моего последнего путешествия в систему Охотника, – так же мягко продолжил Шёнберг, – примерно пятнадцать стандартных лет назад, я останавливался в этом же районе, только, конечно, на пятнадцать световых лет ближе, и ухитрился поймать этот же самый сигнал. Я слышал эти же слова и записал некоторые из них, как сейчас это делает Карлос.

Он кивнул в сторону Суоми.

Карлсен нарушил потрескивавшую тишину словами:

«Проверьте внимательно этот люк, если он не задраивается, – я что, должен обо всем напоминать?»

Голос был язвительным и запоминающимся, хотя произносимые слова являлись всего лишь обрывками жаргонных фраз, – точно так же мог говорить любой командир, проводящий сложную и тяжелую операцию.

– Прислушайтесь, – сказал Шёнберг. – Если это не Карлсен, то кто же? Во всяком случае, когда я вернулся на Землю после последнего путешествия, то проверил исторические записи, сделанные на его флагмане, и убедился, что последовательность совпадает.

Де ла Торре с усмешкой посмотрел на Шёнберга:

– Оскар, а у тебя никто не поинтересовался, где ты взял записи? Тебе ведь не полагалось быть в этом районе космоса, не так ли? Как и нам не полагается сейчас находиться здесь?

– Пфе. Никто и внимания не обратил. В Межзвездном правительстве – точно никто.

Суоми казалось, что Шёнберг и де ла Торре знают друг друга не слишком давно и не очень хорошо. Похоже, они познакомились на деловой почве, и их сблизила страсть к охоте, мало кем разделяемая в это время. Во всяком случае, на Земле – родной планете всех, кто был на корабле.

Снова зазвучал голос Карлсена: «Говорит главнокомандующий. Кольцо номер три открыто. Абордажные команды, приступайте к делу».

– Сигнал нисколько не ослабел с тех пор, как я слышал его в прошлый раз, – задумчиво произнес Шёнберг. – Значит, на расстоянии ближайших пятнадцати световых лет в направлении системы Охотника все чисто.

Не вставая с кресла, Шёнберг включил трехмерную голограмму – космическую карту – и сделал пометку световым карандашом. Степень чистоты пространства между точкой, где они находились, и местом назначения была весьма важным фактором: хотя трассы межзвездных сверхсветовых кораблей пролегали вне обычного космического пространства, избежать его влияния было невозможно.

«Там может резко повыситься гравитация, – донесся из динамиков голос Карлсена. – Будьте внимательнее».

– Честно говоря, мне все это надоело, – сказала Челеста Серветус. В ней причудливо смешались восточная, негритянская и скандинавская кровь. Челеста была полной женщиной с необычайно гладкой и упругой кожей, которую разрисовывала серебряными узорами; еще она носила парик, напоминавший серебряную дымку. Время от времени у Челесты прорезывалось желание надерзить Шёнбергу – будь она помоложе, ее можно было бы назвать неуправляемым ребенком. На этот раз Шёнберг даже не взглянул на Челесту. Он уже привык к этому.

– Возможно, мы бы не оказались здесь, если бы не этот джентльмен, который говорит по радио, – подала голос Барбара Уртадо. Барбара и Челеста были во многом схожи – прожигательницы жизни, взятые в экспедицию как предметы потребления для мужчин, наподобие пива и сигарет. Но в то же время они изрядно отличались друг от друга. Барбара, брюнетка с кавказской внешностью, всегда носила наряды из плотной ткани, закрывавшие ее тело от колен до плеч, и в ней не было ничего воздушного и неземного. Если бы кто-нибудь посмотрел на ее вялое, сонное, неподвижное лицо, не слыша при этом ее голоса или смеха либо не зная, как грациозно двигается Барбара, он мог бы решить, что это женщина с сексуальной привлекательностью не выше среднего.

На самом же деле Барбара, живая и подвижная, была такой же эффектной, как и Челеста. По умственным способностям они тоже стояли вровень друг с другом – так казалось Суоми. Замечание Барбары о том, что межзвездная человеческая цивилизация в ее нынешнем виде обязана своим существованием Карлсену и его победе над берсеркерами, было трюизмом, не подразумевало спора и даже не заслуживало того, чтобы на него отвечать.

Берсеркеры, автоматизированные военные корабли чудовищной мощи и невероятной эффективности, были выпущены на просторы Галактики во время войны между расами, прекратившими свое существование задолго до начала истории человечества. Базовая программа, встроенная в берсеркеров, сводилась к тому, чтобы разыскивать и уничтожать жизнь вне зависимости от того, где и когда они наткнутся на нее. В темные века, когда состоялась их первая атака на землян, берсеркеры едва не сокрушили скромное поселение человечества, затерянное среди звезд. Хотя Карлсен и другие воители сумели отбросить берсеркеров и изгнать их из центральной части занимаемой человечеством территории, те продолжали существовать, люди сражались с бездушными машинами и гибли на границах занимаемой ими крохотной области Галактики. Впрочем, в этом месте машин не было. Во всяком случае, в последние пятьсот лет.

– Я признаю, что его голос оказывает на меня воздействие, – сказала Челеста, поудобнее устроившись в кресле, вытянувшись и скрестив длинные обнаженные ноги, расписанные серебряной краской.

– Через минуту он сбавит тон, – сказал Шёнберг.

– С чего это вдруг? Я думаю, гениальный человек имеет право разговаривать, как ему захочется, – послышалось красивое контральто Афины Полсон. Несмотря на имя, в ее лице преобладали азиатские черты. На конкурсе красоты она, пожалуй, завоевала бы первое место, в то время как Челеста не поднялась бы выше третьего. Афина была одета в однотонный костюм, мало отличавшийся от тех, которые она обычно носила в офисе. То была одна из самых приближенных секретарш Шёнберга.

Желая убедиться, что он записал, как Карлсен сбавляет тон, Суоми проверил небольшой прозрачный кубик, стоявший на плоском подлокотнике его кресла. Он настроил прибор так, чтобы тот отсекал разговоры в кают-компании и записывал только слова, звучавшие из динамиков. Суоми также напомнил себе, что сразу же по возвращении в каюту нужно будет наклеить на кубик этикетку; обычно он об этом забывал.

– Как же они должны ненавидеть его… – протянула Барбара Уртадо. Ее голос звучал приглушенно и как будто издалека.

Афина подняла взгляд на соседку:

– Кто? Люди, с которыми он так грубо разговаривал?

– Нет, чудовищные машины, против которых он сражался. Оскар, вы изучали эти события. Расскажите нам что-нибудь.

Шёнберг пожал плечами. Похоже, он не очень-то хотел говорить на эту тему, хотя она явно его интересовала.

– Скажу, что Карлсен был настоящим человеком, и я очень хотел бы познакомиться с ним. Возможно, Суоми изучал этот период более тщательно, чем я.

– Расскажите нам, Карлос, – попросила Афина, сидевшая через одно кресло от него. Суоми был специалистом по психологии экологического проектирования. Несколько месяцев назад его пригласили, чтобы обсудить с «Товариществом Шёнберга» затруднения, возникшие в связи с планами создания нового офиса, он встретил Афину… и вот он здесь – участвует в крупной охотничьей экспедиции.

– Да, вот вам возможность проявить себя, – вставил замечание де ла Торре. Отношения между ним и Суоми не всегда были гладкими, хотя трения еще не накалились настолько, чтобы перейти в открытую вражду.

– Ну, – задумчиво произнес Суоми, – знаете ли, по-своему эти машины действительно ненавидели его.

– О нет! – уверенно воскликнула Афина, тряхнув головой. – Не машины.

Иногда Суоми очень хотелось стукнуть ее.

Он взял себя в руки и продолжил:

– Предполагается, что Карлсен интуитивно выбирал стратегию, которую берсеркеры не умели воспроизвести, и поэтому они не могли успешно ему противостоять. Говорят, они куда охотнее уничтожили бы Карлсена, чем целую планету.

– Берсеркеры построили специальную машину-убийцу, – неожиданно изрек Шёнберг. – Только для того, чтобы уничтожить Карлсена.

– Вы уверены? – заинтересованно спросил Суоми. – Я встречал намеки на это, но ничего определенного мне не попадалось.

– О да, – слабо усмехнулся Шёнберг. – Чтобы изучить этот вопрос, недостаточно обратиться в Инфоцентр Земли и попросить распечатку – вам придется здорово побегать и покопаться ради получения информации.

– Но почему?

Инфоцентр, как правило, быстро воспроизводил любые справочные материалы, которые были доступны.

– Потому что в его банке данных о берсеркерах кое на чем все еще стоит старый правительственный гриф секретности.

Суоми покачал головой:

– Но почему, господи боже мой?

– Полагаю, из-за обычной инертности, присущей чиновникам. Никому неохота тратить время, копаясь в этих материалах. Если же тебя интересует, зачем вообще ставили гриф «секретно»… ну, потому, что в то время некоторые люди обожествляли эту дрянь – я имею в виду берсеркеров.

– Верится с трудом… – возразила Челеста и попыталась добавить что-то еще, но ее перебил Карлсен, в гневе костеривший своих людей за какие-то технические неполадки.

– Это все, – сказал Шёнберг и потянулся к ручкам настройки радиоприемника. Доносившийся из динамиков треск статических помех стих. – Дальше будет несколько часов радиомолчания.

Взгляд Шёнберга рыскал по астронавигационной карте.

– Бюрократы тогда издавали довольно дурацкие распоряжения, чтобы ограничить доступ к информации о берсеркерах… Ладно, все это очень мило, леди и джентльмены, но какими будут наши дальнейшие действия?

Не стараясь даже делать вид, что он ждет единого мнения, Шёнберг принялся вводить в компьютер астронавигационные данные, дабы направить корабль в сторону системы Охотника. На дорогу «Ориону» потребовалось бы семнадцать-восемнадцать стандартных дней. Точнее рассчитать время в межзвездных путешествиях невозможно. Это чем-то напоминает управление парусным судном в море, полном разнообразных течений, зависящих от ветров, ненадежных, меняющихся каждый день, хотя и подчиненных более или менее постоянным правилам. На состояние пространства, через которое двигался космический корабль, влияли звезды, пульсары, спинары и квазары, расположенные как в Галактике, так и за ее пределами. Черные дыры с их чудовищными перепадами гравитации также раздергивали ткань Вселенной. Вспышки сверхновых, на каком бы расстоянии они ни происходили, порождали взрывные волны, бившиеся о корпус корабля. Межзвездный корабль, двигающийся быстрее скорости света, не может иметь на борту все необходимые для этого источники энергии. Нужно использовать гравитационно-инерционные ресурсы Вселенной, как древние парусники использовали ветер.

Хотя искусственная гравитация делала кают-компанию островком спокойствия, изменившееся освещение голографической карты свидетельствовало о том, что «Орион» двинулся в путь. Шёнберг встал и с чувством потянулся – в этот момент он казался еще крупнее, чем был на самом деле.

– Вперед, к системе Охотника! – провозгласил он. – Кто хочет выпить со мной? За успех нашей охоты и за то, чтобы мы получали удовольствие от любых приключений, в которые ввяжемся.

Все решили, что за такое стоит выпить. Но Афина сделала лишь глоток, после чего отставила свой бокал.

– Как ты думаешь, Оскар, стоит ли нам заново начинать наш шахматный турнир?

– Полагаю, нет. – Шёнберг стоял, заложив одну руку за спину, под короткую полу куртки, и, почти откровенно красуясь, потягивал спиртное. – Я пошел вниз. Пора проверить оружие и попрактиковаться в стрельбе. Мы же, в конце концов, охотимся не на фазана… и вполне возможно, что после приземления турниров будет более чем достаточно.

Взгляд умных глаз Шёнберга, озаренных весельем от какой-то понятной лишь ему шутки, обежал присутствующих и чуть дольше, чем на остальных, – буквально на секунды – задержался на Суоми. Потом Шёнберг повернулся и, слегка покачнувшись, вышел из кают-компании.

Все разошлись. Занеся записывающее устройство к себе в каюту, Суоми решил еще раз посмотреть, на что похожа огневая завеса, и столкнулся в коридоре с де ла Торре.

– Слушай, а как это так – после приземления турниров будет более чем достаточно? – поинтересовался Суоми.

– Шёнберг ничего не говорил тебе о турнире, который он хочет посмотреть?

– Нет. А что это за турнир?

Де ла Торре таинственно улыбнулся, так, словно не хотел либо не имел права отвечать прямо.