На самой верхушке скалы, у подножия которой вскипали белопенные буруны, на крошечном плоском пятачке двадцати футов в поперечнике стоял высокий человек – колдун Номис. Его руки были воздеты к небесам. Седую бороду и просторные черные одежды трепал яростный ветер. Белые морские птицы неслись к нему в воздушных потоках и, отшатываясь, улетали прочь с резкими жалобными криками, подобными стонам страждущей неприкаянной души. С трех сторон от Номиса торчали черные базальтовые утесы, впереди раскинулась неспокойная гладь безбрежного и бездонного моря.

Номис стоял, широко расставив ноги, в центре причудливого узора, начертанного мелом на каменной площадке. Вокруг были разложены принадлежности его ремесла – высушенные останки странных животных, старинные резные фигурки, мешочки со снадобьями: обычные здравомыслящие люди постарались бы запрятать их подальше или даже сжечь, позабыв о том, что все это вообще существовало. Номис пел высоким, пронзительным голосом, обратив лицо к ветру:

В песне было еще много-много строчек, и они повторялись множество раз. Тонкие руки Номиса дрожали от напряжения, устав поднимать к небесам обломки разбитого деревянного кораблика. А белые чайки кричали не переставая, ветер все трепал и трепал длинную седую бороду, норовя засунуть клок волос прямо в раскрытый рот.

Он очень устал и никак не мог избавиться от ощущения, что все его труды окажутся напрасными, все надежды пойдут прахом. Номис почему-то разуверился в счастливых знаках, которые получал и без того редко, – в иносказательных пророчествах, что наполняли его сны, или в коротких приступах отрешенности с удивительными, нездешними видениями, которые поражали воображение.

Не так уж часто Номис получал доказательства того, что действительно способен призывать погибель на головы врагов. Колдун прекрасно знал, что его заклинания далеко не всегда действенны, хотя сумел убедить всех в обратном. Нет, он не сомневался в том, что стихии – силы, на которых покоится мироздание, – подвластны магии. Просто Номис успел убедиться на собственном богатом опыте, что успех магического действа во многом зависит не только от мастерства чародея, но и от обыкновенного везения.

Всего три раза за всю свою долгую жизнь Номис пытался вызвать бурю. Из двух предыдущих попыток удалась только одна, и его терзало смутное подозрение, что в тот раз буря разыгралась бы сама по себе. Сейчас, стоя на вершине черной скалы, Номис тоже мучился сомнениями – в глубине души он был почти уверен, что ему не под силу повелевать стихиями, как, впрочем, и любому человеческому существу.

Но, несмотря на все сомнения, Номис упорно творил колдовство, три дня и три ночи не сходя с пятачка на вершине сокровенной черной скалы. Так велик был страх и так горяча была ненависть, вызываемые у него человеком, который, как он знал, сейчас пересекал море, принося новые законы и нового бога в эту страну, в Квинсленд.

Пылающий взор колдуна, обращенный к морю, уловил едва заметную, тонкую, какую-то ненастоящую полоску шквала, поднявшегося вдали. А той страшной, всесокрушающей бури, которую Номис призывал уже третьи сутки, не было и в помине…

Высокие утесы квинслендского побережья все еще были далеко впереди, за линией горизонта. До них было не меньше дня пути. В той же стороне, только гораздо ближе, начинали собираться грозовые тучи. Харл крепко держал обеими руками рулевое весло драккара и, нахмурившись, смотрел на свинцово-серую гладь моря у полосы шквала.

Три десятка крепких ребят, бывалых морских волков и славных воинов, тоже видели признаки надвигавшейся бури – для этого достаточно было лишь повернуть голову. Они побывали во многих переделках и прекрасно понимали: если драккар сбавит ход, полоса шквала может промчаться мимо и они избавятся от многих неприятностей. А потому, не сговариваясь, решили не тратить сил понапрасну и подняли весла над водой.

Со стороны Квинсленда налетел легкий свежий бриз, от которого затрепетали флажки на голых, без парусов, мачтах и пошла рябью тугая ткань шатра с бахромой цвета королевского пурпура, натянутого в средней части корабля.

В шатре, наедине со своими раздумьями, сидел молодой человек. Харл называл его королем и повелителем. Морщины на суровом лице Харла разгладились при мысли о том, что юный Эй, уединившийся в шатре, наверное, обдумывает планы грядущих сражений. Приграничные шайки, которым нет дела до кроткого нового бога и падения старой империи, наверняка почувствуют на своей шкуре крутой нрав и отвагу нового правителя Квинсленда – сомневаться в его твердости и отваге не приходилось.

Харл улыбнулся, сообразив, что молодой король может думать вовсе не о грядущих битвах, а о сватовстве к принцессе Аликс. Женитьба на принцессе – вот что даст его юному господину и королевство, и армию. Обо всех принцессах принято говорить, что они прекрасны, но, по слухам, Аликс еще и не лишена характера. Что ж, если она похожа на кое-кого из тех благородных девиц, с коими доводилось встречаться Харлу, завоевать ее сердце будет так же трудно, как варварскую крепость, а то и посложнее – с точки зрения отважного воина.

Радостное, почти благостное выражение на лице Харла – насколько это было возможно при его шрамах – снова сменилось угрюмой, мрачной гримасой. Он понимал, что юный король мог удалиться в тень шатра просто для того, чтобы почитать. Эй обожал книги и даже в это путешествие прихватил с собой целых две штуки. А может, он возносил молитвы своему новому кроткому богу-рабу… Надо признать, что, хотя Эй был молод и здоров, к почитанию бога он относился чрезвычайно серьезно.

Харл отчасти отвлекся на все эти размышления, но, как всегда, был очень внимателен. И вот совсем рядом раздался легкий плеск, морская гладь подернулась рябью… Харл мгновенно повернул голову, глянул за борт – и тут все мысли вылетели из его головы, кровь воина заледенела от ужаса.

Справа и немного сзади от корабля, на фоне далекого горизонта и собиравшихся на небе облаков, появилась голова огромного чудовища, какое могло привидеться только в страшном кошмаре. Голова злобного дракона из древних легенд. Тускло сверкавшая шея, на которой держалась жуткая голова, была такой огромной, что человек едва ли смог бы обхватить ее обеими руками. И одни только морские демоны знали, на что походило его туловище, скрытое под толщей воды! Глаза, каждый размером с большое серебряное блюдо, сияли, как солнце, пробивающееся сквозь тучи. Толстые пластины, покрывавшие голову и шею, тускло блестели, как мокрая сталь. Громадные челюсти с треском раздвинулись – будто откинулась крышка гроба, – и разверзлась бездонная черная пасть, усаженная огромными зубами-кинжалами.

Длинная шея чудовища вытянулась из воды и метнулась к палубе корабля. Пластины чешуи пробороздили деревянный планшир, во все стороны брызнули щепки. Первые крики, раздавшиеся на корабле, были не теми, какие пристало издавать воинам. Но уже в следующее мгновение отважные бойцы вновь обрели храбрость и бросились к оружию. Большой Торла, самый сильный в команде, был к тому же самым быстрым. Он вспрыгнул на палубу, раскрутил свой меч и опустил его на страшную извивающуюся шею.

Удары, посыпавшиеся на тускло блестевшую стальную чешую, не причинили чудовищу никакого вреда. Дракон, похоже, вообще не обратил на них внимания. Его голова скользнула вперед и зависла у входа в шатер. Из разверстой пасти вырвался пронзительный рев, подобного которому Харл не слышал ни разу за многие годы, проведенные в сражениях.

До Эя донеслись крики и звон мечей на палубе, и ему не понадобилось много времени, чтобы приготовиться. Не успел затихнуть драконий рев, как полотнище шатра откинулось в сторону и молодой король выступил вперед, в шлеме, со щитом; в его руке сверкал меч.

Харл ощутил невыразимую гордость за своего юного господина – рука Эя не дрогнула при виде ужасного зрелища. Вдохновленный этим, Харл пришел в себя. Он выхватил из чехла железный боевой топор с короткой рукояткой и замахнулся для броска.

Тяжелый топор с лязгом отскочил от серебристого глаза чудовища, не причинив тому никакого вреда. Зверь, как видно, даже не ощутил удара. Его пасть широко распахнулась, сверкнули зубы-клинки… Огромная драконья голова метнулась к королю.

Эй отважно встретил врага. Но удар его длинного меча, направленный в темную бездну драконьей глотки, имел не больше последствий, чем укол дамской шпильки. Пасть дракона – крышка гроба – с треском сомкнулась над Эем. На какое-то мгновение, пока чудовищная голова на длинной шее проносилась над палубой, устремляясь обратно к морю, воинам открылась жуткая картина – изломанные, окровавленные ноги, свисавшие из пасти. Еще один всплеск воды у борта, и кошмарное чудовище исчезло в водной пучине. Залитая солнцем морская гладь снова стала тихой и спокойной; все тайны стихии были похоронены в глубинах.

До захода солнца никто не проронил ни слова. Корабль ходил по воде кругами, снова и снова, не удаляясь от ничем не отмеченного места, где пропал король Эй. Воины были в полной боевой готовности, горя желанием вступить в схватку… Но сражаться было не с кем. Налетел шквал ветра, и они взялись за привычное для себя дело, сберегая корабль, но почти не обращая внимания на буйство стихии. И когда шквал ушел дальше, на драккаре едва заметили это.

К концу дня море снова успокоилось. Харл прищурился, глядя из-под ладони на клонившийся к горизонту солнечный диск, и хрипло выкрикнул одну-единственную команду:

– Отдых!

Харл давным-давно подобрал свой затупившийся топор и спрятал его в чехол. Обо всем, что случилось, напоминали лишь щепки да свежие царапины на планшире, оставленные твердой, как сталь, чешуей чудовища. Несколько пятнышек крови. И крылатый шлем, упавший с головы короля.

За участие в операции Деррона Одегарда повысили сразу до майора и назначили младшим помощником начальника сектора. Сейчас он сидел на экстренном совещании, созванном начальником Сектора операций во времени и с двойным – профессиональным и дружеским – интересом слушал доклад своего бывшего соученика Чена Эмлинга, ныне – майора Отдела исторических исследований.

– Насколько нам теперь известно, берсеркеры избрали более прицельную тактику и ориентируются на вполне определенную личность. Их цель – Эй, король Квинсленда. Естественно, исчезновение этого человека из истории Сегола грозит гибельными последствиями. – Эмлинг, талантливый и остроумный оратор, ободряюще улыбнулся слушателям. – До недавнего времени многие историки вообще сомневались, что этот человек существовал в действительности. Но с тех пор как мы занялись непосредственным изучением прошлого планеты, реальность короля Эя и его роль в истории полностью подтверждены. – Эмлинг повернулся к электронной карте и указал на нее привычным жестом преподавателя. – Это карта великой континентальной империи времен увядания и распада, которые закончатся ее полным исчезновением. Вот здесь находится Квинсленд. Только благодаря деятельному и влиятельному Эю Квинсленд сохранил относительную стабильность, сберег традиции и культурные достижения империи, которые стали основой для будущих цивилизаций нашей планеты.

Новый начальник Сектора операций во времени поднял руку, словно студент, и спросил:

– Майор, признаться, мне не все ясно. Разве сам Эй не был в какой-то степени варваром?

Прежнего начальника сектора, вместе с полковником Борсом и другими, отправили в разведывательную экспедицию на Луну или по меньшей мере на поверхность Сегола.

– Верно. Король Эй вначале был воинственным варваром. Но когда у него появились своя земля и свой народ, которые нужно было защищать, он стал вести оседлый образ жизни и защищал их лучше, чем кто-либо другой. Эй долго был варваром и морским разбойником, успел изучить все уловки и хитрости, принятые в этой игре. Сменив фигуры, он так хорошо разыграл свою партию, что морские пираты предпочитали нападать на кого-нибудь другого, а владения короля Эя оставили в покое.

Больше ни у кого вопросов к Эмлингу не было, и он сел. Следующий докладчик, вышедший к кафедре, оказался майором Сектора вероятностного анализа. Его стиль изложения никого не успокоил и не обнадежил, как и само сообщение.

– Господа! – начал майор нервным, срывающимся голосом. – Мы не знаем, как погиб король Эй, зато знаем, где это случилось. – Майор показал запись с наблюдательного экрана. – Его жизненная линия недавно прервалась вот здесь, во время первого плавания к Квинсленду. Как видите, все прочие жизненные линии на борту корабля остались нетронутыми. Возможно, враг рассчитывает, что нанесенный прошлому ущерб увеличится, если команда корабля Эя начнет действовать без него. У нас в секторе полагают, что этот расчет вполне может оправдаться.

Судя по виду Эмлинга, он то ли хотел оспорить слова докладчика, то ли – скорее всего – просто высказать свое мнение на этот счет. Деррон подумал, что Эмлинга направили не в тот сектор. Вероятностный анализ подходил ему больше.

Майор из Сектора вероятностного анализа прервался, чтобы выпить воды.

– Откровенно говоря, положение исключительно неблагоприятное. Через девятнадцать-двадцать дней реального времени потрясение, произошедшее из-за убийства короля Эя, должно докатиться до нас. Это все время, которое у нас есть. И, должен сказать, вероятность обнаружения точки перехода берсеркера всего за девятнадцать дней очень невелика.

Безнадежность и уныние майора оказались заразительными, лица многих сидевших за столом тоже непроизвольно вытянулись и стали хмурыми. Один только новый начальник сектора сохранял спокойствие и рассудительность.

– Боюсь, майор, вы правы относительно предстоящих трудностей – надо обнаружить эту скважину меньше чем за девятнадцать дней. Безусловно, мы приложим все усилия. Но проблема состоит в том, что враг на этот раз очень тщательно замаскировал свой след. В нападении участвовала только одна машина вместо шести, что усложняет поиски. Кроме того, сразу после нападения этот берсеркер, по-видимому, спрятался в укрытии. Он не покинул время короля и по-прежнему может вмешаться, если мы предпримем что-нибудь для ликвидации последствий гибели Эя. Но тем не менее берсеркер наверняка постарается не производить лишних разрушений, по которым мы могли бы его выследить. – Начальник сектора подался вперед и обвел присутствующих напряженным взглядом. – Итак, господа, у кого есть предложения относительно контрмер?

Первые предложения касались попытки выстроить вероятность будущей жизни короля Эя, как если бы он выжил после покушения. Разгорелся спор о технических подробностях эксперимента. На совещании присутствовало довольно много ученых, сведущих в этом вопросе, но они разошлись между собой насчет того, что можно и целесообразно делать в данном случае. Когда они начали спорить друг с другом, в основном при помощи математических формул, командующий Сектором операций во времени быстро объявил перерыв на полчаса.

У Деррона неожиданно оказалось много свободного времени, так что он вышел из зала и направился в жилые помещения обслуживающего персонала больницы, которая находилась неподалеку. Лиза жила теперь там, потому что начала учиться на медсестру. Деррон был рад тому, что может увидеться с ней, особенно когда выяснилось, что у девушки тоже выдалось несколько свободных минут. И вскоре они уже прогуливались вдвоем по парку, где когда-то встретились впервые.

Деррон пришел на свидание, заранее вознамерившись побеседовать с девушкой о важном для него деле, однако Лиза, как оказалось, в последнее время интересовалась совершенно другим.

– Ты знаешь, а Мэтт выздоравливает так быстро, что все врачи удивляются!

– Здорово. Надо будет на днях повидать его. Я давно собираюсь. Но, по-моему, лучше повременить, пока он совсем не оправится, и тогда мы сможем поговорить.

– Ах, Деррон, но ведь он уже разговаривает!

– На нашем языке? Уже?!

Лиза засветилась от радости и принялась объяснять:

– Получилось так же, как с его быстрым выздоровлением. Врачи говорят, это оттого, что Мэтт перенесся из слишком далекого прошлого. Они говорят об эффекте перехода через градиент развития в двадцать тысяч лет, о накопленной креационной энергии, из-за которой его тело и мозг усиленно развиваются. Я, конечно, почти ничего не поняла. Говорят, такое происходит, когда материальное пересекается с нематериальным…

– Да.

– И Мэтт, наверное, понимает их, так же как я, если не лучше. Он очень мало спит, все время гуляет, интересуется всем, что здесь есть. Ему позволяют ходить где угодно. Он все понимает – не идет туда, куда заходить не велено, не трогает опасных вещей, и все такое…

– Да…

– Ой, а я говорила тебе про лечебную маску на его лице? Это временно, пока врачи не будут точно знать, чего захочет Мэтт – то есть пока он не выберет, как должно выглядеть его лицо…

– Да, я что-то слышал об этом. Лиза, как долго ты собираешься жить в больнице? Ты в самом деле решила выучиться на медсестру или это… просто чтобы заняться чем-нибудь?

Деррон едва удержался, чтобы не спросить напрямую: «Это из-за Мэтта?»

Лиза притихла.

– О… Иногда мне кажется, что работа медсестры не для меня. Но я пока не собираюсь переезжать. Я все еще должна каждый день приходить в больницу на процедуры, чтобы возвратить память, и жить рядом с ней мне очень удобно.

– Ну и как, есть успехи? Ты что-нибудь вспомнила?

Деррон знал, к какому заключению пришли врачи. Лиза утратила все воспоминания из-за того, что попала в волну от взрыва ракеты берсеркеров. Однако кое-кто полагал, что девушка может быть посланницей из будущего и потеряла память при переходе сквозь время. Но на мониторах наблюдателей не было обнаружено соответствующей нестандартной жизненной линии. Собственно говоря, из будущего в нынешнюю, так называемую современную, цивилизацию еще не проникало ничего – ни посланцев, ни беженцев, ни берсеркерских устройств. Возможно, у тех, кому предстояло жить в этом будущем, были веские основания избегать подобных контактов. А может быть, Сеголу суждено было обезлюдеть. Или же нынешнее время наглухо отделялось от будущего петлями временных парадоксов – из-за активных боевых действий против берсеркеров. Что ж, хорошо и то, что никакие берсеркеры не нападают из «завтра».

– Да нет, лечение не очень-то помогает, – вздохнула Лиза. У нее пока не появилось почти никаких воспоминаний о жизни до попадания во взрывную волну берсеркерской ракеты. Лиза махнула рукой, давая понять, что ей неинтересно говорить об этом, и снова пустилась рассказывать о том, что нового сделал в этот день Мэтт.

Деррон почти не вслушивался. Он закрыл глаза, наслаждаясь особым ощущением жизни, которое находило на него в те минуты, когда он бывал с Лизой. Сейчас он особенно ярко чувствовал прикосновение ее руки, шелест мягкой травы под ногами, тепло и свет искусственного солнца. Уже через мгновение все это могло исчезнуть навсегда – либо из-за взрыва очередной ракеты берсеркеров, прорвавшейся сквозь толщу земной коры, либо из-за того, что обрыв жизненной линии короля Эя мог повлиять на будущее быстрее, чем ожидалось.

Открыв глаза, он увидел расписанные под природу стены подземного сада и невероятно оживленных певчих птичек с ярким оперением, порхавших между деревьев. Здесь, на нижнем жилом уровне, как всегда, было полно народу – люди гуляли парами и поодиночке. Там, где ходили чаще всего, трава начала увядать и сохнуть, так что садовникам пришлось даже выставить проволочные ограждения. Конечно, парк был всего лишь бледным подобием настоящего, живого мира… Но когда Лиза оказывалась рядом, даже этот насквозь искусственный парк казался Деррону лучше, чем был на самом деле.

Деррон указал девушке на что-то:

– Смотри, вот дерево, возле которого мы встретились в первый раз, когда я пришел спасти тебя. Или ты меня…

– Я? Спасти тебя? От чего же, скажи, пожалуйста?

– От гибели в одиночестве среди сорока миллионов человек. Лиза, я все хотел тебе предложить: переезжай из больницы, а?

Девушка отвела глаза, задумалась:

– И куда же ты предлагаешь мне переехать?

– Ну конечно, ко мне. Ты ведь больше не маленькая потерявшаяся девочка. Сама распоряжаешься своей жизнью, учишься на медсестру… Вот я и решил спросить. Здесь есть неплохие жилые комнаты, совсем неподалеку, и я вполне мог бы их занять, если бы ты согласилась жить со мной. Думаю, мне разрешили бы – особенно после повышения по службе.

Лиза пожала ему руку – вот и весь ответ. Молчаливая и задумчивая, она неспешно брела по дорожке, глядя себе под ноги.

– Лиза! Так что ты скажешь?

– А что, собственно, ты мне предлагаешь, Деррон?

– Лиза, вчера, когда ты рассказывала о сердечных делах своей новой подружки, ты вполне по-взрослому выражалась насчет отношений между мужчиной и женщиной.

– Значит, ты хочешь, чтобы я пожила с тобой?

Голос девушки звучал холодно и отстраненно.

– Лиза, в нашем мире все – понимаешь, все – временно. Сегодня на экстренном совещании… Стоп, к чему это я, собственно? Короче, дела наши плохи. И я хотел бы разделить с тобой все хорошее, что, может быть, осталось нам. – (Не сказав ни слова, девушка прошла вслед за ним к камешкам, по которым можно было перейти через ручей, протекавший по парку.) – Лиза, ты хочешь официальной брачной церемонии? Эх, надо было начать с этого – просить твоей руки, как в старые добрые времена! Только, понимаешь, сейчас никому нет дела до церемоний, и никто не удивится, если мы обойдемся без этого. Всякие там регистрации и разное другое – это лишние проволочки. Ты считаешь, это неправильно – не регистрироваться официально?

– Я… нет, наверное. Меня волнует другое… Вот ты говоришь, что все в нашем мире временно. А по-моему, к чувствам это не относится.

– Если временно все остальное – то и чувства тоже! Вовсе не обязательно, чтобы с нашими чувствами было то же самое. Но разве можно в нынешнее время знать наверняка, что́ ты будешь думать и чувствовать, скажем, через месяц или через год? Через год мы все, по-видимому…

Деррон оборвался на полуслове.

Лиза тщательно подбирала нужные слова и наконец ответила:

– Деррон, в больнице я поняла, что к человеческой жизни нельзя относиться как к чему-то временному – и сейчас, и когда угодно еще. Эти люди стараются сохранить жизнь, исправить причиненный вред, хотя жить нам всем, видимо, осталось недолго.

– Говоришь, ты научилась этому в больнице?

– Ну хорошо… Может быть, я всегда так считала.

Он тоже считал так когда-то. Всего год, нет, полтора года назад. А на самом деле – целую жизнь назад, жизнь, проведенную с кем-то другим. Лицо, которое он не мог не вспоминать и не хотел забывать, снова всплыло в его памяти…

Лиза, похоже, размышляла о чем-то своем.

– Посмотри, например, на Мэтта. Вспомни, как сильно ему досталось. Подумай только, какую силу воли надо иметь, чтобы выжить и выздороветь…

– Мне очень жаль, – прервал ее Деррон, взглянув на часы. Это был достаточно веский повод для того, чтобы уйти. – Я должен идти – опаздываю на совещание.

Проведя полчаса за обсуждениями и расчетами, ученые наконец пришли к согласию. Когда офицеры расселись, вышел новый докладчик и начал объяснять:

– Мы пришли к заключению, что если есть возможность восстановить прерванную жизненную линию короля Эя, то в первую очередь необходимо принять меры, чтобы предотвратить дальнейший ущерб, – вроде того, как накладывают шину на поломанную руку или ногу.

– И как же вы собираетесь наложить шину на жизненную линию? – ехидно поинтересовался командующий Сектором операций во времени.

Ученый развел руками:

– Командор, единственный способ – на время заменить Эя другим человеком. Этот человек займет место Эя на корабле и поплывет к Квинсленду, где продолжит играть его роль – по крайней мере, в течение нескольких дней. Человека снабдят переговорным устройством, мы будем передавать инструкции – каждый день, а если нужно, то и каждый час. Если берсеркер ничего не предпримет, он сможет изображать Эя до конца его жизни – хотя бы в основных чертах. Этого должно хватить, чтобы наша цивилизация уцелела.

– А как вы думаете, долго ли обычный человек может успешно играть такую роль? – спросил кто-то из офицеров.

– Не знаю. – Докладчик смущенно улыбнулся. – Господа, я вообще не знаю, сработает эта схема или нет! Ничего подобного ранее не делалось. Но, по крайней мере, мы получим несколько лишних дней или даже недель реального времени, чтобы придумать что-нибудь получше.

Начальник сектора задумчиво потер подбородок:

– Итак, подмена – единственно возможный вариант, над которым нам предстоит работать. Однако король Эй жил около тысячи двухсот лет назад. Значит, не может быть и речи о том, чтобы забросить на его место человека из настоящего времени. Ведь так?

– Боюсь, что так, сэр, – сказал биофизик. – Снижение интеллекта и более или менее заметные потери памяти начинают отмечаться уже при погружении на четыре столетия.

Начальник сектора задумчиво произнес усталым голосом:

– Не думаете же вы, что можно использовать управляемого андроида? Вот и мне кажется, что нельзя. Они еще не настолько напоминают людей. Что же нам остается? Придется использовать одного из современников Эя. Нужно найти человека, способного сделать это, объяснить ему, почему это надо сделать, а потом обучить его.

Кто-то предложил:

– Внешний вид не проблема. До того как Эй приплыл в Квинсленд, его там знали только по слухам.

Майор Лукас, офицер-психолог Сектора операций во времени, прокашлялся и заговорил:

– Мы должны подготовить всю команду с королевского корабля, чтобы они приняли подменного короля за настоящего. Надо сделать так, чтобы они очень захотели увидеть своего вожака живым. То есть переправить в настоящее всю команду и поработать с ней несколько дней.

– Если нужно, мы можем это устроить, – кивнул командующий Сектором операций во времени.

– Хорошо. – Лукас машинально чертил что-то карандашом в лежавшем перед ним блокноте. – Так, первым делом надо позаботиться о транквилизаторах, чтобы успокоить их и настроить на миролюбивый лад… Затем мы выясним у них подробности гибели короля, которые нужно изменить… Потом – несколько дней гипноза, и дело сделано. Я уверен, господа, что у нас получится.

– Неплохо придумано, Люк. – Командующий обвел взглядом офицеров. – Хочу напомнить, господа, пока идея полковника не полностью захватила вас, что прежде всего следует решить основную проблему. Кто заменит короля Эя?

Деррон думал: «Ответ совсем рядом, это обязательно придет в голову еще кому-нибудь, не только мне!» Ему очень не хотелось первым указывать на такую возможность, потому что… Только потому. Нет! Гори все ясным пламенем, какого черта?! Почему бы и нет? Ему платят за то, чтобы он думал, он не только может, но и должен это сделать, и совесть его будет чиста. Деррон прокашлялся, несколько удивив присутствующих, – о нем успели позабыть.

– Поправьте меня, господа, если я ошибаюсь. Но разве у нас нет человека, способного переместиться во времена короля Эя без утраты памяти и способностей? Я говорю о человеке, который сам попал к нам недавно, – из гораздо более отдаленного времени.

Харл очень хорошо понимал, что́ ему предстоит. Он направит корабль к берегам Квинсленда. Когда они прибудут, он должен предстать перед королем Горбодюком и принцессой и, глядя им в глаза, поведать о том, что случилось с Эем. Но чем больше Харл об этом думал, тем лучше понимал, что ему, скорее всего, не поверят. И что тогда?

Остальным воинам легче – на них, по крайней мере, не лежит груз ответственности, которая внезапно свалилась на Харла. Сейчас, спустя много часов после нападения чудовища, все по-прежнему беспрекословно подчинялись ему. Солнце клонилось к закату, но Харл приказал снова взяться за весла и направил корабль к берегам Квинсленда. Пусть лучше воины будут грести всю ночь, это избавит их от безумных проявлений горя, на которые просто не останется времени и сил.

Они гребли, словно слепые, словно безумные, словно живые мертвецы, – с отрешенными лицами, на которых застыло выражение гнева и скорби, и никого не волновало, куда, собственно, движется корабль. Часто кто-нибудь сбивался с ритма, тогда весла сталкивались или неуклюже врезались в морскую гладь. Никто не разговаривал, никто, казалось, не замечал того, что творится вокруг. Торла затянул песню смерти – проклятие следующему врагу, с которым Торла сойдется в бою.

Внутри пурпурного шатра, на почетном месте – на сундуке с сокровищами короля Эя (эти сокровища были еще одной проблемой, с которой предстояло разобраться Харлу, и она становилась все более насущной по мере того, как отступали гнев и скорбь) – лежал его крылатый шлем. Все, что осталось от славного короля…

Десять лет назад Эй был настоящим принцем, его отец – настоящим королем. У Эя едва начала пробиваться бородка, а Харл уже тогда был верным слугой юного принца, его правой рукой. И как раз тогда братьев, дядьев и кузенов Эя словно начала пожирать чума: их снедали зависть и предательство. От этой чумы погибли отец Эя и почти все его родичи, и королевство тоже пало, разорванное на куски иноземными захватчиками. А размеры наследства Эя сократились до палубы корабля – хотя Харл ничуть не возражал против такой перемены в жизни. Харл даже не жаловался на то, что Эй слишком любит книги и чтение. Он не возражал и против молитв человеку-богу, богу-рабу, который проповедовал любовь и всепрощение и за свои проповеди получил раздробленные клиньями кости…

И вдруг Харл почувствовал какое-то движение или волнение воды под днищем – едва заметное, но явственное. Сперва Харл подумал, что дракон вновь поднимается из глубин моря, собираясь разбить корабль в щепки огромной железной головой. Воины, как видно, подумали о том же – они повскакивали с мест, бросив весла и схватившись за оружие.

Но дракон не появился. Не появилось вообще ничего. Вокруг корабля с неестественной быстротой сгустился туман, и ярко-красный диск заходящего солнца превратился в тусклое, размытое белое пятно. Харл огляделся, держа наготове железный топор, и заметил, что даже волны стали вздыматься и опускаться в ином ритме. Воздух стал значительно теплее, более того, запах моря изменился.

В странном мягком свете воины переглядывались, широко раскрыв глаза от изумления, крепко стискивали рукояти мечей и бормотали что-то о чародействе.

– Гребите вперед медленно! – приказал Харл, пряча бесполезный топор в чехол. Он делал вид, будто у него есть план, чтобы люди не так волновались, но на самом деле его покинуло даже чувство направления.

Харл передал рулевое весло Торле, а сам пошел на нос корабля – посмотреть, что там впереди. Гребцы успели опустить весла всего пять десятков раз, когда Харл поднял руку, приказывая остановиться. Вода вспенилась у бортов, все весла опустились, ход корабля замедлился. Впереди, не дальше полета стрелы, из тумана выступила полоса песчаного берега. Никто не мог сказать, какая земля лежит за песчаной косой.

Когда воины увидели берег, их голоса зазвучали тише. Все они прекрасно знали, что еще несколько минут назад впереди не было видно никакой земли.

– Но это в самом деле твердая земля – там, впереди.

– С виду, конечно, твердая земля… Не удивлюсь, если она вмиг растает, как облачко дыма.

– Колдовство!

Несомненно, колдовство. Кто же станет спорить? Здесь явно поработал чародей – непонятно только, злой или добрый. А что с этим делать и делать ли что-нибудь – уже другой вопрос. Харл решил больше не прикидываться, будто все понимает, и созвал совет. После недолгого обсуждения все решили развернуть корабль и грести обратно, от берега, чтобы выяснить, можно ли таким способом вырваться из лап захватившего их чародея.

Солнце должно было давно закатиться за горизонт, но бледное светило, что виднелось сквозь туман, никуда не делось. Даже сделалось ярче, чем раньше, потому что, когда они начали грести, туман стал постепенно рассеиваться.

Когда корабль почти выбрался из густого тумана и Харл понадеялся, что им и в самом деле удалось ускользнуть из зачарованного места, впереди показалась гладкая черная стена без всяких отметин, поднимавшаяся прямо из воды. Немного вогнутая, стена, насколько можно было видеть, не имела ни конца, ни начала – она как будто огораживала все море с туманной землей посередине. Подойдя к ее подножию, воины подняли головы и увидели, что стена образует нечто вроде огромной перевернутой чаши над кораблем, который казался жалкой щепкой в сравнении с ней. Высоко над головами воинов, в самом зените, сияли невероятно яркие огни, похожие на осколки солнца; странный белый свет лился на молочную дымку тумана и черную воду.

Воины стали выкрикивать молитвы всем богам и демонам, которых знали. Им казалось, что корабль принесло к самому краю земли, где море сходится с небом. Все как один налегли на весла, чуть не поломав их от излишнего усердия, развернули корабль и направились обратно, в непроглядный туман.

Харл был так же напуган, как и остальные, но поклялся самому себе, что скорее сдохнет, чем обнаружит свой страх перед другими. Один воин упал на палубу, обхватив голову руками, и громко причитал:

– Чародейство, чародейство!

Харл пнул его, поднял на ноги и хорошенько встряхнул, одновременно размышляя кое о чем.

– Ну да, чародейство, мать твою! Все это чародейство! – выкрикнул Харл. – Небо и звезды – не настоящие, нам просто отвели глаза чарами. Так вот, если эти колдуны задумали недоброе, я покажу вам, что им можно выпустить кишки точно так же, как любому другому! Если им захотелось поиграть с нами в игрушки, мы и сами знаем пару неплохих развлечений, а, парни?!

Послушав Харла, воины немного воспряли духом. Здесь, в тумане, мир выглядел почти нормально, и люди могли осмотреться вокруг, не теряя сил и рассудка.

Харл, уже почти спокойным голосом, приказал держать курс на песчаный берег, который они видели раньше. Воины охотно повиновались. Тот, который причитал о чародействе, налегал на весло сильнее других, оглядываясь на товарищей, – не скажет ли кто чего-нибудь. Но шутить над ним, похоже, никто не собирался. Было не до того.

Вскоре корабль снова подошел к пологому песчаному берегу – настоящему, твердому, как и положено. Корабль взрезал килем песок. Харл, сжимавший в руке обнаженный меч, первым прыгнул в воду. Та оказалась теплее, чем он ожидал, а когда брызги попали ему на губы, Харл с удивлением обнаружил, что она еще и пресная. Но Харл уже перестал удивляться таким пустякам.

Один из наставников Мэтта обогнал Деррона и постучал в двери отдельной палаты. Открыв дверь, наставник просунул голову внутрь и сказал, четко выговаривая слова:

– Мэтт, пришел человек, который хочет с тобой поговорить. Это Деррон Одегард, он сражался вместе с тобой в твоем времени.

Наставник повернулся, давая Деррону пройти. Когда Деррон вошел в комнату, высокий и стройный человек, сидевший до того перед экраном телевизора, поднялся на ноги.

Этот человек, одетый в обычную униформу и тапочки, ничем не напоминал несчастного умирающего первобытного дикаря, которого Деррон провожал до больницы всего несколько дней назад. Волосы, выбритые для операции, только начали отрастать и топорщились на голове коротеньким ежиком непонятного цвета. Лицо ниже глаз закрывала пластиковая маска, заменявшая кожу на то время, пока не заживут раны. На столике возле кровати, заваленном учебниками для средней школы, лежало несколько набросков и объемных фотографий, которые, по-видимому, были вариантами одного и того же юношеского лица. Деррон принес с собой, в кармане, еще одну – фотографию короля Эя, добытую следящим устройством с встроенной съемочной камерой, которое в виде птицы было заброшено в прошлое, в те дни, когда Эй начал свое первое путешествие к берегам Квинсленда. Подобраться ближе ко времени гибели короля не получилось, – как всегда, петли временных парадоксов надежно защищали от повторного изменения истории в одном и том же времени.

– Рад видеть тебя, Деррон.

Мэтт вложил в обычное приветствие глубокий смысл. У него был густой, приятный голос. Деррон подумал: для его переделки в голос Эя, записанный тогда же, когда была сделана фотография, не понадобится много усилий. Говорил Мэтт так же, как его наставник, – медленно и отчетливо выговаривая слова.

– Хорошо, что ты так быстро выздоравливаешь, – сказал Деррон. – И так быстро осваиваешь новый для тебя мир.

– Я тоже рад видеть тебя в добром здравии, Деррон. Я рад, что твой дух сумел покинуть железного человека, в котором жил раньше, – потому что железный человек был очень, очень сильно ранен.

Деррон улыбнулся и кивнул в сторону наставника, ожидавшего у двери в позе стражника или официанта.

– Мэтт, не позволяй им водить тебя за нос, смущать россказнями о том, где был мой дух. В той битве я не подвергался опасности, не то что ты.

– Водить меня за нос?

Мэтт потянулся к блокноту-разговорнику. Наставник пояснил:

– Деррон хочет сказать, что ты не должен позволять нам учить тебя неправильному. Он шутит.

Мэтт кивнул. Он уже знал, что такое шутка. Но событие, о котором шла речь, было слишком важным для него.

– Деррон… Но это же твой дух был внутри железного человека?

– Ну да… в каком-то смысле. Я был там, внутри, но только в электронном виде.

Мэтт глянул на встроенный в стену телеэкран. Мэтт отключил звук, когда к нему пришли, но изображение осталось. Показывали документальный исторический фильм. Мэтт сказал:

– Я еще мало знаю об электронике. Она переносит мой дух из одного места в другое.

– Вернее, переносит твои глаза и уши.

Мэтт, казалось, задумался, правильно ли он понял значение слов, потом решил, что все же правильно, и твердо добавил:

– Глаза, уши и дух.

Наставник сказал:

– Это он сам придумал насчет духа, майор, в программе обучения такого не было.

– Я понимаю, – ответил Деррон.

Для него, как и для всего Сектора операций во времени, гораздо более важной была настойчивость, с которой Мэтт отстаивал свое мнение в совершенно новом, незнакомом ему мире. Такая твердость характера была большим плюсом для агента – если, конечно, он отстаивал то, что нужно.

Деррон улыбнулся:

– Ты прав, Мэтт. Мой дух сражался вместе с тобой, хотя я и не рисковал жизнью, как ты. Прыгнув на того берсеркера, ты хотел спасти меня, я знаю. Я благодарен – и рад, что могу тебе это сказать.

– Не хочешь ли присесть? – Мэтт указал Деррону на кресло и сел сам. Наставник остался стоять у двери, прислонившись спиной к стене. – Да, я в самом деле хотел тебя спасти. Но не только. Я сделал это также ради моих людей. И для того, чтобы самому увидеть, как умирает берсеркер. Уже здесь я узнал, что, если бы мы тогда не победили, могли погибнуть все люди, и там, и здесь.

– Да, это так. Но битва еще не закончилась. Угроза остается. Не менее важные сражения идут в других местах, в другие времена.

Что ж, вполне подходящее начало для беседы, ради которой его сюда послали. Но Деррон не спешил выкладывать все сразу. Наверное, он уже в десятый раз пожалел, что командующий отправил сюда именно его. Но все эксперты сошлись во мнении, что Мэтт гораздо охотнее согласится, если предложение будет исходить от Деррона, от человека, который сражался с ним плечом к плечу, хоть и в чужом, металлическом теле. И, кроме всего прочего, это была идея Деррона – использовать Мэтта. Деррон снова и снова размышлял над тем, правильно ли он поступил. Он не виделся с Лизой после той прогулки в парке – то ли случайность, то ли желание избегать встреч. Сейчас он очень жалел, что на совещании не удержал язык за зубами.

Как бы то ни было, если сейчас он не сумеет как следует объяснить, чего хотят от Мэтта, это сделает кто-нибудь другой – и, скорее всего, не так честно и добросовестно. Вздохнув, Деррон перешел к делу:

– Ты очень много сделал для нас, Мэтт. Мало кто сделал бы столько же. Но теперь я должен спросить тебя: согласишься ли ты сделать еще больше?

И он вкратце изложил Мэтту суть дела. Берсеркеры, враги всего человечества – «племени всех людей», – смертельно ранили великого вождя в еще одной части мира. Очень нужно, чтобы кто-нибудь на время занял место этого вождя.

Мэтт слушал спокойно, глаза над безликой пластиковой маской смотрели внимательно и твердо. Когда Деррон закончил излагать приблизительный план, разработанный сектором, Мэтт спросил:

– А что будет, когда этот великий вождь снова станет сильным?

– Тогда он снова займет свое место, а тебя мы перенесем обратно, и ты будешь жить в нашем мире. Надеюсь, мы сможем вернуть тебя без непредвиденных осложнений, но ты должен понимать, что все равно будет опасно. Насколько опасно, мы не знаем, поскольку раньше такого не делали. Но опасность будет рядом, причем все то время, пока ты замещаешь вождя.

«Объясните ему все, майор, но, конечно, не слишком сгущая краски». Похоже, выбирать, меру сгущения придется самому майору Одегарду. Что ж, работники сектора могут ловить любое его слово, здесь и сейчас, но будь он проклят, если позволит обманом заставить Мэтта делать то, от чего отказался бы сам Деррон. «Нет, – подумал Деррон. – Я не вызвался бы добровольцем». Что потом сможет сделать для него все человечество? Честно говоря, Деррон не очень верил, что эта операция принесет хоть какую-то пользу. Шансов на успех было невероятно мало. Смерть не страшила Деррона, но он боялся кое-чего другого, например физической боли. А еще он боялся, что во время операции вроде этой придется встретиться с чем-нибудь непредвиденным и ужасным в полуреальном месте-времени, которое называют вероятностным пространством. Современные люди только начали исследовать это пространство и пока очень плохо понимали его законы.

– А если, несмотря на все ваши усилия, великий вождь все же умрет и не сможет снова занять свое место?

– Тогда тебе придется быть им до конца. Если нужен будет совет, мы подскажем, как поступить. Заняв место этого короля, ты станешь вести такую жизнь, о которой большинство людей во все времена могли только мечтать. А когда подойдет к концу срок, отмеренный этому королю, мы заберем тебя сюда, в наш мир, и ты будешь жить в славе и почете.

– В почете?

Наставник стал объяснять, что это значит. Мэтт быстро понял, что имелось в виду, и перешел к другому вопросу:

– А можно мне будет взять с собой тех колдовских стрел, чтобы сражаться с берсеркерами?

Деррон поразмыслил:

– Я полагаю, тебе дадут какое-нибудь оружие вроде этих стрел, чтобы ты мог защитить свою жизнь. Но твоей основной задачей будет не сразить берсеркера, а делать все то, что делал бы король.

Мэтт кивнул, так же неспешно и аккуратно, как разговаривал.

– Все это так ново и необычно. Я должен подумать.

– Конечно.

Деррон хотел было сказать, что завтра вернется за ответом, но Мэтт неожиданно задал еще два вопроса:

– Что будет, если я скажу «нет»? И если не найдется никого, кто мог бы занять место раненого вождя?

– Никого нельзя заставить занять его место, никоим образом. Наши мудрецы говорят, что, если никто не заменит раненого вождя, битву можно считать проигранной и весь наш мир перестанет существовать меньше чем через месяц.

– И я – единственный, кто может это сделать?

– Очень даже может быть. Ты первый, на кого пал выбор наших мудрецов.

Сотрудники сектора уже подыскивали – на всякий случай – еще одного-двух людей, современников короля Эя. Но любому другому добровольцу, кроме Мэтта, понадобилась бы многодневная подготовка, а каждый час был на вес золота.

Мэтт протянул вперед свои исцеленные руки:

– Я должен верить тому, что ты говоришь. Ведь ты спас мне жизнь и сделал так, что я снова здоров и полон сил. Я не хочу умереть через месяц и не хочу, чтобы умер кто-нибудь другой. Поэтому я должен сделать то, чего хотят мудрецы. Если я могу это сделать, я займу место вождя.

Деррон тяжело вздохнул, не зная, что сказать. Он протянул руку и достал из кармана фотографию короля Эя.

Командующий Сектором операций во времени, который сидел в простой маленькой комнатке в совсем другом месте и с любопытством следил за разговором, кивнул – удивленно и обрадованно. А этот Одегард – прыткий парень! Никакого ура-энтузиазма, но всегда хорошая работа, в том числе сейчас: мягко и тактично объяснил будущему добровольцу, что и как надо делать.

Теперь можно браться за это всерьез. Командующий повернулся на стуле к майору Лукасу, натягивавшему на себя просторную белую хламиду вроде савана, в котором обычно рисуют привидений. Его тело, от шеи до колен, защищала пластиковая кольчуга.

– Люк, ты бы еще повесил на шею череп и кости, – нахмурившись, заметил командующий. – Где я потом найду такого же классного психолога, как ты? Не забывай, у парней, к которым ты пойдешь, ножи настоящие, и они умеют с ними управляться.

Лукас помнил об этом. Он сглотнул слюну и ответил:

– У нас не было времени, чтобы разработать костюм с полной защитой. Кроме того, вряд ли они проникнутся ко мне доверием, если я буду выглядеть точно демон в маске.

Командующий усмехнулся, поднялся со стула и встал за спиной у наблюдателя, следившего за радаром. На экране виднелся длинный силуэт корабля у кромки воды, а рядом с ним – несколько зеленоватых точек: команда, высадившаяся на берег. Командующий подошел к окну – широкой дыре, проделанной прямо в каменной стене, – и высунулся наружу, протиснувшись между двух тяжелых парализаторов и двух операторов, застывших рядом с ними в боевой готовности стрелков. Генераторы тумана находились совсем рядом с окном, поэтому нельзя было разглядеть ничего, кроме клубов молочно-белого газа, вытекавшего из труб генераторов и медленно плывшего вниз по склону. Командующий сектором взял с полки массивные очки-маску, вроде тех, что были у стрелков, и надел их. Туман сразу рассеялся, стали видны отдельные фигуры людей неподалеку от корабля и поверхность огромного резервуара с водой.

– Ну ладно, – с неохотой сказал командующий. – Надеюсь, мы все же увидим, как ты махнешь рукой, если они не окружат тебя и не встанут у тебя на пути. Если это случится, махни рукой над головой, и мы быстро все прекратим.

– Только, пожалуйста, командир, не надо открывать стрельбу по поводу и без повода. Какой-нибудь любитель пострелять может все испортить, – сказал Лукас, многозначительно посмотрев на стрелков. – Нам нужно провести с этими людьми тонкую и непростую работу, и, если все начнется со стрельбы, это будет трудно или даже невозможно. Мне нужно только накачать их транквилизаторами, чтобы они расслабились, потом задать кое-какие вопросы и по ходу дела создать определенное впечатление. Вот и все.

Командующий сектором пожал плечами:

– Надеюсь, ты знаешь, на что идешь. В конце концов, это твоя затея. Респиратор не забыл?

– Взял. Напоминаю: мы подмешаем им в питье сильное успокаивающее; кроме того, они устали – значит легче заснут. Но не медлите с газом!

Лукас в последний раз быстро огляделся.

– Кажется, кое-кто из них поднимается по берегу! – сообщил наблюдатель за радаром.

Лукас заторопился:

– Ну все, мне пора. Где мои слуги? Готовы? Скажите им, пусть сперва побудут внутри. Все, я пошел.

И его обутые в сандалии ноги быстро зашлепали по ступенькам.

Песчаный пляж сменился сырой землей, поросшей редкой травой – такой, какая растет в тени. Харл оставил большую часть команды у кромки воды, чтобы защитить корабль в случае нападения и столкнуть его обратно в воду. Вместе с ним на разведку отправился небольшой отряд из шести отборных воинов.

Разведчикам не пришлось идти далеко – как только они перевалили за первый же небольшой холм, показалась высокая фигура: кто-то шел им навстречу через туман. Когда он приблизился, стало видно, что это высокий мужчина с впечатляющей наружностью, одетый в белый балахон вроде тех, которые обычно носят добрые волшебники из старых сказок. Не выказав удивления или страха при виде семи вооруженных до зубов морских бродяг, странный незнакомец подошел ближе, остановился и миролюбиво протянул руки.

– Мое имя – Лукас, – просто сказал он на родном наречии Харла, с ужасным выговором. Но Харл за годы странствий научился понимать даже тех, чье произношение было куда хуже этого.

– А не задать ли нам кое-какие вопросы этому волшебничку, а? – предложил Большой Торла, положив ладонь на рукоять кинжала.

Человек в одеждах чародея приподнял бровь и отвел руку в сторону: то ли увещевание, то ли сигнал, поданный кому-то.

– Подождем! – резко бросил Харл. В этом тумане их маленькое войско могли запросто перестрелять укрытые в засаде лучники. Харл вежливо кивнул Лукасу и назвал имена – свое и своих товарищей.

Человек в белом балахоне снова опустил руки с невинным видом и поклонился – степенно, с чувством собственного достоинства. Потом сказал:

– Мой дом совсем рядом. Будьте моими гостями, отобедайте со мной!

– Мы благодарны тебе за приглашение, – ответил Харл, не скрывая неуверенности. Самонадеянность человека в белом почему-то беспокоила его. Харл хотел было спросить, что это за страна, но сдержался, делая вид, что и так все понимает.

Лукас снова сказал:

– Прошу вас, придите в мой дом как гости, все или только вы всемером. Вас ждут еда и напитки. Если вы желаете оставить кого-нибудь на страже возле корабля, я могу приказать, чтобы им отнесли угощение прямо туда.

Харл замялся в приступе нерешительности и задумался над тем, как бы воспринял такую странную, самоуверенную любезность король Эй. Лукасу не нужно было прибегать к чародейству, чтобы сообразить: семеро воинственных моряков, появившихся на берегу, высадились с какого-то корабля. Но, может, он пытался разузнать, много ли еще на корабле воинов и сколько всего кораблей?

– Подожди здесь, – ответил наконец Харл. – И мы всемером пойдем с тобой.

Два воина остались с Лукасом, а остальные во главе с Харлом пошли обратно, за небольшой холмик – рассказать остальным о том, что случилось. Между тем кое-кто из воинов стал поговаривать, что надо бы схватить колдуна, прижать его как следует и потребовать ответов на вопросы.

Харл покачал головой:

– Это мы сможем сделать в любую минуту. Но колдуны обычно спесивы и упрямы как черти. А если пустишь человеку кровь – обратно в жилы ее уже не залить, даже если выяснится, что все это зазря. Надо присмотреться получше к этому Лукасу, разузнать побольше. Раз нам предлагают поесть и выпить, давайте примем приглашение, покажем, что и мы можем быть вежливыми.

Харлу не пришлось напоминать своим людям, что надо держаться настороже, они и так были на взводе, готовые кинуться с ножом на собственную тень.

Поэтому Харл с шестью отборными головорезами вернулся к Лукасу. Воины окружили его, и все вместе пошли вглубь острова. Беря пример с вожака, они старательно делали вид, будто окружили колдуна непреднамеренно, случайно, точно гостеприимный колдун на самом деле вовсе не пленник. Лукас, похоже, принял правила игры и тоже ничем не выдавал своего беспокойства.

По мере удаления от берега туман становился все плотнее. Через сотню шагов они приблизились к ряду едва различимых в тумане невысоких утесов, преградивших им дорогу. С их вершин срывались клубы тумана, плавно опускаясь вниз. Дом чародея стоял прямо у подножия утесов. Это было довольно новое, простое здание из камня высотой всего в один этаж, зато такое просторное, что могло сойти за форт или даже маленькую крепость. Правда, при ближайшем рассмотрении становилось ясно, что это вовсе не крепость – окна были низкими и широкими, а вход не защищали ни стены, ни ров с водой.

Когда чародей с воинами приблизился к дому, из дверей вышли несколько человек в простых одеждах, какие обычно носят слуги; они почтительно склонились перед гостями. Харл с облегчением заметил, что все слуги с виду были обычными людьми – ни больше ни меньше. Девушки-служанки были одеты в длинные, до земли, свободные платья ярких цветов. Они с интересом оглядели воинов и, смеясь, поспешили обратно в дом.

– И никаких сказочных ведьм, – громогласно рыкнул Торла. – Хотя я готов побиться об заклад – эти птички знают толк в кое-каких чарах!

Торла вошел в двери первым, за ним – колдун в белом балахоне, потом все остальные. Харл шел последним, время от времени оглядываясь назад и не снимая руки с рукояти меча. Он не испытывал доверия к человеку, который просто так впускает в свой дом семерых вооруженных незнакомцев.

Внутри ничто не подтвердило опасений Харла, за исключением все той же сверхъестественной самоуверенности хозяина. Широкая дверь открывалась в большой пиршественный зал: там было достаточно столов и лавок, чтобы усадить всю корабельную команду. Возле огромного очага стоял добродушный, улыбчивый слуга и поворачивал нанизанную на вертел тушу какого-то животного. Жаркое было почти готово – уже покрылось аппетитной коричневой корочкой и истекало соком. Выходит, его начали готовить несколько часов назад.

Хотя из-за тумана через окна проникало не так уж много света, на стенах висело достаточно факелов, и в комнате было очень светло. Сквозь простые занавеси, прикрывавшие заднюю дверь, Харл видел слуг, сновавших туда-сюда, – наверное, они бегали в дальние кладовые, которые, как заметил Харл, располагались гораздо глубже внешней линии утесов. Естественно, это не позволяло понять, сколько вооруженных воинов может прятаться в невидимых отсюда комнатах и сколько еще может скрываться снаружи. Но до сих пор Харл не увидел в доме колдуна никакого оружия, кроме простых ножей на столе. Тем временем другой слуга, с такими же раскованными манерами, поставил во главе стола восемь больших серебряных тарелок – дорогих, без особых украшений. Он принес также кружки для напитков и ножи для мяса.

Лукас направился прямо к месту во главе стола – два морских разбойника не отставали от него ни на шаг, – повернулся и широким жестом пригласил всех садиться.

– Присаживайтесь, пожалуйста. Вот вино и эль – кому что по вкусу.

– Эля! – потребовал Харл, многозначительно поглядев на своих товарищей. Он знал, что есть такие яды, которые совсем не меняют вкуса некоторых вин. Но даже чистое крепкое вино могло замутить воинам рассудок. Остальные последовали примеру вожака и тоже выбрали эль, хотя Торла, похоже, немного расстроился.

Воины расселись, и тут же из-за занавесей выпорхнули две девицы с кувшинами, спеша наполнить кружки. Харл проследил, чтобы колдуну наливали питье из того же самого кувшина, что и ему, и не прикоснулся к кружке, пока колдун не выпил свой эль почти наполовину. Но и после этого Харл сделал всего несколько глотков.

Эль не был ни слишком крепким, ни слишком слабым, вот только… точно, вкус был каким-то непривычным. Но Харл осадил себя – разве можно ожидать, что в этом месте, где все такое странное и необыкновенное, эль не будет таким же? И он отхлебнул еще.

– Эль в твоей стране густой и крепкий, – начал беседу Харл, хоть и слегка покривил душой, вознося хвалу напитку. – Наверняка у тебя много сильных воинов и вы служите могучему властителю.

Лукас слегка поклонился:

– Все, что ты сказал, – истинная правда.

– И как же зовут твоего короля?

– Нашего короля называют Правителем планеты. – Колдун чмокнул губами над кружкой с элем. – А какому королю служите вы?

Воины как один тяжело вздохнули. Кружки с элем дружно взмыли вверх, потом, опустев, с легким стуком опустились на стол. У всех, кроме Харла. Он пока не обнаружил явных признаков вероломства – собственно, если подумать, с чего бы колдун обязательно должен быть вероломным? Однако, несмотря ни на что, Харл твердо решил, что не выпьет больше ни глотка.

– Кому мы служим? – повторил он вопрос колдуна. – Наш добрый молодой господин погиб.

– Юный Эй мертв! – заревел Большой Торла, как смертельно раненный медведь. Девушка-служанка подскочила, чтобы наполнить его кружку. Торла сграбастал ее в охапку и усадил себе на колени. А когда она попыталась отстраниться, упершись в него своими слабыми, тонкими ручками, Торла удержал ее, изобразив глупейшую улыбку.

Что-то во всем этом показалось Харлу неправильным. Его рассудок был совершенно ясным, но… но все же стоило быть настороже. Разве нет?

– Смерть юного Эя глубоко опечалила бы меня, – спокойно сказал Лукас, – если бы это было правдой.

Колдун поудобнее развалился в своем кресле и совсем расслабился, оставив величественные замашки.

Как ни странно, никто из воинов даже не возмутился из-за того, что их открыто обвиняли во лжи, да еще по такому поводу! Все ели и пили как ни в чем не бывало, и в ответ на слова колдуна раздались только новые печальные вздохи:

– Мы видели, как он умер…

– О да…

Кулаки Харла сжались сами собой, когда он вспомнил о том, что против дракона все они оказались беспомощными, как дети.

– Мы своими глазами видели, как он умер, – а умер он так, что, во имя всех богов, я и сам не поверил бы, если бы мне рассказали!

Лукас внезапно заинтересовался и наклонился вперед:

– И как же он умер?

Харл дрожащим голосом поведал колдуну о гибели молодого короля. От долгого рассказа у него пересохло в горле, и Харл раз за разом отхлебывал из кружки, не вполне сознавая, что делает. Правдивый рассказ о драконе даже ему самому казался нелепой выдумкой, а то и наглой ложью. Неужели король Горбодюк поверит в это?

Когда Харл закончил рассказ, Большой Торла начал подниматься с места, будто тоже собирался что-то сказать. Девица-служанка свалилась с его колен и шлепнулась на пол, приземлившись на мягкую попку. Торла с несвойственным ему заботливым видом нагнулся, будто пытался ей помочь. Но девчонка вскочила и убежала прочь, а Торла наклонялся все больше, пока не сел обратно на лавку, пристроив голову на столе, – и почти сразу же громко захрапел.

Товарищи Торлы, которые сами не храпели во сне, только посмеивались над ним. Все воины очень устали… Нет. Все-таки что-то здесь не так. Человек не может упиться до беспамятства от пары кружек эля, даже самого крепкого! А если уж ребята напились допьяна, кое-кто из них должен был стать слишком разговорчивым и скандальным… Харл удивился этой нелепице, снова отхлебнув эля из своей кружки, и решил, что лучше встать.

– Ваш король не умер, – ровным голосом говорил колдун ему на ухо, повторяя снова и снова: – Не умер, не умер, не умер. Почему вы так верите в то, что он мертв?

– По-че-му? Да мы сами видели – его утащил дракон! – Но теперь Харл и сам был не очень-то уверен в том, что́ на самом деле видел или запомнил. Что тут творится? Харл с трудом поднялся на ноги, наполовину вытащил клинок из ножен и рявкнул: – Чародейство! Тревога!

Глаза воинов остекленели или просто закрылись, на лицах блуждали тупые блаженные улыбки. Кто-то попытался подняться, услышав его крик, но сразу же повалился обратно на лавку, укладывая голову на стол. Позабытое оружие валялось на полу.

– Волшебник! – пробормотал кто-то из воинов, с мольбой в глазах повернувшись к Лукасу. – Скажи нам еще раз, что наш король не умер! Скажи, что юный Эй жив!

– Он жив и будет жить.

– Он… он же…

Харл не смог сказать, что Эй мертв, как ни старался. Разозлившись непонятно на кого, он отступил от стола и выхватил меч из ножен. Ранить кого-нибудь или убить, не важно почему, означало совершить ужасное злодеяние, но Харл так испугался, что был готов буквально на все.

– Стой, где стоишь! – крикнул он колдуну.

Колдун тоже поднялся, ничуть не испугавшись, но встал так, чтобы между ним и Харлом оказалась широкая столешница. Из складок своего балахона он достал маску, похожую на морду какого-то животного, и надел на лицо. Из-под маски раздался приглушенный голос:

– Вам здесь ничто не угрожает. Я разделил с вами питье, которое настраивает мужчин на мирный лад. Давайте поговорим!

Харл повернулся и побежал к двери. Густой туман, клубившийся снаружи, словно вспыхнул искрами в его груди. Харл устремился прочь от дома, взобрался на вершину холма и увидел, что все воины, которые оставались у корабля, либо уже умерли, либо умирают. Около полудюжины человекоподобных чудовищ с длинноносыми серыми мордами рыскали между телами, укладывая неподвижных воинов в ряд на песчаном берегу. А те, которые еще были способны двигаться, не оказывали чудовищам никакого сопротивления. Они позволяли обращаться с собой, как со скотиной на бойне!

Все оказалось хуже, чем ожидал Харл. Он потянулся за своим мечом и боевым топором, но вдруг вспомнил, что оружие осталось где-то… где, он не помнил.

– Все хорошо, – раздался сзади голос Лукаса. Когда Харл обернулся, колдун пояснил: – Твои воины просто спят. Им нужно отдохнуть. Не буди их.

– Ах вон оно что! – со вздохом облегчения сказал Харл. Он и сам мог бы догадаться, что беспокоиться не из-за чего – на этом чудесном острове с искристым элем и искристым туманом, где живут добрые люди, которые говорят только правду… Теперь Харл увидел, что носатые чудовища – это обыкновенные люди, в таких же масках, как у колдуна. Они хорошо позаботятся о его воинах. И Харл доверчиво посмотрел на Лукаса в надежде услышать еще какие-нибудь хорошие новости.

Лукас, похоже, тоже успокоился и вздохнул с облегчением под своей чудной маской.

– Пойдем, – сказал колдун и повел Харла вниз, к кромке воды. Небольшие волны накатывались на берег, разглаживая чистый мокрый песок. Колдун присел и пальцем нарисовал на песке карикатурную голову.

– Представь себе, что это дракон, который тебе привиделся. Так что же, по-твоему, произошло тогда?

Харл тяжело вздохнул, безвольно опустился на песок и, стоя на коленях, тупо уставился на рисунок. Он наконец успокоился и почувствовал, что здорово устал и скоро заснет. Но прямо сейчас Харл должен был собраться и понять, что́ втолковывает ему колдун.

– Чудовище схватило Эя, – сказал Харл. – Отправило в пасть.

– Вот так?

Колдун провел пальцем по песку, добавляя к рисунку фигурку, похожую на человечка с беспомощно раскинутыми руками и ногами. Пока Лукас рисовал, по песку прокатилась очередная волна, немного смазавшая очертания.

– Да, так, – кивнул Харл, неуклюже сидя на песке.

– Но сейчас все это стирается, – нараспев сказал чародей. – Стирается, исчезает. А когда исчезнет эта злая ложь, правда, та правда, которой хотим мы с тобой, сможет проявиться и занять свое истинное место.

Волны все набегали на берег, разглаживая песок, стирая дракона. Теперь, подумал Харл, можно и заснуть.

Как-то раз, во время поспешной подготовки, Мэтт спросил:

– Значит, король Эй погиб, а не ранен, как мне говорили вначале?

Один из наставников пояснил:

– Тебе сказали, что он ранен, потому что его еще можно вернуть к жизни. Если твоя миссия завершится успешно, получится так, словно короля Эя никогда не ранили и не убивали.

– Значит, если у меня не получится, кто-то другой сможет попробовать еще раз? И если меня там убьют, мою жизнь тоже можно будет вернуть?

Мэтт прочел ответ на помрачневших лицах наставников. Но они все же попытались объяснить:

– Все, что ты здесь видишь, вся эта работа, делается только для того, чтобы вернуть жизнь тому человеку. Если нам удастся вернуть его, все поломанные или искаженные из-за этого жизненные линии станут прежними, какими были бы без вмешательства берсеркера. К твоей жизни это не относится, потому что ее не было в изначальном рисунке жизненных линий того времени. Если ты погибнешь во времени короля Эя, это будет настоящая смерть. И она постигнет не только тебя, но и всех нас, если ты не выполнишь миссию. Второй попытки не будет: это невозможно.

Одним из преимуществ нового положения Деррона был маленький отдельный кабинет в служебном ярусе. Но сейчас Деррон – мысленно – на чем свет стоит клял свое повышение по службе: Лиза отыскала его и загнала в угол.

– Скажи, кто же виноват в этом, как не ты? – кричала Лиза, разозлившись так, как, наверное, еще не злилась ни разу. – Ты ведь не посмеешь отрицать – это ты, именно ты предложил послать туда Мэтта?! Почему ты не предложил вытащить из прошлого кого-нибудь другого, чтобы он проделал эту работу?

Деррон изо всех сил старался сохранять спокойствие.

– Мы не можем никого выдергивать из истории так, как нам заблагорассудится. Команда короля Эя – это особый случай, мы вернем их туда же, откуда взяли. И Мэтт – особый случай. Он неминуемо погиб бы, если бы мы не забрали его сюда. Да, сотрудники сектора вытащили из прошлого еще пару человек, которым было суждено погибнуть там. Но эти двое пока еще не могут понять, где очутились и для чего нужно то, чего от них хотят. А когда поймут, то могут и отказаться.

– Отказаться?! А мог ли Мэтт отказаться, когда ты попросил его? Знаешь ли, он считает тебя кем-то вроде великого героя – он ко многому все еще относится по-детски!

– Прости, но Мэтт не ребенок. Далеко не ребенок. И он не будет совершенно беспомощным – перед отправкой в прошлое его обучат всему, что нужно, от этикета до владения оружием. И мы постоянно будем…

– Оружием?!

Лиза совсем разъярилась. Деррон подумал, что она сама во многом ведет себя по-детски.

– Естественно, оружием. Хотя мы, конечно, рассчитываем, что он пробудет в Квинсленде всего несколько дней и ему не придется участвовать в сражениях. Мы надеемся восстановить жизненную линию Эя и вернуть Мэтта обратно еще до свадьбы.

– Свадьбы?!

Деррон принялся быстро объяснять:

– Мэтт вполне может позаботиться о себе и способен выполнить это задание. По своей природе он – лидер. Человек, который смог повести за собой первобытное племя…

– Что за ерунду ты городишь! – Решив, что гневными словами она ничего не добьется, Лиза ударилась в слезы. – Ну конечно же, он способен это сделать! Если придется. Если он действительно единственный, кто может хотя бы попробовать. Но только почему именно ты, Деррон, предложил послать его на это дело? И сразу после того, как я поговорила с тобой о нем! Почему?! Не решил ли ты доказать, что и он тоже временный?

– Нет, Лиза!

Глаза девушки снова наполнились слезами, и она бросилась к двери.

– Я не знаю, что ты такое! Не желаю больше тебя знать! – выкрикнула Лиза напоследок и убежала.

Несколько дней назад с его лица сняли пластиковую маску. Та сделала свое дело – на лице появилась новая кожа, которая благодаря могучей магии нынешних людей казалась загорелой и обветренной. Волосы на голове и лице принялись расти с невероятной быстротой, но через пару дней рост остановился.

В тот день, когда его должны были отправить в прошлое, Мэтт в последний раз стоял перед зеркалом и рассматривал свое новое лицо. Он наклонил голову, повернул ее вправо, потом влево, разглядывая щеки, нос, подбородок Эя с разных сторон.

Это лицо совсем не походило на то, которое смотрело на него, отражаясь в лужах и тихих озерах первобытной эпохи. Мэтт раздумывал над тем, остался ли прежним его дух, или он тоже изменился вместе с лицом. Он не ощущал пока никаких признаков одержимости духом короля Эя.

– Еще несколько вопросов, сэр, – сказал один из наставников, не оставлявших его ни на минуту.

В последнее время наставники разговаривали с Мэттом только на родном языке короля Эя и обращались к нему со всем почтением, полагавшимся военному вождю. Может быть, они надеялись, что таким образом изменят его дух? Но все это был просто спектакль – им не хватало искренности. Наставник склонился над своими записями:

– Итак, как вы собираетесь провести вечер того дня, когда прибудете в Квинсленд?

Отвернувшись от зеркала, Мэтт ответил не задумываясь:

– Это один из временных промежутков в жизни короля Эя, относительно которых мы ничего не можем сказать наверняка, – жизненная линия прослеживается плохо. Я постараюсь вести себя естественно и не принимать никаких решений, тем более – важных. Если понадобится помощь, я воспользуюсь переговорным устройством.

– А если вам встретится дракон, который погубил вашего предшественника?

– Я попытаюсь сделать так, чтобы он перемещался кругами, даже с риском быть схваченным. Таким образом, вы сможете установить место выхода врага из вероятностного пространства – скважину – и уничтожить дракона и все зло, которое он успел совершить.

Другой наставник, стоявший у двери, сказал:

– Наблюдатели сектора будут пристально следить за вами. И постараются выдернуть вас оттуда прежде, чем дракон успеет причинить вам вред.

– Да, конечно. А ваш меч даст мне шанс защитить себя самому.

Наставники продолжали засыпать его вопросами, пока не приблизилось время заброски. Явились костюмеры – одевать Мэтта. Они принесли лучшие, какие только можно было изготовить, копии одежды и снаряжения короля Эя, на тот момент, когда он отправился к берегам Квинсленда.

Костюмеры обращались с Мэттом не как с королем, а как со статуей. Когда осталось в последний раз расправить складки, один из них пожаловался:

– В последнюю минуту они решили взять настоящий шлем, и где он?

– Оба шлема в Резервуаре, – ответил другой. – Ребята из отдела связи до сих пор возятся с ними.

Наставники выдумывали все новые вопросы, Мэтт терпеливо отвечал на них. Тем временем на него надели защитный пластиковый чехол, поверх одежд короля Эя. Служащий провел Мэтта наружу, к небольшому вагончику, который должен был доставить его через туннель к Резервуару.

Мэтт уже ездил в этом вагоне к Резервуару – тогда ему показывали спящих воинов и корабль. Тряска не беспокоила его, но он не рассчитывал, что ему понравится на корабле. Как будто в ответ на эту мысль один из наставников глянул на часы и протянул Мэтту таблетку от укачивания.

На полдороге к Резервуару вагон остановился, хотя в прошлый раз этого не было. Вошли двое. Первый был начальником Сектора операций во времени, второго Мэтт узнал по портретам: Правитель планеты. Правитель сел напротив Мэтта и внимательно поглядел ему в глаза. Вагончик слегка качнулся – поезд поехал дальше.

Лицо Мэтта покрылось капельками пота, но только из-за того, что под пластиковым чехлом было жарко. «Так вот как выглядит вблизи настоящий король, – думал тем временем Мэтт. – Более грузный и не так похож на скалу, как на экранах телевизоров. Но, в конце концов, этот человек – современный король, и дух властителя в нем – не тот, что был у короля Эя».

Современный властитель сказал Мэтту:

– Я так понял, для тебя важно было увидеть меня перед заброской на задание? – Мэтт ничего не ответил, и Правитель добавил: – Ты понимаешь меня?

– Понимаю. Выучив язык короля Эя, я не забыл вашего. Да, я хотел увидеть тебя. Хотел увидеть своими глазами, что же делает человека королем.

Кто-то из пассажиров чуть не рассмеялся, услышав это. Но они не отважились – и быстренько спрятали свои усмешки.

Правитель не засмеялся, даже не улыбнулся. Только глянул мельком на командующего Сектором операций во времени, прежде чем ответить:

– Они сказали, как надо вести себя, если на тебя нападет дракон-берсеркер?

Краем глаза Мэтт заметил, что командующий сектором тихонько кивнул Правителю.

– Да. Я должен сделать так, чтобы машина схватила меня и стала бегать кругами – если получится. А вы попробуете вытащить меня обратно…

Правитель выслушал его и кивнул. Когда вагончик остановился, он махнул остальным рукой – «выходите первыми» – и остался в салоне наедине с Мэттом. После этого он сказал:

– Я открою тебе тайну, как стать настоящим королем. Ты должен быть готов отдать жизнь за свой народ, когда это понадобится.

Правитель важно кивнул. Он верил в то, что говорил, или думал, что верит. А может, просто считал это озарением. На какое-то мгновение взгляд Правителя стал задумчивым и отрешенным. А потом он снова напустил на себя светский вид и, выходя вместе с Мэттом из вагончика, отечески похлопал его по плечу и с улыбкой сказал обычные слова ободрения и напутствия.

Деррон ждал снаружи, в округлой пещерке рядом с железнодорожной колеей. Он поприветствовал Мэтта и пожал ему руку по обычаю времен короля Эя. Мэтт поискал взглядом Лизу, но в кучке хлопотливых людей, собравшихся его проводить, были только занятые каким-нибудь делом – кроме разве что Деррона. В сознании Мэтта Лиза стояла рядом с Дерроном, и Мэтт нередко задумывался, почему двое его друзей не поженятся. Может быть, он сам женится на Лизе, если вернется с этого задания и если она не будет против. Ему иногда казалось, что Лиза не будет возражать, но проверить, так ли это, не хватило времени.

Наставники и прочие занятые люди, которые толпились вокруг Мэтта, наконец оставили его одного в маленькой передней. Ему велели снять пластиковый плащ, что он сделал с превеликим удовольствием. Мэтт услышал, как где-то поблизости открылась дверь, и комната наполнилась запахом чистой, свежей воды – из озера, спрятанного глубоко под землей, которое берегли для будущих нужд планеты.

В маленькой комнате, где стоял и ждал Мэтт, на столе лежал меч, приготовленный для него современными чародеями. Мэтт привесил ножны к поясу, потом вынул меч и с любопытством оглядел его. Клинок казался острым, но не острее обычного. Невооруженным глазом нельзя было разглядеть ничего особенного – а именно сверхтонкого внешнего края, заточенного под высоким давлением. Современные чародеи показали Мэтту режущую кромку под микроскопом – даже при самом большом увеличении она была едва видна. Эта кромка выдвигалась из обычного лезвия только тогда, когда пальцы Мэтта – и одного только Мэтта – охватывали рукоять. В руках Мэтта меч резал обычное железо, словно сыр, и без труда пробивал прочнейшие доспехи, причем лезвие совсем не тупилось. Современные чародеи сказали, что его внешний край заточен до толщины в одну молекулу. Мэтт даже не пытался понять, что это значит. Он вложил клинок обратно в ножны.

И все же Мэтт понял нечто более важное – так, по крайней мере, казалось ему самому. На протяжении последних дней, во время сна и бодрствования, он впитывал в себя историю вместе с прочими полезными знаниями. История, как широкая полноводная река, текла теперь через его сознание. Его разум обрел новую силу, но не благодаря современным наставникам. Они считали, что чудодейственная сила пришла к Мэтту, когда он проносился сквозь двадцать тысяч лет, прошедших от начала мира до современности.

Эта сила, помноженная на современное обучение, позволила ему ясно осознать, что как раз современная культура Сегола не совсем естественна, плохо приспособлена к реальности. Нет, конечно, современные люди по своим обычаям и языку были гораздо ближе к культуре эпохи короля Эя, чем, скажем, Народ, из которого происходил Мэтт, – просто потому, что не так далеко отстояли от нее во времени. Но в том, что касалось образа мыслей, понимания добра и зла, люди короля Эя и Народ Мэтта обнаруживали гораздо больше сходства не только между собой, но и с остальным человечеством.

Только с могущественными силами, какими владели современные чародеи, можно было надеяться уничтожить берсеркеров, но такое же могущество требовалось и для того, чтобы сотворить этих берсеркеров. Что же касается духовной сущности, то в этом современные люди – просто недоразвитые дети! То ли причиной скудости духа было огромное могущество, то ли, наоборот, духовное убожество породило такую мощь – сказать трудно. Как бы то ни было, современные люди не смогли объяснить Мэтту, как проникнуться духом истинного короля. Он должен был сам понять, как это сделать, и сделал это.

И еще Мэтт осознал, что дух жизни во Вселенной очень силен, иначе он давным-давно был бы уничтожен если не злодеями с металлическими телами, то природными убийцами-берсеркерами – болезнями или несчастными случаями.

Мэтт страстно хотел припасть к чудесному источнику жизненной силы, получить от него помощь, в которой он так нуждался. И он сделал то, что сделал король Эй перед тем, как отправиться в опасное путешествие, – поднял руку, осенив себя знамением веры короля Эя, и прошептал короткую молитву, вложив все свои желания и чувства в слова, которые обычно говорил Эй.

Сделав это, Мэтт решил, что ему больше незачем оставаться одному в маленькой уединенной комнатке. Он открыл дверь и вышел.

Все суетились, так же как раньше. Люди трудились – поодиночке или группами – над разнообразным оборудованием. Некоторые сновали туда-сюда, отдавали распоряжения или передавали последние известия. Большинство из них были полностью поглощены своими делами, но кое-кто все же поднял голову, когда вышел Мэтт. На одних лицах отразилось недовольство оттого, что он выскочил из своего закутка раньше времени, на других – опасение, как бы это не нарушило ход подготовительных мероприятий.

Мэтт окинул взглядом работающих людей и после этого перестал обращать внимание на лица. Увидев шлем Эя со сверкающими серебряными крыльями, лежавший на подставке, Мэтт направился к нему, взял его и надел.

Им двигал инстинкт: это не входило в программу. Судя по реакции рабочих, его подсознательный порыв оказался правильным. Все замолчали и замерли – Мэтт почувствовал, что шлем на голове сильно преображает его. И не важно, что уже в следующее мгновение люди вернулись к своей работе, изо всех сил стараясь не обращать внимания на того, кто объявился среди них.

Вскоре к Мэтту поспешили его наставники и сказали, что напоследок хотели бы задать еще несколько вопросов. Мэтт понимал: им внезапно захотелось убедиться, что они по-прежнему его учителя, а не подчиненные. Но теперь, когда сила, которой он жаждал, наконец снизошла на него, Мэтт не собирался делать ничего для чьего-либо удобства. Прошло то время, когда наставники властвовали над ним.

Мэтт нетерпеливо зашагал между озабоченными рабочими в поисках Правителя планеты. Некоторые из них, недовольные тем, что их отрывают от работы, поднимали головы и собирались что-то сказать… Но, едва взглянув на Мэтта, люди замолкали на полуслове и расступались, давая ему пройти. Подойдя к группе людей, в числе которых был Правитель планеты, король современных людей, Мэтт встал напротив него и посмотрел Правителю прямо в глаза, окруженные сеткой морщин.

– Я в нетерпении, – сказал Мэтт. – Готовы или нет мои люди и мой корабль?

Правитель взглянул на Мэтта с удивлением, которое сменилось чем-то очень похожим на зависть, и кивнул.

Во время предыдущего посещения Резервуара Мэтт видел воинов короля Эя. Они спали на специальных кроватях – механические руки постоянно разминали их мышцы, чтобы те сохраняли прежнюю силу, особые лампы облучали лица и руки солнечным светом, чтобы не сошел загар, а электронные голоса без умолку нашептывали воинам, что их молодой король жив.

Воины были уже на ногах, но двигались пока медленно, словно сомнамбулы, с закрытыми глазами. На них снова надели одежду и доспехи, им вернули оружие. Всех проводили из дома Лукаса вниз, к побережью, и теперь сажали обратно на корабль. Планшир драккара, на котором оставили следы стальные пластины чудовища-берсеркера, уже заменили новым, целым, остальные снасти, пострадавшие от бури и столкновения с железным драконом, тоже привели в порядок.

Генераторы тумана давным-давно отключили. Все люди и предметы находились на узкой полоске берега, в центре цветка с лепестками, образованными тенями от света холодных маленьких солнц, подвешенных высоко вверху, в непроглядной черноте пещеры, сферический свод которой изгибался над Резервуаром.

Мэтт еще раз пожал руку Деррону и остальным, протянувшим ему свои руки, потом вошел в воду и вскарабкался на борт корабля. Заработали машины, отгоняя корабль на глубину.

Командующий Сектором операций во времени тоже взобрался на корабль вместе с Мэттом и провел его – или сопроводил? – по всему кораблю, для последней проверки. Под конец оба оказались в пурпурном шатре короля Эя.

– …Строго следуй инструкциям, особенно в том, что касается дракона. Постарайся заставить его двигаться кругами, и подольше – если, конечно, успеешь его заметить. Помни, все исторические несоответствия, даже гибель людей, – все это не будет иметь никакого значения, если удастся обнаружить точку перехода дракона в реальность. Тогда все можно будет восстановить…

Командующий невольно замолчал, когда Мэтт обернулся к нему, сжимая в руках копию королевского крылатого шлема, неотличимую от того, что был у него на голове. Этот второй шлем Мэтт только что взял с сундука, где лежали сокровища короля Эя.

– Я уже слышал все ваши наставления, – сказал Мэтт. – А сейчас возьмите это и не забудьте прочитать наставление своим подчиненным – о вреде небрежности.

Командующий принял шлем, от злости лишившись дара речи.

– Ну а теперь, – продолжил Мэтт, – убирайтесь с моего корабля, если не собираетесь сесть за весло и грести.

Командующий зажал шлем под мышкой, развернулся и пошел прочь, бормоча под нос ругательства.

Покончив с этим, Мэтт выкинул современный мир из головы. Он прошел на корму и встал рядом с Харлом, сонным, застывшим, как статуя, у рулевого весла. Все остальные воины, такие же сонные, уже расселись по лавкам и медленно водили руками по отполированным их же ладонями тяжелым веслам, будто желали убедиться, что те находятся на своих местах.

Глядя вперед, на черные воды, едва освещенные подвешенными под куполом светильниками, Мэтт услышал, как внизу, под водой, заработали машины, и почувствовал, что корабль теперь свободно раскачивается на волнах. В следующее мгновение он увидел, как в глубине замерцал, все ярче и ярче, серебристый круг – и вот темная пещера уже исчезла во вспышке голубого сияния. Над кораблем распростерлось бездонное утреннее небо, в воздухе кружили чайки, пронзительными криками выражая изумление при виде появившегося ниоткуда судна. В лицо Мэтту ударил поток солоноватого морского воздуха, палуба под его ногами раскачивалась на волнах. Далеко впереди, у самого горизонта, виднелась голубоватая полоска, которую Мэтт ожидал увидеть, – берег Квинсленда. Справа по борту было солнце, которое только-только поднялось над горизонтом.

Мэтт не тратил времени на колебания и раздумья.

– Харл! – проревел он на ухо кормчему, толкнув его в плечо с такой силой, что воин чуть не свалился, не успев открыть глаза. – Я что, должен дежурить один целый день, как дежурил остаток ночи?

Мэтт рассчитывал, что от этих слов, сказанных его новым голосом, все воины сразу проснутся. Так и случилось. Люди моргали и зевали, пробуждаясь от долгого сна, и каждый, наверное, думал, что только он случайно задремал за своим веслом. Почти все начали работать веслами еще до того, как сознание полностью вернулось в тело, но уже через несколько секунд вся команда гребла в едином ритме, быстро и мощно.

Мэтт прошелся между лавками, на которых сидели гребцы, желая убедиться, что все окончательно проснулись. Он отпустил несколько ругательств и пару раз незлобиво ткнул кое-кого из парней кулаком – одним словом, вел себя так, как никто другой, кроме короля Эя, не отважился бы вести себя с этими людьми. Прежде чем воины успели погрузиться в раздумья или воспоминания о том, что было с ними всего пять минут назад, всех их надежно захватили привычные, обыденные дела. И если, невзирая на подсознательную команду забыть обо всем, в чьей-нибудь памяти всплыл бы кошмарный образ нападающего дракона, этот человек, несомненно, постарался бы как можно скорее прогнать ужасное видение – ночным кошмарам не место под солнцем.

– Наляжем на весла, ребята! Впереди земля, в которой, говорят, все женщины просто королевы!

У берегов их ждала прекрасная удобная гавань – Бланиум, столица Квинсленда, огромный для своего времени город, в котором обитало восемь или даже десять тысяч человек. Прямо над входом в гавань, на вершине холма, возвышалась серая громада замка. У одной из бойниц крепости сейчас, несомненно, стояла прекрасная принцесса Аликс, в первый раз глядевшая – издалека – на своего нареченного, что прибыл на чужеземном корабле.

Здесь были и другие корабли, служившие торговцам и путешественникам, не больше полудюжины – слишком мало и для времени года, и для такой хорошей гавани. Торговля, которой жила великая империя, угасала год от года. И для моряков, и для обитателей суши настали тяжелые времена. Если король Эй останется в живых, часть цивилизованного мира уцелеет, переживет все невзгоды.

Когда драккар Эя вошел в гавань, к пристани со всего города устремился народ. На причале собралась шумная толпа. Когда корабль подошел настолько близко, что стали слышны приветственные крики, Мэтт увидел, что его ожидают около тысячи человек самого разного общественного положения. Из замка, где, конечно же, прибывающий корабль заметили раньше всего, прислали две позолоченные деревянные колесницы, запряженные животными в богато украшенной сбруе. Колесницы остановились у самой воды, рядом с ними спешились и выстроились в ожидании какие-то знатные особы.

Когда король Эй ступил на землю, его приветствовали песнями, дорогу перед ним усыпали живыми цветами. К пристани полетели швартовочные канаты; портовые рабочие подхватили их и быстро привязали к швартовым тумбам. Корабль притянули к причалу, на котором были закреплены набитые соломой мешки. Мэтт спрыгнул на берег, с облегчением вздохнув: больше не надо ходить по неустойчивой палубе, постоянно вздымающейся и опадающей. Наверное, стоило поблагодарить короля Эя за то, что путешествие оказалось не таким уж долгим.

Знатные посланники здешнего короля радушно приветствовали Эя. Простолюдины разразились восторженными криками. Король Горбодюк передавал искренние извинения, поскольку старость и недуги лишили его радости лично прибыть к пристани и встретить дорогого гостя. Он также выразил желание увидеться с Эем возможно скорее – в своем замке. Мэтт знал, что король Горбодюк уже стар, что он и вправду тяжело болен и жить ему осталось не больше месяца.

У короля Горбодюка до сих пор не было наследника мужского пола, а дворяне Квинсленда не стерпят, если ими попробует править какая-то женщина. А если Аликс выйдет замуж за кого-нибудь из них, остальные решат, что их обделили: может начаться настоящая гражданская война. И сама Аликс, и ее отец стремились любой ценой не допустить этого. Вполне естественно, что помыслы старика обратились к Эю – благородному юноше королевской крови, молодому и чрезвычайно одаренному, у которого не осталось собственных земель и народа, который хранил бы ему верность. Наверняка все с радостью признают его законным владыкой.

Предоставив Харлу заниматься разгрузкой корабля и размещением команды, Мэтт достал из сокровищницы Эя драгоценности, выбранные, согласно историческим данным, им самим в подарок королю и принцессе Аликс. И поднялся на колесницу, которая тут же рванула с места и понеслась вверх по склону холма, к замку.

В современном мире он слышал о местах с упряжными животными, на которых люди могли ездить верхом. Мэтт порадовался тому, что на Сеголе таких животных не нашлось. Он с трудом научился управлять колесницей и в этот день с удовольствием предоставил править другому. Мэтт стоял и одной рукой держался за бортик, а другой размахивал над головой, приветствуя народ. Колесница взбиралась по крутым городским улицам, повсюду толпился народ – и знатные особы, и простолюдины. Они выглядывали из окон домов и стояли вдоль улиц, и все приветствовали Мэтта радостными криками. Люди надеялись, что морской бродяга сохранит единство и свободу их страны. Оставалось только верить, что они в нем не ошиблись.

Наконец они приблизились к высоким серым стенам замка. Колесницы прогрохотали по подъемному мосту, въехали в тесный внутренний двор, окруженный крепостными стенами, и остановились. Стражники обнажили мечи и подняли пики в торжественном салюте, около ста королевских приближенных и местных дворян приветствовали Мэтта почтительными поклонами.

В большом зале замка собралось всего с десяток мужчин и женщин, но это были самые знатные и благородные люди королевства. Когда Мэтт вошел под грохот барабанов и рев фанфар, лишь некоторые из присутствующих проявили радушие, но и оно весьма отдаленно напоминало неистовое ликование народных толп на городских улицах. Мэтт узнал большую часть тех, кто был там, по изображениям на старинных портретах и по фотографиям, сделанным следящими приборами. Судя по историческим документам, очень многие из этих влиятельных господ затаили недовольство, не желая прихода Эя к власти. Улыбки некоторых были насквозь фальшивыми. Мэтт знал, что рьяный недоброжелатель молодого короля – придворный колдун Номис, который был облачен в просторный белый балахон, вроде того, что надевал полковник Лукас. Улыбка Номиса казалась злобным оскалом.

Искренняя радость сияла разве что на увядшем, изборожденном глубокими морщинами лице старого короля Горбодюка. Он даже встал с трона, чтобы приветствовать благородного гостя, хотя слабые старческие ноги удержали короля всего на мгновение. После того как старик-король радушно обнял Мэтта и они обменялись приличествующими случаю приветствиями, Горбодюк бессильно опустился обратно на трон. Но его прищуренные глаза внимательно ощупывали гостя, и у Мэтта сложилось впечатление, будто король пытается понять, не самозванец ли перед ним.

Внезапно Горбодюк заговорил:

– Юноша! Ты очень похож на своего отца. Мы с ним не раз сражались и пировали вместе. Пусть же он славно пирует в Замке Воителей – сегодня и во веки веков!

Эй воспринял бы подобное пожелание со смешанным чувством, а он всегда говорил то, что думал.

– Прими мою благодарность, Горбодюк. Я знаю, ты желаешь моему отцу только добра. Пусть же его дух вечно блаженствует в небесных садах, куда попадают только праведники!

Горбодюк неожиданно закашлялся – по всей видимости, нарочито, чтобы замять наглую выходку молодого выскочки, который осмеливался поправить короля в его собственном доме.

Но Номис не собирался упускать своего шанса. Он выступил вперед в своем развевающемся белом балахоне. Расхворавшийся король, окруженный заботой преданных слуг, не смог ему помешать. Номис не стал заговаривать с Мэттом, однако встал прямо напротив него, в центре зала, и обратился ко всем присутствующим:

– О лорды королевства! Неужели вы можете спокойно стоять и слушать, как попирают богов, которых почитали ваши предки?

Похоже, большинство лордов собирались делать как раз это. То ли они не были убеждены в том, что богов попрали, то ли не были уверены в самих богах. Некоторые пробормотали что-то в ответ, но вполголоса, так тихо, что слов было не разобрать.

Мэтт, чьи нервы были натянуты до предела, решил не оставлять выпад без внимания.

– Я не хотел никого оскорбить, – отчетливо произнес он. Слова примирения не успели слететь с его губ, как Мэтт понял, что сделал ошибку. Слишком мягко, слишком похоже на извинение. Настоящий Эй никогда бы так не сказал. Номис фыркнул, не скрывая удовольствия, а некоторые вельможи взглянули на Мэтта совершенно по-новому, просчитывая что-то в уме. Обстановка, царившая в зале, слегка изменилась.

Король наконец откашлялся, и все остальные вопросы отодвинулись на второй план – в зал вошла королевская дочь, принцесса Аликс, в сопровождении фрейлин. Глаза Аликс лукаво сверкнули из-под полупрозрачной вуали, после чего принцесса скромно опустила густые ресницы. И Мэтт подумал, что люди из будущего оказались правы: есть немало других жизненных линий, внезапный обрыв которых окажется болезненнее гибели короля Эя.

Пока шли приготовления к обмену дарами, дружественно настроенный придворный тихонько сказал на ухо Мэтту, что, если лорд Эй не возражает, король Горбодюк хотел бы провести церемонию обручения сейчас же. Возможно, они слишком спешат, однако, принимая во внимание здоровье владыки…

– Я понимаю. – Мэтт взглянул на принцессу. – Если Аликс не против, я согласен.

Ее живые, внимательные глаза снова сверкнули. Уже через несколько минут Мэтт стоял рядом с принцессой Аликс, и их руки соединились.

Изображая величайшее недовольство, сдерживаемое только верноподданническими чувствами, все еще сильными, придворный колдун Номис по приказу короля начал проводить обряд венчания. На середине церемонии Номис обвел взглядом присутствующих и задал ритуальный вопрос – нет ли у кого-нибудь возражений против этого брака? И совсем не удивился, когда человек, на которого он смотрел в ту минуту, ответил:

– Я… Я возражаю! Я сам давно хотел взять принцессу в жены. И по-моему, этому морскому бродяге больше пристало обручиться с моим мечом!

Поначалу он сильно запинался, да и вообще в его голосе не чувствовалось уверенности. Однако выглядел он довольно представительно – молодой, высокий, широкоплечий, – а его руки были толщиной с ногу среднего мужчины.

Несомненно, Горбодюк с удовольствием запретил бы поединок, но даже он не посмел нарушить ход бракосочетания. В исторических документах не было упоминаний о том, что королю Эю пришлось сражаться на поединке во время собственной свадьбы. Вряд ли это было упущением летописцев. И все же Номис двинул вперед свою пешку. Мэтт понял, что ему надо винить только самого себя. Он повел себя не так, как настоящий Эй, и тем самым поощрил незнакомца бросить вызов.

Как бы то ни было, сомнений относительно того, что надо делать, не оставалось. Мэтт заложил пальцы за широкий кожаный пояс, повернулся к сопернику и, глубоко вздохнув, потребовал:

– Назови свое имя!

Голос молодого великана звучал напряженно, тон его был гораздо менее уверенным, чем слова:

– Мне не нужно представляться никому из собравшихся здесь достойных людей. Но чтобы ты относился ко мне с должным почтением, знай, я – Юнгаф из дома Юнгов. И знай: принцесса Аликс станет моей женой, не твоей!

Мэтт слегка поклонился и ответил с холодной вежливостью – так, как ответил бы король Эй:

– Ты показал себя достойным человеком, Юнгаф из Юнгов. А потому я готов сразиться с тобой, здесь и сейчас. Или у тебя есть причины отложить поединок?

Юнгаф вспыхнул до корней волос, на миг утратил самообладание, и Мэтт понял, что молодой человек до смерти перепуган. У доблестного воина поединок не должен вызывать такого страха.

Ладонь принцессы легла на руку Мэтта. Аликс откинула свою вуаль, с тревогой поглядела на Мэтта, отвела его в сторону и тихо сказала:

– Я всей душой надеюсь, мой господин, что тебе будет сопутствовать удача. Мое сердце никогда не лежало к этому человеку.

– Принцесса, просил ли он когда-нибудь твоей руки?

– Да. Год назад. – Аликс вновь опустила ресницы, по-девичьи скромно. – И не он один. Но когда я отказала, никто не решился настаивать.

– Вот как?

Мэтт посмотрел в другой конец зала, где колдун Номис освящал руки и оружие Юнгафа символами старой веры. Тот, похоже, изо всех сил сдерживался, чтобы не отшатнуться от колдуна. Нет, этот Юнгаф боялся вовсе не раны и даже не смерти в поединке…

Сам Мэтт был спокоен, готовясь встретить опасность. Большую часть своей жизни он провел среди диких зверей и первозданной природы и, как один из Народа, рисковал жизнью гораздо чаще любого другого человека. Люди из будущего дали ему не только ловкость и мастерство короля Эя, но и сверхъестественную скорость реакции. А кроме того, у него был чудесный меч. Один он давал Мэтту огромное преимущество в любом бою. Нет, Мэтта беспокоил вовсе не сам поединок с Юнгафом, а то, что из-за него мог измениться ход истории.

За исключением короля, принцессы и самих участников поединка, похоже, все только обрадовались при мысли о небольшом кровопролитии. Пришлось послать на корабль за щитом Эя, и эта задержка вызвала всеобщий ропот. За это время Мэтт мог бы улучить минутку, чтобы связаться с Центром. Но ему нечего было сообщить, а они ничем не могли ему помочь – поединок был неизбежен. А потому Мэтт попросту слонялся по залу и беседовал ни о чем с придворными дамами. Тем временем Юнгаф надел доспехи и стоял, не говоря ни слова, в окружении нескольких родичей.

Щит вскоре доставили, и принес его не кто иной, как верный Харл. Он вбежал в зал, всем своим видом выражая желание увидеть, как начнется поединок. Возможно, его рвение было несколько наигранным: Харл хотел как можно сильнее расстроить противника, заставить его волноваться перед боем.

Все перешли из зала во внутренний двор замка, где к ним с воодушевлением присоединились дворяне и стражники, оказавшиеся поблизости. Королевский трон установили на самом лучшем месте, вокруг него расположились благороднейшие из вельмож. Внутренний двор, по-видимому, нередко использовался для воинских упражнений: у дальней стены стояли массивные деревянные колоды, сильно изрубленные и истыканные мечами.

Вельможа, который шепотом спрашивал Мэтта об обручении, подошел снова и предложил быть секундантом лорда Эя. Мэтт согласился.

– Мой лорд, займите место на площадке.

Мэтт вышел на середину просторной мощеной площадки во внутреннем дворике замка, достаточно обширной, чтобы дерущиеся двигались свободно. Он обнажил меч. Юнгаф устремился к нему, держа наготове щит и меч, могучий и устрашающий, как осадная башня. И Мэтт понял, что больше предварительных ритуалов не будет. Как видно, при дворе короля Горбодюка для убийства требовалось гораздо меньше обрядов и условностей, чем для женитьбы.

Солнце к тому времени уже стояло в зените, воздух нагрелся, и во дворике, с его застойным воздухом, тело мгновенно покрывалось потом от любых движений. Юнгаф приближался медленно и осторожно, с таким количеством обманных выпадов и финтов, что выглядел почти смехотворно. Однако никто из зрителей не улыбался и не выказывал удивления. Наверное, Юнгаф в начале схватки всегда медлил, стараясь отвлечь противника. Наконец молодой великан метнулся вперед в быстром выпаде. Мэтт отступил назад и ловко парировал три удара из атакующей комбинации, приняв меч противника на щит, на меч, снова на щит. Мэтт надеялся, что при столкновении клинков меч соперника переломится, однако удар пришелся вскользь, клинки сцепились только на мгновение, и оружие Юнгафа осталось целым. Кроме того, Мэтт внезапно понял, что, если сломается один клинок, принесут второй, и третий, и четвертый. Но тогда поднимутся вопли о чародействе. Значит, исход дела могут решить только раны.

Мэтт отступил еще немного к центру площадки, по-прежнему уходя с линии атаки Юнгафа. Из головы не выходила мысль о том, что любое совершенное им убийство, любая нанесенная им рана изменит естественный ход истории, и это сыграет на руку берсеркерам. Но если его самого ранит или даже убьет ретивый Юнгаф, история изменится гораздо сильнее. Зрители начали тихонько переговариваться, – несомненно, все видели, что лорд Эй сражается без особого желания. Но он должен был победить, и чем раньше, тем лучше, – без увечий и убийств, если возможно.

Юнгаф медленно двинулся в атаку, и Мэтт поднял свои меч и щит, приняв оборонительную позицию. Когда молодой великан замахнулся мечом, Мэтт сделал глубокий выпад, и его клинок скользнул вдоль щита Юнгафа к плечу руки, державшей оружие. Последовал ответный выпад, Юнгаф повернулся – и, когда Мэтт отбил клинок противника щитом, Юнгаф по инерции крутанулся так, что меч Мэтта вошел ему между ребер.

Рана была не очень глубокой, и Юнгаф даже не остановился, но во время этой атаки он двигался медленнее, а его удары были заметно слабее. Мэтт отклонился в сторону при следующем выпаде Юнгафа, отбил его клинок своим и, сделав подножку, что было сил толкнул его щитом в грудь.

Юнгаф упал, как срубленное дерево, и Мэтт тотчас же приставил окровавленный клинок к горлу поверженного противника, предусмотрительно наступив на крестовину его меча.

– Признаешь ли… ты, что… я выиграл… этот бой и… награду за него?

Мэтт только теперь заметил, что запыхался, и обнаружил, что при каждом вздохе Юнгаф издает странный свист и бульканье.

– Признаю, – ответил Юнгаф, с трудом, но достаточно быстро. Не было никаких сомнений относительно того, кто победил.

Мэтт устало отступил в сторону, размышляя: обо что король Эй обычно вытирал кровь с меча? Харл помог ему разрешить это недоразумение и тут же выбранил за излишнюю нерешительность в начале боя. Раненого Юнгафа окружили встревоженные родственники, и с их помощью молодой человек довольно легко поднялся. Мэтт подумал: «Что ж, хорошо хоть, не пришлось никого убивать».

Он обернулся к принцессе и ее отцу – те испуганно разглядывали что-то, лежавшее на земле. Это оказался балахон колдуна Номиса, снежно-белый в свете полуденного солнца. Самого колдуна нигде не было видно. Сброшенное белое одеяние могло означать только одно: Номис избрал путь черного чародейства.

Сзади кто-то закашлялся, и Мэтт, обернувшись, увидел, что на губах раненого Юнгафа выступила ярко-алая кровавая пена.

Огромный стальной дракон лежал без движения, почти полностью зарывшись в толстый слой ила на дне. Вокруг копошилась всякая живность, обитавшая в глубинах моря, – соседство стального чудовища ей ничем не угрожало, потому что берсеркер не собирался никого убивать. Если бы он повредил даже жизненные линии неразумных растений, это обязательно отследили бы на своих компьютерах люди из будущего, которые упорно искали место перехода дракона из вероятностного пространства в реальность, такие же неутомимые и безжалостные, как сам берсеркер.

Дракон постоянно поддерживал связь с основным флотом берсеркеров, осаждавшим Сегол в будущем времени. У них тоже были наблюдательные экраны, подобные человеческим, которые отследили переброску корабля Эя со всей командой в современную эпоху и их возвращение обратно, с еще одной, добавочной жизненной линией на борту.

Замысел людей будущего был очевидным – очевидным для машин-убийц, которые и сами изрядно поднаторели в устройстве ловушек. Однако почти адекватная, действенная замена короля Эя была приманкой, на которую берсеркеры просто не могли не обратить внимания. Они должны были сделать что-то с этим, снова используя дракона.

Но на этот раз, знали они, придется действовать очень осторожно, обходным путем. Человека, который подменил короля Эя, ни в коем случае нельзя было убивать, по крайней мере таким способом, который позволил бы людям будущего выйти на дракона-берсеркера. Компьютерный мозг берсеркера рассмотрел возможные варианты и пришел к единственно верному, почти идеальному решению: подставного Эя надо поймать живьем, спрятать и держать в плену, пока вся история Сегола не рассыплется в прах.

Прячась в подводном логове, дракон-берсеркер тем не менее установил вокруг себя сеть сложных, но незаметных инфраэлектронных датчиков. Кроме всего прочего, эти датчики показывали дракону высокого человека в черном балахоне, который стоял на скале, над морем, милях в двух от драконьего укрытия, и ритмично выкрикивал какие-то слова, все время повторяя одно и то же. Обратившись к данным блока памяти, дракон выяснил, что этот человек пытается призвать на помощь или подчинить себе сверхъестественные силы.

И в его речитативе очень часто повторялось имя короля Эя.

Номис стоял на вершине своей сокровенной скалы, залитой лучами яркого полуденного солнца. Самые мрачные и зловещие заклятья лучше, конечно, произносить во мраке ночи, но ненависть и страх колдуна были такими сильными, что казалось, он сам источал тьму. Номис не собирался ждать, пока солнце зайдет.

В небе над ним кружились, пронзительно крича, морские птицы, а колдун нараспев завывал:

Эта заунывная песнь звучала очень долго. Колдун прельщал, выманивал из глубин моря страшных злобных чудовищ, которые собирают утопленников и носят их раздувшиеся тела, как наряды, на своих бесконечных демонических оргиях в черных морских глубинах. Скользким морским тварям, думал он, наверняка известны все тайны смерти. И они, конечно же, должны знать, как погубить ненавистного Эя. Ведь Юнгафу это оказалось не по плечу, невзирая на кошмарные, сверхъестественные угрозы, которыми колдун щедро осыпал неотесанного деревенщину.

Дрожащими тощими руками Номис потрясал над головой ожерельем из высушенных человеческих пальцев. Колдун прищурил глаза – их слепило безжалостное солнце – и наклонился, немного опустив руки. Он все выкрикивал и выкрикивал заклятия… В этот день колдовство должно было подействовать. В его груди кипела жгучая ненависть, которой, словно магниту, предстояло притянуть к чародею демонов чистого зла.

Добравшись до слов, перед которыми можно было сделать передышку, Номис на время замолк. Он опустил руки и закрыл глаза, гадая, послышится ли какой-нибудь еще звук, кроме ровного шума прибоя. Тощее тело колдуна, облаченное в черный балахон, дрожало от напряжения.

Вскрикнула птица. Откуда-то снизу, из глубины моря, где скрывалось подножие одинокой черной скалы, донесся еще один звук – царапанье, едва различимое за воем ветра и плеском волн.

Номис с замиранием сердца ожидал повторения звука и хотел было снова затянуть свой напев, но тут совсем рядом, чуть ниже по склону, почти у самых ног колдуна, раздались негромкий топот и стук покатившихся вниз камешков, сдвинутых с места чьей-то неловкой ногой или рукой. Сам по себе звук был таким привычным и естественным, что усталый рассудок колдуна даже не связал его с чем-то потусторонним. Какое там колдовство! Номис озлился, подумав, что, наверное, кто-то разнюхал дорогу к его тайному укрытию.

Прямо перед ним, со стороны моря, ниже площадки, открывалась узкая расселина, которая тянулась до самой воды. Оттуда, снизу, и доносился хруст камней под чьими-то тяжелыми ногами. Пришельца пока не было видно.

И тут мир вокруг Номиса содрогнулся – и явил колдуну доказательство, которое положило конец его тайному недоверию к собственному чародейству. Сначала Номис увидел блестящий череп утопленника, карабкавшегося вверх по скале. Вокруг него обвивалась длинная нитка водорослей.

Создание двигалось быстро и ловко и вскоре забралось на площадку на вершине утеса. С виду оно напоминало человека – гораздо тоньше его, но толще скелета. Как видно, скелеты утопленников менялись после вселения демонов, – этот, например, выглядел металлическим, а не костяным.

Выбравшись из расселины, демоническое создание остановилось. Оно было выше Номиса – чтобы посмотреть на колдуна, демону пришлось наклонить свой безволосый череп, державшийся на тонкой жгутообразной шее. Номис собрал всю свою силу воли, чтобы не сбежать, и остался стоять, где стоял, и даже осмелился взглянуть в мутные кристаллы, заменявшие демону глаза. С одного из костлявых пальцев упала капля воды, ослепительно сверкнувшая в солнечных лучах. Только когда порождение бездны шагнуло к нему, Номис вспомнил, что надо бы усилить защитный круг, начертанный мелом на базальтовой площадке. Он тотчас же провел вокруг себя рукой и пробормотал охранительное заклинание.

А потом вспомнил о том, что надо закончить столь успешный заклинательный ритуал:

– Ты будешь подчиняться мне во всем, ты будешь мне служить, пока я не освобожу тебя! И первая служба такова: открой мне, как уничтожить моего врага!

Сверкающие челюсти не пошевелились, но из черного четырехугольника, расположенного там, где должен был быть рот, раздался дрожащий голос:

– Твой враг – Эй. Сегодня он сошел на этот берег.

– Да, да. Раскрой мне тайну его смерти!

Если бы даже берсеркер не убил подставного Эя сам, а приказал сделать это кому-нибудь другому, люди будущего все равно отследили бы через мониторы причинно-следственную цепочку и вышли бы на машину-убийцу.

– Ты должен привести сюда своего врага Эя, живого и невредимого, и отдать мне. И больше ты никогда его не увидишь. Если ты это сделаешь, я помогу тебе достичь всего, чего ты пожелаешь.

Мысли в голове Номиса понеслись вскачь. Он всю свою жизнь ожидал такого случая, как этот. И не собирался оплошать, не собирался позволить, чтобы его обвели вокруг пальца, облапошили, как деревенского дурачка. Выходит… Эй нужен демону живым! Это может означать только одно: между проклятым морским бродягой и этим порождением бездны существует магическая связь. Неудивительно, что Эя поддерживают злые духи моря – стоит только вспомнить, скольких людей отправил на корм рыбам этот морской разбойник. Значит, на его жизнь, скорее всего, наложены чары.

Номис заговорил резким и хриплым голосом:

– А что такое Эй для тебя, демон?

– Враг.

«Что-то не похоже!» – Номис едва удержался, чтобы не сказать вслух эту язвительную фразу. Он внезапно понял, что демон из моря может охотиться и за его, Номиса, душой и телом. Однако Номис был надежно защищен своими заклятиями и охранительным кругом. Выходит, демон явился, чтобы защитить Эя. Но Номис не позволит проклятой твари догадаться о том, что он разгадал ее подлые замыслы. Пока не время. Перед ним открывались такие редкостные возможности, ради которых стоило пойти на любой риск.

– Внемли же, низкая тварь! Я сделаю так, как ты хочешь. Сегодня в полночь я притащу сюда твоего врага, связанного и беспомощного. А теперь иди прочь – и возвращайся в полночь. И будь готов исполнить все, что я пожелаю!

Вечером Мэтт прогуливался с принцессой Аликс вдоль крепостной стены и смотрел, как на небе, одна за другой, загорались звезды. Придворные дамы и фрейлины толпились где-то неподалеку, но из вежливости не приближались и даже не показывались.

Мэтта занимали только его собственные мысли, это было понятно сразу. После нескольких неудачных попыток завязать беседу Аликс спросила напрямик:

– Я не нравлюсь вам, мой лорд?

Мэтт остановился и повернулся к ней.

– Поверьте, принцесса, вы мне очень нравитесь. – Это на самом деле было так. – И если мысли мои бродят где-то вдали, то только потому, что я не могу расстаться с ними.

Аликс улыбнулась с искренним сочувствием. Люди будущего вовсе не считали, что нареченная короля Эя так уж хороша собою. Но Мэтт всю свою жизнь видел красивых женщин только загоревшими до черноты, закопченными от дыма костров, обветренными и грязными. И эта девушка из третьего – для него – мира показалась ему прекрасной.

– Может быть, вы расскажете мне, лорд, какие заботы гнетут вас и заставляют ваши мысли блуждать где-то далеко?

– Во-первых, человек, которого я ранил. Не очень-то хорошее начало, правда?

– Эти слова показывают благородство вашей души, мой лорд. Мне очень приятно, что вы оказались гораздо добрее и мягче, чем можно было ожидать.

Аликс снова улыбнулась. Несомненно, принцесса понимала, что Эй беспокоится о Юнгафе в основном по политическим соображениям, но, конечно же, она не могла представить себе, насколько важна эта политика. Аликс заговорила о том, что способна сделать она сама, о людях, с которыми она может поговорить, чтобы положить конец ссоре между новым королевским домом Эя и домом Юнга.

Мэтт слушал, что говорит ему девушка, смотрел на нее и думал, что смог бы стать настоящим королем, если бы рядом с ним была такая королева. Он не станет Эем. Мэтт понимал теперь – как наверняка понимали и люди будущего, – что ни один человек не может прожить чужую жизнь. Но, изображая Эя, Мэтт мог, по крайней мере, стать таким королем, который сумел бы достойно послужить человечеству.

Он спросил:

– А я нравлюсь вам, принцесса?

Очаровательные глаза принцессы вспыхнули ярче обычного, в них засветились теплые огоньки, обещая очень многое… Аликс повернулась к Мэтту… Но тут, безошибочно угадав момент, показались дуэньи принцессы и почтительно сообщили, что уже поздно и госпоже пора отправляться на покой.

– Что ж, до утра, – сказал Мэтт и в лучших манерах того времени поцеловал принцессе руку.

– До утра, мой лорд.

И Аликс в сопровождении своих дам удалилась. Но прежде чем принцесса скрылась из виду, она быстро обернулась и подарила Мэтту еще один многообещающий взгляд.

Мэтт остался один. Он смотрел вслед принцессе и мечтал о том, чтобы видеть ее каждое утро, хоть десять тысяч раз. Потом снял шлем и взъерошил волосы. Переговорное устройство все еще молчало. Мэтт понимал, что надо бы связаться с Управлением и доложить о том, что здесь произошло.

Но вместо этого он снова надел шлем (Эй носил его постоянно, как часть одежды) и пошел вниз, к жилым помещениям замка. Оказавшись внизу, Мэтт направился к комнате, в которую поместили раненого Юнгафа. Его поручили заботам придворного лекаря. Через дверной проем Мэтт увидел, что у постели раненого дежурят двое родственников, и замешкался, не зная, стоит ли заходить. Но когда родичи Юнгафа заметили Мэтта, то сами пригласили его войти, заговорив с ним спокойно и вежливо. Похоже, никто из дома Юнга не таил на него зла за победу в поединке.

Юнгаф, бледный и задумчивый, дышал тяжело и хрипло, в горле раздавалось клокотание. А когда он поворачивался на ложе, чтобы сплюнуть кровь, повязка отходила от раны и там тоже выступала кровавая пена. Юнгаф не казался испуганным, но, когда Мэтт спросил его о самочувствии, молодой великан прохрипел, что умирает. Он хотел сказать Мэтту что-то еще, но ему было очень трудно говорить.

Один из родичей Юнгафа с неохотой обратился к Мэтту:

– Лорд Эй, мне кажется, мой двоюродный брат хочет сказать, что вызвал вас на поединок не по своей воле и заранее знал, что не сможет победить. – (Раненый кивнул.) – И еще… – Брат раненого замялся, когда второй родич знаком предупредил его о чем-то, но все же продолжил, тщательно выбирая слова: – Мне кажется, Юнгаф хочет предупредить вас, что здесь вам предстоит столкнуться кое с чем похуже мечей.

– Я видел брошенную белую мантию чародея.

– Что ж, значит, вы предупреждены. Может быть, ваш новый бог сумеет защитить вас в тот миг, когда меч окажется бессилен.

За окном, в ночной тьме, пронзительно вскрикнула морская птица. Юнгаф повернул голову к окну, и в его глазах снова мелькнул страх.

Мэтт пожелал людям дома Юнгов всего хорошего, вышел, направился к лестнице и поднялся на крышу замка. Там его никто не увидит и не услышит, потому что стражу выставляют только для видимости и, кроме того, уже давно наступила ночь. Когда Мэтт остался один, он сделал глубокий вдох и нажал определенным образом на правое крыло шлема, включив переговорное устройство.

– Управление сектора слушает. – Бодрый голос, долетевший из будущего, был не громче шепота, но и замок, и эта ночь под бездонным небом с восходящей луной сразу показались Мэтту не совсем настоящими. И наоборот, реальностью стала угрюмая подземная крепость в центре невероятной паутины, сотканной из могучих машин и немыслимой энергии. Стараясь говорить спокойно и бесстрастно, Мэтт сообщил дежурному наблюдателю о поединке и бегстве колдуна Номиса, сбросившего белую мантию. – Да, мы отметили поражение жизненной линии Юнгафа. Он, скорее всего… – Петля временного парадокса стерла несколько слов из фразы наблюдателя. – Но никаких катастрофических изменений пока не обнаружено. – Естественно, наблюдатель имел в виду изменения, существенные для будущего. – Не встречались ли вам признаки присутствия дракона-берсеркера?

– Нет. Почему вас так интересует этот дракон?

По ровной глади моря, до самого горизонта, бежала серебристая дорожка лунного света.

– Почему? Потому что это очень важно!

В голосе наблюдателя явственно слышалось удивление.

– Я понимаю. Но как насчет моего основного задания – быть королем в этих краях? Если вы мне поможете, я сделаю все как надо. Хотя, похоже, Эй из меня так себе.

Последовала пауза.

– Вы справляетесь прекрасно, как мы и рассчитывали, Мэтт. Мы будем сообщать вам, какие действия и решения соответствуют поведению настоящего Эя, а какие – нет. Но у вас и так чертовски хорошо получается, Мэтт, судя по тому, что показывают наши мониторы. Как я уже говорил, то, что случилось с Юнгафом, не принципиально. Будьте настороже, постарайтесь обнаружить дракона.

– Да, конечно, постараюсь.

Вежливо распрощавшись с дежурным и закончив сеанс связи, Мэтт решил, что самое время наведаться к людям Эя, которых временно расквартировали в некоем подобии казарм за пределами замка. Мэтт спустился вниз и направился к выходу.

Занятый своими мыслями, Мэтт не обратил внимания на то, что внутренний двор у подножия лестницы гораздо темнее, чем должен быть. Он не удивился и тому, что ворота замка были полуоткрыты и никто не стоял на страже. Мэтт насторожился, услышав сзади звуки, говорившие о быстром движении, но слишком поздно. Не успел он выхватить меч, как несколько человек навалились на него и сбили с ног. И прежде чем Мэтт решил, что гордость Эя не пострадает, если он позовет на помощь, ему заткнули рот и накинули на голову мешок.

– Сэр, уделите мне минутку. Это важно.

Командующий Сектором операций во времени с недовольным видом оторвал взгляд от рабочего стола, но только нахмурился, увидев лицо Деррона и вещь, которую тот принес.

– Входите, майор. Что это у вас?

Деррон протиснулся в кабинет, сжимая под мышкой шлем короля Эя.

– Сэр, я… несколько встревожен. Этот шлем – точная копия того, что носит сейчас Мэтт. Его нашел сам Мэтт на корабле, перед заброской. Сегодня ко мне пришел один из офицеров-связистов, он хотел забрать шлем. Так вот, временной преобразователь, встроенный в шлем, постоянно испускает сигнал определенной частоты. – (Командующий молча сидел и с очевидным нетерпением ждал, когда Деррон доберется до сути дела.) – Связисты сказали, сэр, что сигнал полностью соответствует сигналу из шлема, который носит Мэтт. Какой бы шлем он ни надел, тот будет постоянно испускать сигналы, которые берсеркер легко идентифицирует как опознавательные. И сможет разыскать Мэтта по этим сигналам. Раз берсеркер до сих пор этого не сделал, значит он догадывается, что это ловушка.

Деррон говорил очень сдержанно, но его душил гнев.

– Полагаю, Одегард, вас шокировало то, что мы сделали. Не так ли?

Командующий тоже начал сердиться, но при этом явно не чувствовал за собой вины. Его просто раздражала бестолковость Деррона. Он включил свой настольный экран и открыл нужную картинку.

– Посмотрите. Вот нынешнее состояние жизненной линии Эя.

За время дежурств Деррон научился считывать показания дисплея. В этот день он впервые увидел, что происходит с жизненной линией Эя. Он внимательно вгляделся в экран, и вчерашние страхи вновь ожили.

– Нехорошо. Он сильно отклоняется от заданного направления.

– Мэтт должен выиграть для нас время в настоящем. Пока что он только это и делает. Теперь вам понятно, почему мы добиваемся, чтобы дракон убил его? Миллионы, многие миллионы людей погибли в этой войне совершенно напрасно, майор!

– Понимаю…

Гнев душил Деррона все сильнее, поскольку не находил выхода. Будучи не в силах унять дрожь, Деррон держал в руках шлем, глядя на него, словно на археологическую находку, которую только что выкопали из-под земли.

– Понимаю. Вам не удастся одержать победу, пока не будет обнаружена скважина, из которой появился дракон. Мэтт с самого начала был всего лишь живцом для дракона. Так?

– Да нет, майор, я не стал бы утверждать это столь безоговорочно. – Теперь голос командующего звучал намного мягче. – Когда вы впервые предложили его использовать, мы полагали, что ему, возможно, удастся остаться в живых. Но первое же полномасштабное моделирование ситуации на компьютере показало, каков наиболее вероятный исход событий. Хотя, конечно, вы правы. Жучок в шлеме – чересчур очевидная ловушка. – Командующий устало пожал плечами. – При нынешнем положении вещей берсеркеры, пожалуй, угрожают Мэтту меньше, чем нам самим.

Мэтт с трудом пришел в себя и закашлялся, пытаясь выплюнуть кляп – грязную тряпку. Голова трещала, точно его опоили какой-то дрянью. Его несли – он ощущал покачивание, от которого сразу пришла тошнота. Когда туман в голове немного рассеялся, Мэтт понял, что его везут, перекинув через спину ездового животного, так, что голова свисает с одной стороны, а ноги – с другой. Шлем потерялся где-то по дороге. Ножен с мечом на поясе тоже не было.

Его окружали человек шесть – восемь. Они вели ездовое животное сквозь тьму, по узкой извилистой тропинке, освещенной луной. Люди часто оглядывались назад и время от времени переговаривались – вполголоса.

– По-моему, за нами двое, а может, уже отстали… – расслышал Мэтт. Он попытался порвать веревки, стягивавшие запястья и лодыжки, – веревки оказались прочными. Повернув голову, он увидел, что тропинка идет между зазубренных утесов и скальных выступов. Судя по тому, что Мэтту было известно о местности вокруг Бланиума, они следовали вдоль берега моря.

Человек, который вел животное под уздцы, остановился и обернулся, поджидая остальных. Мэтт увидел, что он высок, худощав и одет в черное, и это не удивило его. На поясе у человека висели ножны с мечом – похоже, Мэттовым. Номис прибрал к рукам один из символов королевской власти…

Тропинка становилась все более труднопроходимой. Вскоре маленькая процессия оказалась перед узким гребнем, по обеим сторонам его виднелись расщелины. С ездовым животным пришлось расстаться. По приказу Номиса несколько его спутников сняли Мэтта с седла. Мэтт попытался сделать вид, что он без сознания, но Номис подошел, приподнял ему веки и понимающе ухмыльнулся.

– Он в сознании! Развяжите ему ноги, а руки стяните покрепче.

Охранники так и сделали. Чем дальше они продвигались, тем чаще люди останавливались и боязливо озирались, вздрагивая при каждом шорохе. Похоже, они боялись Номиса и того, что ждало их впереди, не меньше погони, которую могли выслать из замка.

Руки Мэтта по-прежнему были стянуты за спиной. Охранники не спускали с него глаз. Его провели по гребню, где можно было идти только поодиночке, потом заставили карабкаться по узкой расселине – почти что коридору – между высоких скальных стен, за которыми не было видно даже луны. Похоже, только Номис, шедший впереди, знал дорогу. Издалека, откуда-то снизу, послышался шум прибоя.

Когда они наконец выбрались на крохотную скальную площадку, луна скрылась за облаком. И только Номис сразу увидел неподвижную фигуру, застывшую, точно скала, в ожидании их прихода. Увидев ее, Номис поспешно обнажил меч Мэтта. Когда Мэтта вытолкнули из расселины, Номис одной рукой схватил его за волосы, а другой приставил к его горлу обнаженный клинок.

Луна показалась снова, и люди наконец увидели ожидавшую их тварь. Они с криками спрятались за спину Номиса, точно птенцы странной черной птицы, стараясь не выходить за пределы начерченного мелом круга, сделанного Номисом еще в прошлый раз. На несколько мгновений воцарилось молчание, нарушаемое лишь слабым шелестом ночного бриза, рокотом волн да чьим-то испуганным бормотанием.

Продолжая держать меч у горла Мэтта, Номис выдернул тряпку из его рта и показал пленника берсеркеру.

– Что скажешь, низкая тварь? Этот человек – в самом деле твой враг? Если так, почему бы мне не убить его?

Металлическая кукла готова была рвануться вперед и вырвать Мэтта у колдуна. Берсеркер мог двигаться куда быстрее любого из людей. Но меч был приставлен к самому кадыку пленника, и берсеркер не хотел брать на себя ответственность за его смерть.

– Я дам тебе власть, колдун, – сказал демон. – И богатства, и плотские наслаждения, и вечную жизнь. Но сперва ты должен отдать мне этого человека. Живым.

Номис напыжился, уверенный в победе. Люди у него за спиной съежились от страха. Казалось, что все его желания вот-вот исполнятся, и ему вспомнился тот далекий день, когда язвительный смех маленькой принцессы ожег его, точно раскаленное железо.

– Я хочу Аликс! – тихо произнес он. Он не столько желал заполучить ее юное тело, сколько жаждал сломить ее гордость.

– Ты получишь ее! – торжественно солгал демон. – Только отдай мне этого человека живым.

Номис был так поглощен своим триумфом, что его рука, державшая меч, чуть дрогнула. Мэтт только этого и ждал. Запястья его были связаны, но он все же мог немного шевелить руками. Он рванулся в сторону и изо всех сил ткнул колдуна локтем под ребра. Номис распластался на земле, и меч вылетел из его руки.

Для перепуганных людей это было последней каплей. Они обратились в паническое бегство. Сперва кинулись врассыпную, потом бросились к единственному пути – узкой расселине, по которой пришли сюда. Мэтт метнулся вперед, пнул меч, влетевший в проход, и сам вбежал туда первым, благодаря тому, что́ современные люди сотворили с его мышцами и нервами.

Берсеркер замешкался, стараясь не задевать людей, что стояли у него на пути. Но когда Мэтт достиг конца тропинки, он почувствовал, как могучая рука, куда сильнее человеческой, схватила его за одежду. По счастью, ткань порвалась. Мэтт ринулся вперед и рухнул внутри прохода. Люди у него за спиной выли от страха, натыкаясь друг на друга и на берсеркера.

Мэтт упал. Он ободрался, ушибся, но не ощутил боли. Проход был таким узким, что Мэтт упал прямо на свой меч. Он извернулся в темноте и схватил меч за лезвие, не боясь порезать пальцы. Потом поднялся на ноги и стал протискиваться по проходу. Он споткнулся и снова упал, разбив колено, но все же оторвался от людей, сбившихся в кучу у входа в расселину. Похоже, кто-то свалился и сломал ногу, а остальные не могли его обойти. Люди выли, охваченные безрассудным страхом, и наверняка перепугались еще больше, почувствовав холодные руки берсеркера. Тот, должно быть, рылся в куче тел, выискивая того, кто был ему нужен, и пытаясь отпихнуть остальных.

Мэтт воткнул меч между камней, клинком вверх, и, пользуясь своими новыми способностями, мгновенно разрезал путы. Освободившись, он услышал тяжелые шаги робота, спускавшегося по проходу…

– Вот он, вот он! Наконец-то мы засекли эту сволочь! – кричали дежурные в Секторе операций во времени, охваченные старым как мир охотничьим азартом. На экранах компьютеров расползались нити паутины, в которую должен был попасться дракон. Сеть сплеталась из искореженных жизненных линий испуганных и покалеченных людей. Похоже, берсеркер боролся с людьми в каком-то замкнутом пространстве…

И все же пока он никого не убил. Засечь скважину не удавалось.

– Ну, еще немного! – стонали дежурные, дожидаясь, когда наконец прольется кровь. – Еще чуть-чуть! Хоть кто-нибудь!

Но смертей пока не было.

Мэтт, хромая, отступал назад, туда, где светила луна и он смог бы что-нибудь увидеть. Тварь следовала за ним, уверенная в победе. Мэтт выбрался на тропинку, тянувшуюся по гребню, между двумя зияющими пропастями, такими глубокими, что лунный свет не достигал дна. Он стискивал рукоять меча окровавленными пальцами. Робот, бледный в лунном свете, тонкий, как скелет, осторожно следовал за ним, не желая, чтобы Мэтт упал в пропасть. В нужный момент он бросится и заловит Мэтта, так же легко и уверенно, как спортсмен подхватывает ребенка с тротуара.

Мэтт отступал, направив острие клинка прямо перед собой. Ему едва хватило времени на то, чтобы унять дрожь в руках. Только что берсеркер был шагах в шести, а в следующий миг уже оказался рядом. Робот махнул рукой, сметая с дороги то, что казалось всего лишь обычным мечом, – и четыре стальные пальца отлетели, сверкнув в лунном свете, будто серебристые рыбки, а мономолекулярный клинок остался, где был, направляемый недрогнувшей рукой Мэтта.

Толкаемый вперед инерцией броска, робот с размаху напоролся грудью на клинок, и непростой механизм в мгновение ока стал бесполезным куском металла. Мэтт упал от толчка, но ему удалось ухватиться за гребень скалы. Он увидел, как берсеркер свалился и перевернулся в бесконечном замедленном кувырке, унося с собой чудесный меч, который раскалился докрасна от огня, разгоревшегося в стальном чреве машины.

Демон исчез. Со дна пропасти донесся треск, потом еще и еще раз. Скалы отозвались гулким эхом. Мэтт выбрался обратно на тропинку и прополз несколько футов. Потом с трудом поднялся на ноги и дошел до места, где тропа снова сделалась широкой и безопасной.

Мэтт был избит, ушибы саднили, но двигаться он мог. Стараясь держаться в тени, он прохромал мимо флегматично ожидавшего ездового животного. Еще несколько шагов – и из тени вынырнули двое подручных Номиса, оставленных на страже. Они схватили его. Раненая нога подвернулась, и Мэтт упал.

– Лучше бросьте меня и спасайтесь бегством, – сказал он, глядя на замотанные в портянки колени охранников. – За вашим хозяином явился дьявол.

Они в замешательстве уставились на тропу, откуда доносились шум и крики. И тут их самих схватили – только не дьявол, а двое людей. Мэтт видел, как они бежали по тропе со стороны замка, вооруженные мечом и секирой. Вокруг Мэтта закружился хоровод стали, послышались сдавленные вопли – но тут же все стихло.

– Ты ранен только в ногу, мой лорд? – озабоченно спросил Харл, сунув секиру за пояс и склонившись над Мэттом.

– Да. В общем, я в порядке.

– Ну тогда мы пойдем дальше и перебьем остальных! – угрюмо прогудел Торла.

Мэтт попытался привести мысли в порядок.

– Нет. По крайней мере, не сейчас. Номис вызвал из моря тварь…

Торла содрогнулся, заслышав отдаленный стон.

– Тогда давайте убираться отсюда!

– Ты можешь встать, государь? – спросил Харл. – Хорошо. Обопрись на меня… – Подняв Мэтта на ноги, он вынул что-то из-под плаща. – Твой шлем, государь. Валялся сразу за воротами. Он указал нам путь.

Наверно, Харл с Торлой подумали, что король оглушен или что боль в ноге помешала ему взять шлем сразу. Харл носил его под плащом, точно обычную скорлупку; но, надев его на голову, Мэтт подумал, что будет вот-вот раздавлен им.

На дне моря зашевелился прятавшийся в иле дракон. Дразнящий сигнал живой единицы, которую современные люди прислали вместо Эя, звучал совсем близко от берега. Если захватить эту живую единицу, не причинив вреда прочим жизненным линиям, берсеркеру будет обеспечена победа. Правда, преследовать этого подменыша на берегу, среди прочих жизней, – значит вносить слишком много изменений. Дополнительный человекообразный модуль дракона мог бы сделать это почти незаметно, но он куда-то подевался. И все же возможность схватить эту важную живую единицу прямо на берегу была слишком хороша, чтобы ее упускать. Поэтому дракон всплыл, замутив воду облаком ила.

Поддерживаемый с обеих сторон крепкими спутниками, Мэтт довольно быстро шел по тропе, ведшей назад, в Бланиум. Хотя, на его взгляд, спешить было некуда. Номис и его люди вряд ли решатся пуститься в погоню. Даже если Номис выжил, его авторитет упал.

А дракон? Он сделал все, что мог, чтобы захватить его живьем, тихо и незаметно. Мэтт зябко передернул плечами. Дракон, должно быть, прячется в море. И похоже, не станет преследовать его – разве что Мэтт выйдет на берег и помашет ему ручкой. И все же дракон может в любое время выползти на берег, чтобы убить его. Ни местные жители, ни армия, ни стены Бланиума не остановят его.

Да нет. Если бы берсеркер хотел, чтобы Мэтт умер, его давно бы уже не было в живых, и волшебный меч не помог бы. Он видел берсеркеров и слышал о них достаточно, чтобы быть уверенным в этом.

– Как тебе удалось спастись, государь?

– Потом расскажу. Сейчас мне надо подумать.

«Заставьте дракона погнаться за вами, – сказал ему командующий. – Мы постараемся вовремя вытянуть вас оттуда». Что-то пока никто не спешил его вытягивать! «Король должен быть готов отдать жизнь за свой народ», – сказал Правитель планеты. Он, видимо, считал, что это важно. Ему легко говорить из своего надежного бункера…

Современные люди пытаются спасти «племя всех людей». Мэтт и любой другой отдельный человек для них – всего лишь оружие в борьбе. Сперва они спасли ему жизнь, а теперь снова подставили под огонь гла́за «каменного льва»…

Мэтта внезапно осенило. Все встало на свои места. Обрывки знаний, которые он успел подцепить в современном мире, знаний о войне, что ведется с помощью экранов и ракет, жизненных линий и скважин, внезапно соотнеслись с тем, что произошло с ним здесь, в мире Эя. И как он сразу не догадался! Современные люди хотели, чтобы берсеркеры убили его здесь. А берсеркеры знали об этом и хотели взять его живым!

Он все еще размышлял над своим открытием, когда переговорное устройство шлема заговорило с ним тоненьким голоском – никто больше не слышал его. Охваченный гневом, Мэтт не обратил внимания на то, что ему говорят. Сорвать шлем, выбросить его вместе с этими лживыми голосами! Он пообещал себе, что выкинет его, когда подойдет к морю… Нет, теперь ему не стоит приближаться к берегу. Ну, значит, когда он снова окажется у какой-нибудь бездонной пропасти.

Но вместо этого он стиснул плечи своих спутников и остановил их.

– Добрые мои друзья, мне надо побыть одному. Подумать – и помолиться.

Добрые друзья обменялись недоумевающими взглядами. Должно быть, подобная просьба в такой момент показалась им странноватой. Но ведь у короля выдался тяжелый день. Станешь тут странным…

– Ты безоружен! – нахмурился Харл.

– Поблизости нет врагов. Но если хочешь, можешь оставить мне свой кинжал. Только дайте мне немного побыть одному.

И они ушли, хотя и неохотно, постоянно оглядываясь. Мэтт остался один на скале, в лунном свете. Теперь он – их король, и они любят его. Мэтт улыбнулся им вслед. Они еще много лет будут с ним. Никто ему не помешает. Если он не станет охотиться на дракона, современные люди никак не смогут его наказать. Мэтт – единственное, что защищает современных людей от хаоса. До тех пор, пока он живет жизнью короля Эя, они не осмелятся вытянуть его обратно в будущее. Конечно, время от времени он будет совершать ошибки, так что идеальной замены не получится – но ведь ничего лучшего у них все равно нет!

– Мэтт, ответьте! Это срочно!

– Слушаю. Что вам нужно?

– Где вы? Что происходит?

– Возвращаюсь домой. К своей нареченной и своему королевству.

Пауза.

– Мэтт… Играть роль короля Эя… возможно, этого недостаточно.

– Вот как? А мне достаточно. Я уже повоевал с демоном и использовал ваш меч. Мне вовсе не хочется гоняться за драконом, который намерен оставить меня в живых.

– Повоевал с демоном? Как это?

Мэтт объяснил, понимая, что слушающие его сотрудники сектора ошеломлены. Они не рассчитывали, что враг попытается захватить его живьем.

Когда же до них дошла суть произошедшего, они принялись умолять Мэтта, чтобы он ни в коем случае не позволял дракону захватить себя живым. Мэтт никогда не слышал, чтобы командующий говорил таким тоном.

– Да? – насмешливо переспросил Мэтт. – А мне столько раз говорили, что я должен заставить дракона гоняться за мной…

– Забудьте об этом! Нет, подождите. Вам нельзя попадать в плен. Но просто избегать плена и заменять Эя теперь недостаточно. Вы управляетесь со своим делом не хуже любого другого, но просто быть на месте Эя – этого мало.

– Тогда почему же враг хочет остановить меня?

– Потому что вы даете нам отсрочку! Они хотят лишить нас всех оставшихся возможностей – шансов найти новый способ защиты, надежды на чудо. Хотят сыграть наверняка и быстро покончить с нами. Все, что я могу, – это сказать вам… попросить вас… чтобы вы вышли на берег моря, где прячется эта проклятая тварь. Заставьте ее выбраться и погнаться за вами, чтобы произвести какие-нибудь изменения.

– А если он меня схватит?

Пауза. Мэтт слышал, как они переговариваются. Потом раздался еще один знакомый голос.

– Мэтт, это Деррон. Все эти люди думают о том, как уговорить вас умереть. Вам нужно заставить берсеркера убить вас. Если он вас схватит, нужно найти способ убить себя. Убить себя именно тогда, когда он вас схватит. Поймите! Умереть в любом случае, но так, чтобы в этом был замешан дракон. Это то, чего сектор хотел от вас с самого начала. Простите. Я не знал этого, пока вас не забросили в прошлое.

Снова подключился командующий.

– Мэтт, вы, конечно, можете отключиться и отправиться к своей невесте и королевству, как собирались. Но если вы так поступите, ваш мир, где вы теперь находитесь, будет постепенно распадаться. Распадаться изнутри, незаметно для вас самих. Вероятность его существования будет снижаться. Мы все здесь умрем. А в вашей области истории наступит хаос – уже во времена ваших детей. Вы принесете им только гибель.

– Вы лжете! – крикнул Мэтт. Но голос его сорвался. Он знал, что на этот раз командующий не лжет. Быть может, он говорит не всю правду, но он прав относительно того, что необходимо для победы в войне.

– Мэтт? Это снова Деррон. То, что вам сейчас сообщили, – правда. Не знаю, что вам еще сказать…

– Друг мой, что же тут еще говорить! – с горечью воскликнул Мэтт. И рывком, едва не обломив крыло шлема, отключил голоса.

Поздно. Он заставил их заткнуться слишком поздно. Мэтт медленно надел шлем и встал. Вскоре он увидел, как возвращаются Харл и Торла. Видимо, они следили за ним, притаившись неподалеку, и услышали, что он «молится» на каком-то непонятном языке.

Когда они подошли к нему, Мэтт уже остыл. Он сказал:

– У меня болит нога. Давайте пойдем по берегу – там, должно быть, легче.

Поддерживаемый друзьями, он спускался навстречу шуму прибоя. Он шел медленно – нога действительно разболелась, пока он сидел. Впрочем, теперь это было не важно. Вспоминались какие-то бессвязные образы, обрывки фраз… Время дум и забот миновало.

Он вытащил каменного человека из ямы ядовитого землероя – это было двадцать тысяч лет назад. Мэтту казалось, что он и в самом деле прожил двадцать тысяч лет. Он видел, как «племя всех людей» разрослось и растеклось по просторам пространства и времени. Узнал кое-что о духах жизни. Он был королем, и женщина с душой принцессы взирала на него с любовью…

Все трое уже с минуту шагали вдоль кромки воды, когда Мэтт без всякого удивления увидел, как прибрежная скала впереди них шевельнулась и превратилась в кошмарную голову, поднявшуюся в брызгах пены, озаренных сиянием луны, – голову на длинной жилистой шее. Огромное тело дракона выползло на берег и бросилось навстречу людям, двигаясь быстрее любого бегуна.

– У меня кинжал, – сказал Мэтт. – А с мечом и секирой вы сейчас управитесь куда лучше меня.

Дракону не были нужны Харл с Торлой, и уговаривать их бежать было бы бессмысленным оскорблением.

Мэтт прятал кинжал в руке, прижав клинок к запястью, плашмя. Драконья голова надвинулась на него, склонившись на шее толщиной с древесный ствол. Эта тварь запросто может проглотить человека, не причинив ему вреда… Мэтт чувствовал себя ужасно усталым. Он был даже рад увидеть челюсти, распахнувшиеся, точно крышка гроба. Теперь он увидел, что зубов у дракона нет. И только в тот момент, когда челюсти мягко и мощно сомкнулись над ним, он вскинул кинжал, целясь себе в сердце…

– Он его убил! – прошептал командующий, не веря своим глазам. Потом закричал: – Он убил, убил его!

Прочие охотники, застывшие у своих экранов и не верившие в успех, так же как их компьютеры, тоже оживились и начали действовать. Паутины на экранах стянулись тугими петлями, надежно захватывая добычу…

В глубокой пещере второго яруса Сектора операций во времени металлические руки сняли ракету со стойки и перенесли в сторону, где на каменном полу все ярче светился серебристый круг. Руки разжались, ракета начала падать – и исчезла, не долетев до пола.

Деррон не в первый раз видел уничтожение скважины и прекрасно понимал, как велика одержанная победа. Извилистые линии на экране, окружавшие Эя, вскипели, точно в котле, и принялись выпрямляться, будто веревочная головоломка, которую потянули за нужный кончик. Поток истории уверенно повернул в нормальное русло. И лишь одна жизненная линия, сыгравшая роль катализатора, оборвалась. Но нужно было очень внимательно всмотреться в экран, чтобы разглядеть эту мелкую подробность.

Обрыв линии не оставлял места для сомнений – и все же Деррон потянулся к кнопке переговорника, соединявшего его с третьим ярусом.

– Альф? Послушай, ты не мог бы сказать, в каком он состоянии сейчас?.. Ладно, спасибо.

Он ждал, оставив линию связи открытой, тупо и устало глядя в экран. Вокруг, в сердце Сектора операций во времени, первые волны восторга уже размывали привычную дисциплину.

– Деррон?

Альф медленно и нудно принялся рассказывать о ранении в сердце и о том, каким образом человек мог нанести себе подобную рану. Да, мозг Мэтта слишком долго оставался без крови и кислорода, чтобы врачи могли для него что-нибудь сделать…

Деррон отключил связь, неподвижно сидя в своем кресле. Многие охотники раскуривали сигары, празднуя победу, кто-то весело потребовал порцию грога… Через несколько минут появился сам командующий, со стаканом в руке. Он подошел к Деррону. Командующий не улыбался.

– Это был доблестный человек, Одегард. Лучший из лучших. Немногие смогли бы совершить хотя бы тысячную долю того, что сделал он – в жизни или в смерти.

Командующий торжественно поднял стакан и отхлебнул вина, чествуя оборванную зеленую линию на экране. Конечно, впереди торжественные церемонии. Может быть, Мэтту даже поставят памятник, на котором будет написано то же самое, только в десять раз длиннее.

– Понимаете, какое дело, – медленно произнес Деррон. – Оказывается, мне по большому счету все равно, что будет с миром. Меня куда больше волнуют отдельные люди…

Командующий, скорее всего, не расслышал его за нарастающим шумом.

– Вы делали то, что было необходимо, майор, и делали хорошо – с самого начала операции и до нынешнего дня. Сектор операций во времени будет расширяться, и нам понадобятся толковые люди на ключевых постах. Я намерен рекомендовать вас к повышению…

Номис стоял, вскинув руки к небу. Седая борода и черные одежды развевались по ветру. Он твердил слова темного обряда уже третий день подряд. Номис упорствовал, хотя его не оставляло ощущение, что вся его борьба с Эем окончится ничем…

Стоя на башне, Аликс прикрыла глаза от утреннего солнца и стала, напрягаясь изо всех сил, всматриваться в морскую гладь, чтобы увидеть парус или мачту. Она ждала с внутренним трепетом, ждала первой встречи со своим будущим супругом и повелителем…

Харл знал, что утесы Квинсленда прямо по курсу, хотя грести до них еще целый день. Он хмурился, глядя на серое неспокойное море. Небо было чистым, только на горизонте намечался шквал. Потом лицо воина просветлело при мысли о том, что юный Эй в своем шатре посреди палубы, должно быть, размышляет о грядущих битвах…