Прошло минут пять, явных перемен не случилось, и Карлсен понял, что есть шанс пожить еще немного. И как только это произошло, его разум осмелился, если можно так выразиться, отверзнуть очи и узреть хляби космические и то, что они вмещают.
Какое-то время Карлсен не мог даже шевельнуть пальцем; минуту-другую ему казалось, что рассудок просто-напросто не выдержит.
Сидя в хрустальной сфере катера – этакой елочной игрушке футов двенадцати в диаметре, – он начал озираться. Судьба воина забросила его сюда: он застрял на полпути, спускаясь по глубочайшему гравитационному колодцу в известной части Вселенной.
На незримом дне колодца притаилось светило, столь массивное, что ни единый квант видимого света не мог ускользнуть от него. Пытаясь скрыться от врага, катер дождевой каплей падал сюда около минуты и теперь был отделен от нормального пространства неизмеримым расстоянием. Минуту падения Карлсен провел в молитве, добившись чего-то сродни умиротворению и уже считая себя покойником.
Внезапно он обнаружил, что падение прекратилось. Катер вроде бы лег на орбиту – орбиту, где еще не бывал человек, среди пейзажей, не виденных ни единой живой душой.
Он будто оседлал грозу, воевавшую с закатом; непрестанная беззвучная круговерть заполонила половину небес, словно ближняя планета. Но эта кипень туч была неизмеримо больше любой планеты, обширнее даже самых гигантских звезд. Ее ядром и причиной образования было сверхтяжелое светило весом в миллиард Солнц.
Тучи образовались из межзвездной пыли, стягиваемой сюда притяжением гипермассы; в падении они обретали статический заряд, порождавший почти непрерывные разряды молний. Ближайшие вспышки, впереди по курсу, казались Карлсену бело-голубыми; но вспышки в основном сверкали далеко внизу, где находилось большинство туч, так что доходивший до Карлсена свет был уже багрово-красным: он растрачивал свою энергию на восхождение по этому крохотному участку склона циклопической гравитационной пропасти.
Суденышко Карлсена имело собственную искусственную гравитацию и неизменно поворачивалось днищем книзу, так что Карлсен видел багровое сияние сквозь прозрачную палубу, между ботинками своего скафандра. Он сидел в массивном кресле, установленном в центре сферы, которое служило для управления лодкой и обладало системой жизнеобеспечения. Под палубой находились еще один-два непрозрачных объекта, в том числе небольшой, но мощный тахионный двигатель. В остальном же Карлсена окружало прозрачное стекло, удерживавшее воздух внутри, не пропускавшее радиацию, оставлявшее взор и душу наедине с бездной космоса.
Освоившись в достаточной мере, чтобы двигаться, Карлсен набрал в грудь побольше воздуха и попытался запустить двигатель, желая подняться и убраться отсюда. Как он и ожидал, даже полная тяга не дала ни малейшего результата. С равным успехом можно было пытаться укатить на велосипеде.
Даже минимальное изменение диаметра орбиты обнаружилось бы тотчас же, потому что катер завис среди узкого пояса метеоритов и пыли, тянувшегося вниз, к бескрайней багряной панораме, будто волоконце к веретену. Но волокно не успевало согнуться в грандиозное орбитальное кольцо: оно сходило на нет вдали, сплетаясь с другими волокнами в толстую нить. Эта нить, в свою очередь, свивалась с другими нитями, образуя более плотный пояс, и так далее, один масштаб за другим; наконец (в сотнях тысячах миль впереди? в миллионах?) первый изгиб грандиозного витого кольца становился хоть сколько-нибудь заметным, а затем дуга, в этом месте раскрашенная молниями во все цвета радуги, быстро темнела, уходя из виду за ужасный горизонт пылевого облака, что окружало гипермассу. Фантастический облачный горизонт, который наверняка находился в миллионах миль впереди, надвигался на Карлсена, смотревшего в ту сторону. Такова была скорость его вращения по орбите.
Диаметр орбиты, прикинул Карлсен, примерно соответствовал диаметру орбиты Земли. Но, судя по темпу, с которым вращалась поверхность туч под ним, лодка совершала полный оборот минут за пятнадцать. Это просто безумие – обгонять свет в нормальном пространстве, но, конечно, здесь пространство отнюдь не было нормальным. Да и не могло быть. Безумные орбитальные нити из пыли и метеоров говорили о том, что гравитация распадалась на силовые линии, будто магнитное поле.
Орбитальные нити, состоявшие из обломков и кружившие над Карлсеном, двигались медленнее, чем предметы на его уровне. Внизу, в ближайших волокнах, различались отдельные метеориты, проходившие под ним, будто зубья циркулярной пилы. Его разум испытывал ужас перед этими зубьями: скорость, расстояние и размер делали их донельзя величественными.
Он сидел в своем кресле, взирая на звезды, и смутно гадал, не становится ли он моложе, не движется ли назад во времени Вселенной, из которой выпал… Не будучи ни профессиональным математиком, ни физиком, он все-таки полагал, что нет. Это единственный фокус, проделать который Вселенной не под силу, даже здесь. Но велики шансы, что на этой орбите он стареет намного медленнее, чем все остальное человечество.
Карлсен вдруг осознал, что все еще сидит в своем кресле, свернувшись в клубочек, как испытывающий благоговение ребенок, и сильно, до боли впившись пальцами в рукавицах в подлокотники кресла. Он заставил себя расслабиться, начать обдумывать рутинные проблемы. Ему доводилось сталкиваться кое с чем похуже; правда, более жуткого зрелища он еще не видел.
У него достаточно воздуха, воды, пищи и есть энергия, чтобы возобновлять запасы. Двигатель катера годится, по крайней мере, на это.
И Карлсен принялся изучать силовую линию, или что это было, сделавшую его своим пленником. Более крупные камни в ее пределах – некоторые из них размером почти с его катер, – казалось, не меняли своего положения друг относительно друга. Но мелкие метеориты медленно дрейфовали, перемещаясь более или менее свободно.
Выбравшись из кресла, он огляделся. Единственный шаг назад привел его к изгибу стекла. Карлсен огляделся в попытке обнаружить своего врага. И действительно, в полумиле позади, захваченный той же вереницей космических обломков, увяз корабль-берсеркер, помчавшийся за ним и загнавший его сюда. Датчики берсеркера наверняка были направлены на него, он наблюдал за передвижениями Карлсена и знал, что противник жив. Если берсеркер способен добраться до него, он непременно сделает это. Компьютеры берсеркера не будут терять времени, благоговейно взирая на космические пейзажи, в этом сомневаться не приходится.
Словно в подтверждение его мыслей, на берсеркере что-то вспыхнуло: лучевое оружие. Но луч, странный, какого-то серебристого цвета, проделал всего пару-тройку ярдов среди взрывающихся скал и пыли – и рассыпался ворохом искр, словно космический фейерверк. Он добавил пыли к облаку, похоже сгустившемуся перед берсеркером. Вероятно, машина стреляла в него все время, но это диковинное пространство отторгало энергетическое оружие. Значит, ракеты?
Да, ракеты. Карлсен увидел, как берсеркер запустил одну из них. Изящный цилиндр стрелой рванулся в его сторону и исчез. Куда он подевался? Рухнул к гипермассе? Если да, то с такой скоростью, что мигом скрылся из вида.
Едва заметив огонь следующей ракеты, Карлсен по наитию поспешно взглянул вниз и увидел мгновенную вспышку и облачко в ближайшей к нему силовой линии. Циркулярная пила лишилась одного зуба. Облачко пыли в том месте, куда попала ракета, устремилось вперед с безумной скоростью, мгновенно пропав из вида. Проследив взглядом за облачком, Карлсен осознал, что смотрит на берсеркера не со страхом, а с чем-то сродни облегчению, будто тот отвлекает его от созерцания… всего этого.
– О Боже, – сказал он вслух, поглядев вперед. Это была молитва, а не богохульство. Далеко впереди, за медленно бурлящим бескрайним горизонтом, вздыбливались драконовы головы туч. На фоне черного пространства их перламутровые гребни казались сложенными из вещества, материализующегося из ничего, чтобы устремиться к гипермассе. Вскоре шеи драконов поднялись над краем Вселенной в обрамлении радужной бахромы материи, срывавшейся и устремлявшейся вниз с немыслимой скоростью. Затем появились туловища – тучи, пронизанные иссиня-белыми молниями, подвешенные над красными недрами ада.
Обширное кольцо, одним из компонентов которого стала вереница метеоритов на уровне Карлсена, мчалась к этой громаде, будто циркулярная пила. Вырвавшись из-за горизонта, тучи поднялись намного выше уровня Карлсена. Они извивались, вставая на дыбы, как безумные кони. «Наверное, они больше планет, – подумал он, – да, больше тысячи Земель или Эстилов». Тучи грозили вот-вот сокрушить кружащуюся ленту, которая захватила его, и вдруг, уже мчась среди них, Карлсен увидел, что они по-прежнему чудовищно далеки.
И позволил векам смежиться. Если люди вообще осмеливаются молиться, вообще осмеливаются обращаться мыслями к Творцу Вселенной, то лишь потому, что их крошечные умы всегда были не в состоянии узреть даже тысячной доли… миллионной доли… нет слов, нет аналогий, которые помогли бы рассудку постичь подобное зрелище.
«Но, – подумал он, – но как же люди, верящие только в себя или не верящие вообще ни во что? Что сталось бы с ними, окажись они лицом к лицу с такими чудесами, как эти?»
Карлсен раскрыл глаза. В его вере единственное человеческое существо куда важнее, чем любое солнце любого размера. Он заставил себя обозреть пейзаж, решив справиться с этим почти суеверным благоговением.
Но ему снова пришлось собраться с духом, когда он впервые заметил, как ведут себя звезды. Все они превратились в сине-белые иглы, волновые фронты их света сталкивались в безумной гонке, обрушиваясь в гравитационную пропасть. При этом скорость движения Карлсена была такой, что он видел, как некоторые звезды слегка смещаются из-за его орбитального параллакса. Он мог бы воспринимать пространство на глубину целых световых лет, если бы его разум был способен простираться настолько далеко.
Шагнув обратно к своему креслу, Карлсен сел и пристегнулся. Ему хотелось уйти в себя. Хотелось вырыть туннель до самого ядра громадной планеты, где можно было бы спрятаться… Но что такое планета, даже величайшая? Жалкая пылинка, едва ли больше этой хрустальной капельки.
Это не было восприятием бесконечности, которое обычно свойственно звездоплавателям. Это было ужасающей перспективой, начиная от камней за стеклом, до которых рукой подать, увлекающих рассудок все дальше и вперед, камень за камнем, линия за линией, один неминуемый шаг за другим, все дальше, и дальше, и дальше…
Ладно. По крайней мере, у него появился противник, с которым можно сразиться, а сражаться с чем-либо лучше, чем плесневеть, сидя на месте. Для начала – немного рутины. Хлебнув изумительно вкусной воды, Карлсен заставил себя поесть. Ему предстоит задержаться тут еще на какое-то время.
Теперь надо было немного потрудиться, чтобы привыкнуть к пейзажу. Карлсен устремил взгляд в ту сторону, куда полетела капля. В полудюжине метров впереди обнаружился первый крупный обломок, массивный, как тела дюжины человек, прочно застрявший в этой силовой линии. Карлсен мысленно взвесил и измерил его, а затем мысленно перешел к следующему большому обломку, на расстоянии броска камня от первого. Все они были меньше его катера, и Карлсен следовал вдоль этой вереницы, дальше и дальше, пока они не растворились в узоре сливавшихся силовых линий, которые наконец-то изогнулись вокруг гипермассы и позволили оценить ужасающую громадность расстояний.
Разум Карлсена висел на кончиках пальцев, раскачиваясь над величественными пространствами… «Будто обезьяний детеныш, щурящийся от солнечного света в джунглях, – подумалось ему. – Будто младенец-верхолаз, ужасающийся размеру деревьев и лиан и впервые узревший в них хитросплетение троп, которые можно покорить».
Теперь он осмелился крепко уцепиться взглядом за пилообразный край следующего внутреннего кольца мчащихся метеоритов, позволил рассудку оседлать его, а затем устремиться вперед и прочь. Теперь он осмелился взирать на звезды, смещавшиеся из-за его движения, увидеть Вселенную так, словно он был размером с планету.
Карлсену пришлось немало пережить еще до падения сюда, и им овладел сон. Следующим, что дошло до его рассудка, стал громкий шум, разбудивший его. Карлсен мгновенно проснулся, вздрогнув от страха. Берсеркер все-таки не был совсем беспомощным. Два его автомата размером с человека находились за стеклянной дверью, пытаясь пробиться сквозь нее. Карлсен инстинктивно ухватился за пистолет. Проку от этого маленького оружия, знал он, будет маловато, но все же он замер в ожидании, держа пистолет наготове; ничего другого не оставалось.
В облике смертоносных роботов за стеной было нечто странное: сверкающее серебристое покрытие, напоминавшее иней, имелось только на поверхностях, обращенных вперед, сзади же виднелись хвостики и бахрома – как спидлайны из комиксов, ставшие частью реальной жизни. Но сами персонажи были достаточно вещественными. Их пушечные удары в дверь… впрочем, минуточку. Его хрупкую дверь не пытались взломать. Стальные убийцы запутались, увязли в серебристой паутине, которой его укутало несшееся безумным аллюром пространство. Это вещество гасило лазерные лучи, когда роботы пытались прожечь себе путь внутрь, глушило взрывы установленных ими зарядов.
Перепробовав все на свете, они удалились, натыкаясь на камни, обратно к своей стальной матке, в своих пламенных саванах, будто в позорных одеяниях.
Карлсен с облегчением выкрикивал им вслед ругательства и хотел было открыть дверь, чтобы выстрелить из пистолета. Даже надел скафандр. Если роботы смогли открыть изнутри люк берсеркера, значит он сможет открыть свой. Но раздумал: пустая трата боеприпасов.
В глубине души Карлсен решил, что в сложившейся ситуации лучше не думать о времени. Он не видел причины пересматривать это решение и вскоре утратил счет часам и дням – или неделям?
Он делал упражнения, брился, ел, пил и отправлял естественные надобности. «Гроб» остался при нем, можно было бы погрузиться в анабиоз – но нет, не сейчас. Он беспрестанно думал о возможном спасении, надежда мешалась со страхом перед временем. Карлсен понимал, что в день его падения еще не был выстроен корабль, способный спуститься за ним и вытащить его отсюда. Но корабли всегда совершенствуются. Предположим, что, пока он проводит здесь несколько недель или месяцев субъективного времени, снаружи проходит несколько лет. Он понимал, что найдутся люди, которые попытаются отыскать его и спасти, если будет хоть малейшая надежда.
Скованный по рукам и ногам в своем тесном мирке, он прошел через стадию ликования, а затем стремительно погрузился в скуку. Разум, который всегда работает сам по себе, отвратился от этих извечных сияющих чудес. Карлсен нашел спасение от скуки в долгом сне.
Ему снилось, что он стоит в космосе, один. Он видел себя издали, с такого расстояния, на котором человеческая фигура, наблюдаемая невооруженным глазом, превращается почти в пылинку. Помахав в знак прощания еле различимой рукой, он сам, находившийся в отдалении, зашагал прочь, направляясь к голубовато-белым звездам. Стремительные движения шагающих ног поначалу были едва различимы, а затем сошли на нет, когда фигурка уменьшилась, утрачивая суть своего бытия перед ликом бездны…
Он с воплем пробудился. К хрустальному шарику его суденышка подвалил космокатер, который покачивался всего лишь в футах пяти от него, – сплошной металлический овоид знакомой Карлсену модели. Номера и цифры на корпусе он тоже видел раньше. Он выдержал. Выстоял. Все позади.
Миниатюрный люк спасательного катера открылся, и оттуда выбрались двое в скафандрах, один за другим. Их тотчас же окутала серебристая дымка, поглотившая когда-то автоматы берсеркера, но сквозь забрала шлемов виднелись лица людей, смотревших прямо на Карлсена. Они ободряюще улыбались, не отводя от него взгляда.
Ни на миг.
Они постучали в дверь, продолжая улыбаться, пока он надевал скафандр. Карлсен даже пальцем не шелохнул, чтобы впустить их: вместо этого он выхватил пистолет.
Они нахмурились. Губы за стеклами шлемов беззвучно зашевелились, но если они и передавали что-либо, то радиоволны не могли пробиться сквозь это пространство. Оба неотрывно глазели на него.
«Погодите», – просигналил он, подняв ладонь. Затем достал из кресла грифельную доску со стилом и написал послание.
ВЗГЛЯНИТЕ НА ОКРУЖАЮЩИЙ ПЕЙЗАЖ.
Он пребывал в здравом уме, но они могли решить, что он лишился рассудка. Будто желая ублажить его, они начали озираться. Впереди, за грозовым горизонтом этого мира, вздымался новый ряд драконовых голов. Нахмурившись, люди поглядели вперед, на драконов, оглядели радужные каменные пилы, пребывавшие в кружении, опустили взгляды к жутким глубинам преисподней, потом подняли их к ядовитым, иссиня-белым копьям звезд, явственно скользившим над пустотой.
Затем оба, все еще недоуменно хмурясь, снова посмотрели на Карлсена.
Он уселся в кресло, сжимая пистолет и ожидая. Ему больше нечего было сказать. Он понимал, что берсеркер наверняка располагает катерами и способен придать своим автоматам-убийцам облик людей. Эти были настолько хороши, что едва не одурачили его.
Пришельцы извлекли откуда-то собственную доску.
МЫ НАКРЫЛИ БЕРСА. СЗАДИ. НИКАКОЙ ОПАСНОСТИ. ВЫХОДИТЕ.
Карлсен оглянулся. Облако пыли, поднятое оружием берсеркера, осело на него, скрыв от взора и его, и все силовые линии. О, если бы он только мог поверить, что это люди…
Они энергично жестикулировали, написав еще пару строк.
НАШ КОРАБЛЬ ДОЖИДАЕТСЯ ЗА ОБЛАКОМ ПЫЛИ.
ОН СЛИШКОМ ВЕЛИК, ЧТОБЫ ДОЛГО УДЕРЖИВАТЬСЯ НА ЭТОМ УРОВНЕ.
И снова:
КАРЛСЕН, ИДЕМ С НАМИ!!!
ЭТО ВАШ ЕДИНСТВЕННЫЙ ШАНС!
Он не осмелился больше читать их послания из страха, что поверит им, бросится в стальные объятия и будет разодран в клочья. Закрыв глаза, он принялся молиться. Спустя долгое время он снова открыл их. Гости исчезли вместе со своим катером. Вскоре после этого – согласно его восприятию времени – в облаке пыли, окружавшем берсеркер, замерцали вспышки света. Бой, ради которого кто-то доставил оружие, работающее в этом пространстве? Или еще одна попытка провести его? Там будет видно.
Карлсен настороженно следил за тем, как следующий спасательный катер, очень похожий на первый, дюйм за дюймом пробивается к нему сквозь облако пыли. Приблизившись, катер остановился. Из него также выбрались двое в скафандрах – и мгновенно окутались серебристыми плащаницами.
На этот раз его табличка была готова заранее.
ВЗГЛЯНИТЕ НА ОКРУЖАЮЩИЙ ПЕЙЗАЖ.
Они принялись озираться, будто желая ублажить его. Может, решили, что он лишился рассудка, хотя он пребывал в здравом уме. Добрую минуту спустя они все еще не обернулись к нему – лицо одного было обращено вверх, к невероятным звездам, а второй медленно вертел шеей, наблюдая за проплывавшей мимо драконовой головой. Мало-помалу они оцепенели от благоговения и ужаса, съежившись и прильнув к стеклянной стене.
Потратив полминуты на проверку шлема и скафандра, Карлсен стравил воздух из кабины и распахнул дверь.
– Добро пожаловать, люди, – сказал он через радио своего шлема. Ему пришлось помочь одному из них забраться обратно в спасательную шлюпку. Но они все-таки справились.