Утром 17 апреля в его комнате пронзительно зазвонил телефон. Звонок был необычный – прерывистый, требовательный. Так звонят с междугородней станции. Но это был не межгород, а коммутатор Кремля. Оператор передал, что подполковнику Токаеву приказано никуда не отходить от телефона и никому не звонить, его телефон постоянно подключен к спецсвязи, звонок может поступить в любую минуту. Целый день Григорий проходил по комнате, поглядывая на черный аппарат, как на гранату с выдернутой чекой. Только к вечеру телефон ожил.

– Это Серов, – услышал Григорий в трубке.

– Какой Серов? – не понял он.

– Такой! Не узнал?

– Извините, товарищ генерал-полковник. Слушаю вас.

– Машина к тебе послана. В ней капитан Никитин из комендатуры Кремля. Делай то, что он скажет.

Через несколько минут в дверь постучали. Капитан Никитин настороженно оглядел комнату и обратился к Григорию:

– Подполковник Токаев?

– Да, это я.

– Сдайте оружие.

– Я арестован?

– А есть за что?

– Не знаю, вам виднее.

– Не арестован. Пока. С оружием к товарищу Сталину не положено. Никому, даже маршалам.

Положил табельный ТТ Григория в портфель, поинтересовался:

– Готовы? Тогда пошли.

У подъезда стоял черный ЗИС. Редкие прохожие разглядывали его с любопытством и опаской. Водитель включил сирену, машина пронеслась по московским улицам и остановилась у Боровицких ворот. И машину, и капитана Никитина охрана хорошо знала, но документы проверила очень тщательно. Следующая проверка, такая же тщательная, была у бокового входа в Сенат. В фойе младший лейтенант взял у Григория шинель, а у капитана Никитина шинель и портфель. Поднявшись по лестнице с красным ковром, заглушавшим шаги, они оказались в длинном узком коридоре. Через каждые десять метров в нем стояли офицеры НКВД с каменными лицами. Возле двери, на которой не было никакой таблички, дежурили двое. Последовала еще одна въедливая проверка всех документов, только после нее офицеры отступили от двери, освобождая вход в кабинет.

Это была приемная Сталина. За письменным столом горбился личный секретарь генсека генерал-майор Поскрёбышев, приземистый человек с бритой головой и серым лицом. По приемной прохаживался генерал-полковник Серов, затянутый в ладно сидящий на нем мундир, выбритый до блеска, источающий запах кожи портупеи и «Шипра».

– Товарищ генерал-майор, подполковник Токаев доставлен, – доложил капитан Никитин Поскрёбышеву, хотя по субординации он должен был сначала обратиться к Серову. Но тут в Кремле свои правила.

– Свободен, капитан, – ответил Поскрёбышев и очень внимательно посмотрел на Григория. – Токаев, ты случайно не выпил?

– Нет, товарищ генерал-майор.

– А почему такой дерганый?

– Волнуюсь.

– Понятно. Подожди, Иван Александрович, – обратился он к Серову. – Сейчас доложу.

Он ненадолго скрылся в кабинете.

– Входите. – Придержал Григория за рукав. – Много не говори, он этого не любит. Только по делу.

Сталин сидел за письменным столом в правом дальнем конце полутемного кабинета. Слева от него, за длинным дубовым столом с полированной столешницей, расположились члены Политбюро Маленков, Берия, Вознесенский, Микоян, Ворошилов, Жданов и Молотов. Столько первых лиц государства Григорий видел только на трибуне Мавзолея во время довоенной первомайской демонстрации.

– Товарищ Сталин, генерал-полковник Серов и подполковник Токаев по вашему приказанию прибыли, – отрапортовал Серов.

– Проходите, товарищи, располагайтесь, – доброжелательно предложил Сталин.

Он поднялся из-за стола и вплотную подошел к Григорию. Он был на голову ниже подполковника, Григорий хорошо разглядел его изъеденное оспой лицо, прокуренные усы и седые поредевшие волосы.

– Осетин?

– Так точно, товарищ Сталин.

– Иронау ма зоныс, Токайы-фырт?[4] – спросил Сталин по-осетински с южноосетинским акцентом.

Григорий растерялся и ответил по-русски:

– Понимаю, товарищ Сталин.

– Это хорошо, родной язык нельзя забывать.

Сталин неслышно прошелся по кабинету и вернулся за стол.

– Мы сегодня собрались, чтобы решить очень важный вопрос, связанный с обороноспособностью нашей страны. Я говорю о ракетах. Подполковник Токаев считается специалистом в этих делах. Попросим его обрисовать общее положение. Чего достигли немцы, и насколько мы от них отстали. Слушаем вас.

Григорий сразу успокоился, к ответу на этот вопрос он был готов. Он уложился в десять минут. Сталин и все присутствующие внимательно слушали. Закончил так:

– У нас есть успехи в ракетной артиллерии, «Катюши» сыграли большую роль в победе. Но в ракетах дальнего действия мы отстали от немцев лет на десять.

Сталин повертел в руках брошюру с обгорелой обложкой. Григорий был уверен, что это та самая брошюра с грифом Streng Geheim, которую нашли в развалинах Пенемюнде наши специалисты. В ней шла речь о проекте Зенгера. Он не ошибся.

– Вы знаете о проекте немецкого конструктора Зенгера? – спросил Сталин.

– Да, товарищ Сталин.

– Что это за проект? Расскажите просто, без научной зауми.

– Это совершенно фантастический проект. Зенгер начал работать над ним еще в 1933 году. Свое изделие он назвал «Зильберфогель» – «Серебряная птица». Тогда проект прикрыли, Зенгер вернулся к нему только в 1944 году. Нам повезло, что у Германии не хватило времени и средств, чтобы довести его до конца.

– Мне о нем рассказал сын. А ему, как я понял, вы. Почему вы считаете самолет Зенгера фантастическим?

– Это не самолет, товарищ Сталин.

– А что? Ракета?

– И не ракета. Правильнее назвать его ракетопланом. Он способен подниматься в стратосферу на высоту в триста километров и преодолевать расстояние в двадцать тысяч километров.

– Для чего немцам такая дальность?

– Двадцать тысяч километров – это теоретически. Практически немцы хотели получить возможность бомбить Нью-Йорк.

– Мы можем реализовать этот проект?

– Я уже говорил товарищам, что это задача огромной сложности. И решение ее потребует вложения колоссальных средств.

– О средствах не беспокойтесь, о них пусть думает товарищ Вознесенский. Я хочу знать, возможно ли это в принципе.

– Сейчас никто не может этого сказать.

– Это что же получается? – проговорил Сталин. – У американцев есть атомная бомба. Американские бомбардировщики могут подняться с аэродромов в Германии и сбросить ее на Москву. У нас тоже скоро будет атомная бомба. Когда, Лаврентий Павлович? Напомни.

– Через два года, товарищ Сталин, – ответил Берия.

– Вот, через два года. Но что мы с ней будем делать? Наши самолеты не долетают до Нью-Йорка.

– Мы собираемся воевать с Америкой? – осмелился спросить Григорий.

– Нет, это Америка собирается воевать с нами. А мы не готовы к этой войне. Это недопустимо. Поэтому проект Зенгера должен быть реализован. Я верю, что советские ученые справятся с этой задачей. Когда у нас появится ракетоплан, способный долететь до Нью-Йорка, нам будет легче разговаривать с этим мелким лавочником Трумэном. Кстати, где сейчас конструктор Зенгер?

– По нашим сведениям, во Франции, товарищ Сталин, – доложил Серов.

– Сын говорил мне, что он с Токаевым хотел отправиться во Францию и заполучить Зенгера, но вы запретили. Это так, товарищ Серов?

– Да, товарищ Сталин. Они не знают французского языка и ничего не смогли бы сделать.

– Разве во Франции нет наших агентов, которые бы им помогли?

– Есть, товарищ Сталин. Это решение было моей ошибкой.

– Умение признавать ошибки – хорошее качество, товарищ Серов. Важно их не повторять. Так что, товарищи, мы решим?

По итогам этого совещания было подготовлено постановление Совета Министров СССР:

Сформировать специальную правительственную комиссию по сбору и систематизации научной и технической информации, а также по отбору специалистов для работы над проектом Зенгера.

Назначить председателем комиссии генерал-полковника Серова, заместителем председателя инженер-полковника Токаева, членами комиссии академика Келдыша и профессора Кошкина.

Комиссии представить окончательный отчет о проекте Зенгера Совету Министров не позднее 1 августа 1947 года.

Обязать маршала Соколовского оказывать комиссии всяческое содействие.

На этом обсуждение проекта Зенгера закончилось. Серов и Токаев вышли из кабинета Сталина, члены Политбюро остались обсуждать другие вопросы. Генерал-майор Поскрёбышев вызвал капитана Никитина и приказал проводить Серова и Токаева к их машине. Когда они вышли, он раскрыл журнал посещений Сталина и сделал в нем запись. Только через много десятилетий историки смогли ее прочитать. В ней было:

«17 апреля 1947 г.

12. т. Серов 22.10–22.35

13. т. Токаев 22.10–22.35».