14 апреля 1947 года, во втором часу ночи, в коттедже подполковника Токаева раздался телефонный звонок. Звонил дежурный офицер из управления СВАГ в Карлсхорсте. К телефону подошла Аза, жена Токаева. На просьбу передать трубку мужу твердо ответила:

– Не могу. Он допоздна работал и теперь спит. Я не стану его будить, звоните утром.

Через полчаса звонок повторился. На этот раз звонил генерал-лейтенант Куцевалов, начальник военно-воздушного отдела Советской военной администрации в Германии, в непосредственном подчинении которого находилась группа Токаева. Он приказал подполковнику немедленно явиться в его кабинет в Карлсхорсте. По дороге Григорий пытался понять, что значит этот ночной вызов. В Москве все руководители работали по ночам и расходились по домам только после того, как Сталин уезжал из Кремля. В Карлсхорсте тоже работали по ночам, хотя чаще всего в этом не было никакой необходимости. Звонок Куцевалова мог означать, что случилось что-то важное, а мог не означать ничего, просто у генерал-лейтенанта возник какой-то вопрос.

С Куцеваловым у подполковника Токаева были непростые отношения. Григорий знал, что он был военным летчиком, храбро воевал. За участие в боях под Халхин-Голом в 1939 году стал Героем Советского Союза, бывшие сослуживцы о нем очень хорошо отзывались. Но по мере того, как он поднимался по карьерной лестнице, характер его портился, он стал раздражительным, нетерпимым к чужому мнению. В то, чем занимается группа Токаева, Куцевалов не вникал, но считал, что он слишком либеральничает с немецкими специалистами, их следует без лишних разговоров задерживать и отправлять в Советский Союз. От возражений Токаева, что так можно получить много малоквалифицированных инженеров, а наиболее ценных ученых упустить, раздраженно отмахивался. После исчезновения авиаконструктора Курта Танка их отношения обострились. Работе подполковника Токаева он не помогал, но и не очень мешал, зная, что руководители СВАГ ценят его как ученого-ракетчика.

В кабинете Куцевалова в Карлсхорсте были генерал-лейтенант Дратвин, недавно назначенный первым заместителем главноначальствующего СВАГ маршала Соколовского, и начальник политуправления СВАГ генерал-майор Андреев. Лица у всех были озабоченные.

– Что-то случилось, товарищ генерал-лейтенант? – обратился Токаев к Куцевалову.

– Случилось, – вместо него ответил Дратвин. – Маршалу Соколовскому позвонил министр Вооруженных сил Булганин. Приказал срочно прислать в Москву генерала Куцевалова и вас, Токаев. В Кремле будет какое-то совещание по ракетам.

– Совещание в Кремле – это очень серьезно, – заметил Григорий. – Мне нужно время подготовиться к нему.

– Нет времени, – отрезал Дратвин. – Завтра утром вылетаете в Москву. Послезавтра в десять вечера вы должны быть в Кремле.

Вечером следующего дня они уже были на Ходынском поле. На присланной за ними машине Куцевалов завез спутника домой, а сам поехал в гостиницу минобороны, где для него был оставлен номер. Странное чувство испытал Григорий, неожиданно оказавшись дома. Перед отъездом в Берлин Аза навела в комнате порядок, все вещи и книги стояли на своих местах, но были словно чужими, принадлежавшими совсем другому человеку. Токаев бесцельно побродил по комнате, посидел за пустым письменным столом, когда-то заваленным бумагами с расчетами и графиками, и пошел спать. Нужно было выспаться, завтра предстоял нелегкий день.

Григорий ожидал, что генерал Куцевалов заедет за ним и они вместе отправятся в Кремль. Но вместо этого около восьми вечера к нему постучалась совсем молоденькая девчушка в форме сержанта НКВД и доложила:

– Товарищ подполковник, машина подана. Сегодня она в вашем распоряжении.

Апрель в Москве выдался ненастным, срывался мокрый снег, налипал на лобовое стекло черного трофейного «Опель Капитана», который прислали подполковнику Токаеву. Быстро стемнело, машин на улицах было мало, тротуары тоже были пустынными. «Опель» прошумел шинами по брусчатке Красной площади и остановился у Спасской башни. Пропуск подполковнику Токаеву был заказан. Охрана тщательно проверила документы у водителя и пассажира и открыла шлагбаум. Девчушка уверенно провела машину по темным проездам Кремля и подъехала к зданию Сената, в котором после переноса столицы из Петрограда в Москву размещалось советское правительство. На площадке у подъезда блестели мокрыми лакированными плоскостями десятка полтора черных лимузинов. Водитель пристроила «опель» сбоку.

– Здесь я вас буду ждать сколько нужно. Идите, товарищ подполковник.

Подъезд Сената был ярко освещен. Два офицера в форме НКВД очень тщательно проверили документы и пропуск Григория и впустили в здание. В гардеробе на нижнем этаже он оставил шинель и поднялся по широкой мраморной лестнице. На верху лестницы у него еще раз проверили все документы, потом один из офицеров НКВД провел его в подковообразный коридор вокруг зала, в котором заседало правительство. На дверях кабинетов были таблички: «Заместитель Председателя Совета Министров СССР Л. П. Берия», «Заместитель Председателя Совета Министров СССР Г. М. Маленков», «Заместитель Председателя Совета Министров СССР М. А. Вознесенский».

Возле кабинета Вознесенского офицер сказал:

– Вам сюда. – И, козырнув, удалился.

Секретарь Вознесенского в чине полковника встретил Токаева недовольным вопросом:

– Вы где гуляете? Совещание уже началось.

– Меня вызвали на двадцать два ноль-ноль, – напомнил Григорий. – Сейчас только половина десятого.

– Начали раньше, вас не успели предупредить. Посидите, я о вас доложу.

Не успел он это сказать, как из кабинета Вознесенского вышел Вершинин, командующий ВВС СССР, заместитель министра обороны. Григорий его хорошо знал еще с довоенных времен, когда Вершинин был помощником начальника Высших авиационных курсов усовершенствования летного состава и часто приезжал в академию Жуковского.

– Ну что за болван ваш Куцевалов! Вы бы послушали, что он несет! Как на политинформации перед новобранцами! – с досадой проговорил он. – Хорошо, Токаев, что ты пришел. Входи, тебя ждут.

В кабинете за длинным столом сидели члены Политбюро Вознесенский и Маленков, министр авиационной промышленности Хруничев, главный конструктор «Яков» генерал-полковник Яковлев, главный конструктор «Мигов» Артём Микоян и генерал Куцевалов. Лицо у Куцевалова было багровое, потное. Видно, разговор, который шел в кабинете, дался ему нелегко.

– Садитесь, Токаев, – предложил Маленков. – Надеюсь, вы сумеете ответить на наши вопросы лучше, чем ваш начальник.

– Как смогу, у меня не было времени на подготовку.

– Не прибедняйся, сможешь, – перебил Вершинин. – Начнете, Георгий Максимилианович?

– Мы получили информацию, что конструктор «Фау-2» Вернер фон Браун выходил на контакт с людьми генерал-полковника Серова и предлагал свои услуги Советскому Союзу, но его предложение отклонили. Это так?

– Нет, это дезинформация. Фон Браун был штурмбаннфюрером СС и активным членом нацистской партии. Он добровольно сдался американцам и сейчас в США. Трудно поверить, что он предлагал нам сотрудничество.

– Профессор Курт Танк, – продолжал Маленков. – Нам известно, что вы встречались с ним в Берлине. Вскоре после этой встречи он исчез. Как вы это объясните?

– Да, я с ним встречался, – подтвердил Григорий. – Предложил переехать в Советский Союз и гарантировал, что ему будут предоставлены все условия для работы. Он сказал, что устал от войны и хочет только одного – чтобы о нем забыли. Но обещал подумать.

– И сбежал в Аргентину?

– Я не знаю, куда он сбежал.

В разговор вмешался Вознесенский:

– Товарища Сталина заинтересовал проект конструктора Зенгера. Вы знаете об этом проекте?

– Кое-что знаю.

– Зенгер сейчас где-то во Франции, мы вряд ли сможем его заполучить. Как по-вашему, мы сможем реализовать проект без него?

– Не знаю, что сказать. Это задача огромной сложности.

– А вот генерал Куцевалов считает, что нашим ученым она по силам, – заметил Вершинин. – Навалимся всем миром и сделаем.

– Генерал Куцевалов военный, а не ученый, – возразил Григорий. – Задачу такой сложности нельзя решить количеством. Хоть тысячу ученых собери, у них ничего не получится, если среди них не будет ярких талантов, способных предложить прорывные идеи. Здесь конструкторы Яковлев и Микоян. Они подтвердят, что я прав.

Яковлев молча кивнул, а Микоян сказал:

– Да, прав.

Маленков вернул разговор в деловое русло:

– Задача поставлена, и мы должны найти пути ее решения. Здесь было два предложения. Первое: создать экспериментальное бюро в Германии и привлечь к его работе максимальное число немецких специалистов-ракетчиков. Что вы об этом думаете, товарищ Токаев?

– Нашим союзникам это не понравится.

– Нас не интересует, что им понравится или не понравится. Я спрашиваю о другом: будет ли работоспособным такое бюро?

– Трудно сказать. Немецкие специалисты, оставшиеся в Германии, живут очень трудно. Они охотно пойдут работать к нам. Но их квалификация вызывает у меня большие сомнения. Лучших ученых уже вывезли в Америку, другие у нас в Городомле у Туполева.

– Второе предложение такое, – продолжал Маленков. – Создать научно-исследовательский центр у нас или записать эту тему в планы Туполева. Он все равно занимается ракетами. Ваше мнение?

– По-моему, мы подходим к решению не с того конца. Прежде чем ставить кому-то конкретную задачу, нужно понять, возможна ли реализация проекта Зенгера в принципе при современном состоянии науки и технологии. Я предложил бы собрать лучших наших и немецких ученых-ракетчиков вместе и поставить перед ними этот вопрос. Если они скажут «да», тогда и можно приступать к конкретным действиям.

– Так что мы решим? – спросил Маленков.

– Решать будем не мы, – ответил Вознесенский.

На этом совещание прервалось. Маленков и Вознесенский отправились докладывать Сталину, оставшиеся в кабинете расслабились, переговаривались о своих делах. К Григорию подсел генерал Куцевалов.

– Дипломат ты, Токаев, большой дипломат, – проговорил он. – Серова отмазал, а вот меня подставил. Но я на тебя зла не держу.

Вернулись Маленков и Воскресенский.

– Завтра продолжим у товарища Сталина, – объявил Воскресенский. – Спасибо, все свободны. Токаев, завтра из дома не выходите, вас могут вызвать в любой момент.

От площадки возле Сената отъезжали тяжелые черные лимузины. Григорий нашел свой «опель». Девчушка-водитель крепко спала, откинувшись на спинку кресла.

– Поезжайте домой, товарищ сержант, – сказал ей Григорий. – Я пройдусь пешком, мне недалеко. Заодно посмотрю на Москву, давно тут не был.

– Ой, меня накажут, – испугалась она.

– Не накажут. Скажете: «Подполковник приказал». А вы обязаны выполнять приказы старших по званию.

Был третий час ночи. Снег прекратился, мостовые блестели под фонарями. Улицы были совершенно пусты, в домах были освещены только редкие окна, и оттого город казался настороженным, хмурым.

Григорий уже подходил к дому, когда заметил длинную темную очередь, человек в сто или даже больше. Голова очереди была возле «Булочной», хвост терялся в тени домов. В ней стояли по большей части пожилые женщины, кутаясь в платки, но попадались старики и подростки.

– За чем стоим? – спросил Григорий у мальца в ушанке и телогрейке.

– За хлебом, – отозвался он, шмыгнув носом.

– Когда привезут?

– Привезут в семь, а начнут давать в восемь.

– Так до восьми и будешь стоять?

– Не, скоро сеструха сменит. Она уже большая, ей двенадцать.

– А тебе сколько?

– Восемь с половиной.

– Не боитесь, что вас затолкают?

– Не, тут порядок, все по номерам.

Он показал ладошку. На ней химическим карандашом было выведено «126».

В эту ночь Григорий долго не мог заснуть. Перед глазами все стояла детская ладошка с «126».