– Добрый день, миссис Токаева. Меня зовут Джордж Хопкинс, я майор секретной службы. Можно войти?

– Разве я могу сказать нет? Заходите, майор Хопкинс. Проходите на кухню, в гостиной дочь делает уроки, не будем ей мешать.

– Разве ваша дочь ходит в школу?

– Уроки ей задаю я.

– Она хорошо учится?

– Она старается. Вы только это хотели узнать?

– Нет. Ваш муж, Григорий Токаев, попросил меня заехать к вам и узнать, как вы живете. Вы довольны квартирой?

– Вполне. У нас три комнаты. Правда, одну занимает охранник, но и двух комнат нам хватает. В Москве мы жили втроем в одной комнате. И ничего, не жаловались.

– В чем-нибудь испытываете нужду?

– Спасибо, ни в чем. Продукты нам привозят, а больше нам ничего не нужно. Правда, гулять мы можем только по дворику, а он небольшой.

– Это в интересах вашей безопасности.

– Я понимаю. Вы часто видите Григория?

– Практически каждый день.

– Где вы его держите?

– Этого я не могу вам сказать. Но поверьте, условия у него неплохие. Даже лучше, чем у вас. Спокойная загородная жизнь.

– Как он?

– Здоров, спокоен, ни на что не жалуется. Усиленно изучает английский язык. Делает большие успехи.

– У него способности к языкам. Немецкий он выучил за несколько месяцев. Когда вы его отпустите?

– Когда придет время.

– Еще не пришло? Вы держите его уже полгода.

– Поверьте, миссис Токаева, это необходимо. Григорий это понимает. Он знал, на что шел.

– Зовите меня Азой.

– Договорились. А вы меня Джорджем.

– Хотите чаю, Джордж? У вас в Англии замечательный чай, в Москве такого нет.

– Спасибо, не откажусь. Скажите, Аза, как вы познакомились с Григорием? Где это было – в Осетии?

– Нет, в Москве. Я училась в химико-технологическом институте, а он заканчивал училище имени Баумана. Нас познакомила его сестра Нина. Осетин немного в Москве, они стараются поддерживать знакомство. Через полгода мы поженились, еще через год родилась дочь.

– Нина сейчас в Москве? Вы с ней переписывались?

– Она вышла замуж за Мишу Клыкова, он тогда был курсантом Бронетанковой академии. После войны его командировали в СВАГ, несколько дней он жил у нас в Берлине. Нина осталась в Москве, ему не разрешили вызвать семью.

– А с родственниками в Осетии вы поддерживали связь? Со своими или с родственниками мужа?

– Нет. До войны переписывались, потом письма перестали приходить. Что с ними сейчас, не знаю.

– Когда вы узнали, что Григорий решил уйти на Запад?

– В самолете, который летел в Лондон. Даже в машине, когда мы ехали в Западный Берлин, я не знала, куда мы едем.

– Неужели он не делился с вами своими планами?

– Нет. Осетинские мужчины не нагружают женщин своими проблемами. У нас это не принято.

– Разве вы не замечали, что с ним что-то происходит?

– Замечала. Он и вообще-то не очень разговорчивый, а в последнее время совсем замкнулся, ушел в себя. Очень много работал, допоздна печатал на машинке какие-то статьи, отчеты. Я чувствовала, что он специально загружает себя работой, чтобы ни о чем не думать.

– И вы ни разу не спросили, что его тревожит?

– Нет. Если бы захотел, сам рассказал. А приставать к мужу с расспросами – не дело. Осетинские женщины никогда так не поступают.

– Аза, познакомьте меня с какой-нибудь осетинской женщиной. Я бы на ней женился, мне очень нравятся их обычаи.

– Это вы так шутите, Джордж? Где в Лондоне я найду вам осетинскую женщину?

– Вы сказали, что Григорий замкнулся в последнее время. В последнее время – это когда?

– После возвращения из Москвы. В апреле его вызывали на совещание в Кремль. В совещании принимал участие Сталин. После этого Григория как подменили.

– Что он рассказывал о совещании?

– Ничего, это секретные дела. Только сказал, что Сталин спросил его по-осетински, не забыл ли он родной язык.

– Сталин – по-осетински?

– Да. В Осетии считают, что Сталин осетин. Мать грузинка, а отец осетин. И очень этим гордятся.

– Почему гордятся?

– Ну как? В Англии же гордятся тем, что Черчилль англичанин? Любому народу лестно иметь своим соотечественником великого человека. Осетины не исключение.

– Григорий тоже считал Сталина великим человеком?

– Конечно. Специально мы об этом не говорили, но это подразумевалось. В Советском Союзе все так считают.

– Что еще Григорий рассказывал о совещании в Кремле?

– Больше ничего. Через несколько дней он немного выпил, и его как прорвало. Рассказал, что ночью видел в Москве очередь у булочной. За хлебом. Человек в двести. И у мальчишки лет восьми на ладони была цифра химическим карандашом – 126. Это номер очереди. Он несколько раз повторил: «Сто двадцать шесть! Сто двадцать шесть! Ты поняла? У них дети ночами в очередях за хлебом стоят, а они хотят тратить десятки миллионов рублей золотом на оружие! Не навоевались, мало!»

– Кто «они»?

– Не знаю, он не сказал. Эти, в Кремле.

– Сталин?

– Наверное, без него ничего не делается.

– Спасибо, Аза, за чай. Извините, что отнял у вас столько времени. Что сказать Григорию?

– Скажите, что у нас все хорошо. Белла, иди сюда. Познакомьтесь, Джордж, это наша дочь Белла. А это майор Джордж Хопкинс. Он скоро увидит папу. Что ему передать?

– Что мы по нему очень скучаем. Мама не плачет, а я часто плачу…