– Сегодня, Григорий, наш разговор не записывается, все микрофоны отключены. Мы просто поговорим. Согласны?

– Давайте, Джордж. Будем говорить по-английски?

– Нет, по-русски. Ваш английский еще недостаточно хорош. А я хотел бы точно понимать то, что вы скажете. Вы говорили, что в коммунистическую партию вступили, когда вам было двадцать два года, и никогда не подвергали сомнению ее идеи?

– Да, это так. Даже мысли об этом не возникало.

– Что заставило вас изменить свое мировоззрение?

– Непросто ответить. Это накапливалось постепенно, как соли тяжелых металлов в костях. Первые сомнения появились во время раскулачивания. Я не понимал, почему у хороших хозяев, заработавших все своими руками, отбирают имущество, а их высылают как преступников. Потом появилась статья Сталина о перегибах на местах, меня это как-то успокоило. Очень большим потрясением было начало войны. Как же это? Мы пели: «Броня крепка, и танки наши быстры», а немцы уже под Москвой. Значит, что-то было не так и все слова, что мы готовы к войне, ничего не стоили? Мы все время говорили о дружбе народов, а целые народы Кавказа выселили в Казахстан. Загнали в теплушки и увезли, как скот. Чеченцев, ингушей, балкарцев. Семьями, со стариками, женщинами и детьми. Под тем предлогом, что они сотрудничали с немцами. Женщины и дети не могут ни с кем сотрудничать.

– Как вы узнали о депортации? Это сорок четвертый год, вы давно уже жили в Москве.

– Узнал. Приезжали знакомые, рассказывали. Всем рот не заткнешь.

– Но осетин, насколько я знаю, не тронули.

– Если беда у соседа, значит, и в твоем доме беда. Так мы считаем.

– То, о чем вы говорите, знали в Советском Союзе все. Почему только вас это заставило переменить мировоззрение?

– Вы ошибаетесь, не только меня. Война многих заставила серьезно задуматься. Знаете, какие письма наши солдаты писали домой в ответ на жалобы родных на трудную жизнь? «Потерпите еще немного, мы скоро вернемся и наведем порядок. Научим их Родину любить». И что? Вернулись, и все осталось по-прежнему. Каждый по отдельности понимает, что все идет не так, но срабатывает инстинкт самосохранения. «Что я могу сделать? От меня ничего не зависит», – так думают, это общая беда России. Беда и вина. Профессор Танк сказал, что худшее качество немцев – законопослушность. Она превращает народ в стадо, в рабов. Это же можно сказать и о русских.

– Вы осетин, но считаете себя русским?

– Да, я русский. По складу мышления, по образу жизни, по рабской психологии – она сидит в моих генах.

– Сидит не очень-то крепко. Человек с рабской психологией не способен на такой поступок, который вы совершили. Я имею в виду ваш уход на Запад.

– В жизни каждого человека наступает момент, когда он должен принять решение. Чтобы не потерять к себе уважение. Я принял такое решение. Вот оно: неучастие в подготовке новой войны.

– Вы сказали, Григорий, что недовольство накапливалось в вас, как соли тяжелых металлов в костях. Это может продолжаться очень долго. Даже всю жизнь. Чтобы оно привело к действию, должно произойти какое-то событие, которое сделало бы его неотвратимым. В вашей жизни было такое событие?

– Да, было.

– Что это за событие?

– Совещание у Сталина в апреле 1947 года…