Прошёл сезон сильных дождей, и в мастерскую пришли перемены. Было решено вновь проводить однодневные мастер-классы. В субботу, начав занятия, Чохи внезапно сказала, что приняла решение об их возобновлении – это прозвучало так же, как летний вскрик Чонмин, решившей что-то менять в жизни.

Прошёл примерно год с тех пор, как в мастерской перестали проводить однодневные мастер-классы. Да и сама Чонмин, ведя аккаунт мастерской «Соё» и разбирая ленту, встречала старые посты: «Мы не принимаем заявки на однодневные мастер-классы». Кисик и Чихе встали и зааплодировали решению Чохи. Чонмин тоже из чувства солидарности поднялась и захлопала.

– Чихе ведь начала здесь именно с однодневного мастер-класса, так? – спросила Чонмин.

– Верно. Тогда таких уроков было очень много. В самые занятые дни приходило до 6–7 человек.

– Тогда почему вы прекратили их проводить?

– Ну, учительница была занята другим. Она на какое-то время отошла от дел. К счастью, мастерская вновь открылась, но вот для однодневных занятий пока не находилось возможности.

– А, вот как!

Возбуждённый голос и лёгкие шаги Чохи. По непонятной причине в мастерской витало волнение. Чонмин почувствовала лёгкое сожаление, представив, как множество людей приходит и уходит в мастерскую, которую она хотела бы сохранить только для себя. Но она впервые видела Чохи такой воодушевлённой и поэтому захотела помочь с проектом «Возвращения однодневных занятий».

– Кисик-си, нам нужно помочь, как считаешь? Нужно сообщить в соцсетях, что возобновляются однодневные занятия!

– Отлично!

– А как?..

Оба одновременно посмотрели друг на друга.

В тот день, за обедом из сэндвичей со взбитыми сливками и клубникой, Чонмин и Кисик изучали на ноутбуке программы однодневных мастер-классов в других мастерских. Клубника оказалась не такой сладкой, как обычно, – возможно, сказывалась заморозка.

– Зачем так напрягаться? – пожала плечами Чохи, но Чонмин настаивала. Ей хотелось действовать – не только ради мастерской, но и для себя самой.

– У каждой мастерской своя изюминка, – проговорила Чонмин, листая страницы. – Художественная роспись, лепка из полимерной глины… Сейчас снова в моде марблинг. Если бы я была клиентом, выбирала бы по конечному результату. Нам нужна продуманная программа.

– Тогда и у нас должно быть что-то особенное, – с набитым ртом произнёс Кисик. – Чтобы люди понимали: такую посуду можно сделать только в «Соё».

– Именно! – Чонмин окинула взглядом полки. Керамика почти не продавалась – те же изделия стояли здесь с её первого дня. Лаконичные, строгие формы разительно отличались от яркой популярной посуды.

– Я работаю по классическим канонам. – В голосе Чохи исчез утренний энтузиазм. – Соревноваться с современными мастерскими – всё равно что идти без оружия против меча.

– Наоборот, это наше преимущество, – оживилась Чонмин, заметив её неуверенность. – Мастерская с традициями. У нас создают изысканную посуду на века, а не хрупкие безделушки, которые трескаются после первого капучино.

В этот момент крупная ладонь Кисика возникла перед её лицом. Нахмурившись, Чонмин всё же подняла руку – их «пять» получилось неловким, но он всё равно радостно крикнул: «Nice!»

В процессе дружной совместной работы было придумано два типа однодневных мастер-классов: урок «А» и урок «Б». На уроках «А» предполагалась лепка руками, на уроках «Б» – работа за гончарным кругом. Посетитель мог выбрать вид урока в зависимости от дизайна посуды, которую он хочет создать. Те, кто хотел создать посуду с отпечатками пальцев или ещё чего-то, должны были лепить вручную, а те, кому нужен классический дизайн, – работать с гончарным кругом. На занятии «А» можно было поставить на изделии отпечатки листьев деревьев или цветов. Это была идея Чихе, у которой был опыт проведения однодневного мастер-класса. Она предложила перед занятием насобирать в округе цветов и листьев, чтобы до просушки изделий на них можно было сделать отпечатки. Чохи рассказала, что, когда она училась в институте, один из преподавателей каждую осень проводил уроки по созданию отпечатков из опавших листьев. Она чувствовала тихую признательность за то, что может вот так, неспешно, пройтись по страницам памяти. Остальные понимающе молчали, не нарушая её мысленного путешествия.

– Посуда передаёт настроение тех дней.

Пока шёл разговор, Чонмин записывала всплывающие идеи в блокнот. Теперь ей нужны были фотографии для поста о проведении мастер-классов. Она попыталась выбрать что-то из уже готовых изделий, но все они были слишком сложны в исполнении, под ними нельзя было написать, что их можно создать во время однодневного мастер-класса. Там же было и блюдо за пять миллионов вон. Как только Чонмин сказала, что ей нужно изделие, которое бы подходило в качестве примера для однодневных мастер-классов, Чохи охотно согласилась создать такое к следующей неделе. А ведь если так подумать, Чонмин ни разу не видела Чохи за работой. Она видела только, как Чохи помогает ученикам или показывает им свои творения в качестве образцов. Чонмин не смогла сразу представить Чохи на месте гончара, а не учителя, но не было сомнений, что она очень крутой и харизматичный мастер.

Кисик добавил, что лучше бы у них были фото людей, которые посетили такой однодневный мастер-класс, вместе с результатами их творчества.

– Идея в том, чтобы показать ученические работы. Чохи ведь мастер, любой засомневается, что сможет так же.

А ещё, – Кисик наклонился так близко, что уши Чонмин запылали от смущения, – было бы неплохо ослабить дух олдскульности в нашей мастерской.

Но следующая же фраза остудила её, как ведро холодной воды:

– Может, мне привести свою девушку? Она интересовалась занятиями. И в следующую субботу должно получиться.

– Может, и Хёсока подключить? Он ноет, что тоже хотел бы попробовать, а когда приходит, всё уже закончилось, – активно присоединилась к разговору Чихе.

Чонмин молча обмакнула палец в вязкую смесь глины и глазури. На деревянном столе медленно выводились липкие буквы: «„Соё“ – мастерская, покоряющая сердца».

– У нас получается целое занятие для своих, предваряющее официальное начало мастер-классов.

Все кивнули. Волнение – одна из самых заразительных эмоций.

– Я смотрю на твою активность, Чонмин-си, и понимаю, что вообще ты очень яркая личность. А вначале тебе мешала застенчивость? – спросила Чохи, к которой вернулась утренняя энергичность.

– Это похоже на планирование программ, которым я занималась раньше. Я сама не заметила, как включилась в процесс.

– Ты выглядишь оживлённой. Спасибо.

Чонмин всегда считала себя мрачным человеком. Она редко улыбалась по сравнению с другими детьми и была не по возрасту спокойной. Подобно воде с маслом, которые не смешиваются, Чонмин не могла стать такой же, как её друзья, растущие в семьях, полных любви. Свою обаятельность она тоже оценивала ниже среднего. Вот почему ей постоянно приходилось идти на всякие ухищрения, чтобы казаться более харизматичной: благосклонно принять признание от мужчины, который её не интересовал, писать друзьям, что скучает, хотя не хотела их видеть. Периодически Чонмин даже надевала неудобные платья с яркими аксессуарами. Ей казалось, что это поможет ей стать привлекательнее.

Но однажды университетская подруга бросила небрежную фразу: «Рядом с тобой и я становлюсь какой-то мрачноватой». Эти слова стали для Чонмин последней каплей. Она наконец перестала пытаться казаться милой и обаятельной – сколько ни старайся, не выйдешь из тени, отбрасываемой приглушённым светом её натуры. Чонмин смирилась со своей сущностью, спокойно приняв ярлык «мрачного человека».

И вот Чохи, совершенно неожиданно, назвала её «яркой». В душе Чонмин поднялись волны, похожие на те, что расступаются перед носом корабля, долго стоявшего на якоре и наконец тронувшегося в путь.

– Я работаю в общественном центре Пхачжу, – представилась Ара, улыбаясь открытой улыбкой, какой обычно улыбаются сотрудники общественных центров.

Её белое платье, лимонные балетки и аккуратная стрижка до ключиц резко контрастировали с привычной обстановкой мастерской. Чонмин, почти никогда не красившаяся, почувствовала себя неловко рядом с этим ярким образом. Даже блеск для губ, нанесённый с утра, не спасал положения.

Дверь внезапно распахнулась.

– Наконец-то! – раздался голос Хёсока. Он стоял на пороге в потрёпанном спортивном костюме вместо обычного аккуратного наряда. – День, когда я наконец пришёл работать с глиной! И я не один…

– Мы рады всем! – Чохи захлопала в ладоши и тут же бросилась к кофейнику. – Чем больше людей, тем лучше!

Из-за спины Хёсока показалась Чуран в строгом блейзере с короткими рукавами.

– Здравствуйте, – слегка смущённо сказала она. – Я тоже хотела записаться на мастер-класс… Хёсок предложил пойти вместе. Извините, что без предупреждения.

– Это сюрприз! – Хёсок бодро улыбнулся, но, заметив, как побледнела Чонмин, попытался заслонить её собой. – Разве не приятно получить неожиданный подарок?

Чуран, однако, уже подходила к Чонмин с невозмутимой улыбкой.

– Я не знала, что ты здесь работаешь. Как странно снова встретиться… Мы же учились вместе в старшей школе? А потом случайно пересеклись, когда я забирала отца. Прямо судьба, да?

Чонмин стояла, словно окаменев.

– Какая неожиданность, – поспешно вставила Чохи, – но чем больше, тем веселее!

Однако её бодрый тон не смог разрядить напряжённость, повисшую в воздухе.

Все присутствовавшие были поражены тем, что девушки были знакомы и переводили взгляд с одной на вторую, как будто следили за игрой в пинг-понг. Чонмин не хотелось портить атмосферу в день возобновления однодневных мастер-классов, и поэтому, слабо улыбнувшись, она первой вышла из этой игры.

Чохи раздала шесть чашек с кофе и объявила начало занятия. Хёсок, Ара и Чуран втроём выбрали урок «Б». Чихе, которая заранее насобирала полевые цветы, попыталась уговорить их выбрать урок «А», но все как один вежливо отказались, сказав, что давно хотели посидеть за гончарным кругом. Чихе надулась и сказала, что они поддались иллюзии о гончарном мастерстве, созданной СМИ.

Чихе ничего не оставалось делать, как начать им с этим помогать. Глядя на Кисика, передающего Аре фартук, Чохи проговорила:

– Очень красивый наряд для нашей мастерской. Но, боюсь, вся белая одежда будет перепачкана в глине.

– После занятия мы с Кисиком хотели пойти на свидание. А ещё он сказал, что будут снимать фото для инстаграма[24], и я, не подумав, немного переборщила с нарядом.

Ара в своём белом платье сильно отличалась от постоянных посетителей мастерской, одетых в серое или чёрное, и поэтому было ещё заметнее, что она гость.

Ара получила массу удовольствия, запустив гончарный круг и создавая формы из глины. Изделие быстро меняло форму, даже если она просто слегка иначе касалась его кончиками пальцев. Непрерывные возгласы: «Как тебе это?», «У меня получается?», «Тоже так хочу». Всё это говорилось кокетливым тоном. Кисик на такие вопросы Ары отвечал односложно. Здесь вот так, а тут вот так.

Чихе осталась с Хёсоком и помогала ему поймать баланс при работе с кругом. Чонмин наблюдала за ними с расстояния в десять шагов и понимала, что они могли бы стать отличной парой. Наверняка если бы она начала подслушивать их разговоры вблизи, то оказалось бы, что на девяносто процентов они состоят из заигрываний, а на десять процентов – из поддразниваний. Вероятно, поэтому Чонмин впала в уныние. Руки Чихе, так естественно лежащие на руках Хёсока. Всё выглядело как современная версия фильма «Привидение», только мужчина и женщина поменялись ролями. Герои не сознавали, что между ними возникала романтическая связь… Чонмин развела большие и указательные пальцы рук на девяносто градусов и построила из них рамку. Чихе с Хёсоком выглядели очень нежно, как в кадре немого кино. Чонмин была готова поставить мороженое на то, что в ближайшем будущем эти двое начнут встречаться. Однако Кисику, с которым она хотела заключить пари, было не до того, так как он был поглощён помощью Аре. Чонмин и сама не замечала, что всё время вздыхает, глядя, как все собрались попарно и работают за кругами. Глина липла к пальцам, оставляя на коже шершавые следы. Она могла бы смыть её – вода была рядом, – но почему-то не делала этого. Пусть сохнет. Пусть трескается.

Чонмин так глубоко вздыхала, что в какой-то момент к ней подошла Чохи.

– Было бы неплохо, если бы Чихе вместо изучения химических обменов между керамикой и кофе обратила внимание на химию между ней и Хёсоком.

Чонмин подпрыгнула от неожиданности, а Чохи стала вместо неё мокрой губкой протирать пласты.

– Согласна. Смотрятся хо… рошо.

– Завидуешь? – легко спросила Чохи у Чонмин, которая только что исподтишка подсматривала за Кисиком и Арой.

Та забеспокоилась, что Чохи могла заметить её чувства:

– Что?

– Эй, не притворяйся, что это не так! Ты ведь тоже хочешь за гончарный круг, скажи?

А, она о другом. Чонмин в безопасности.

– С чего мне завидовать… Нет, это не так.

– А выглядит именно так. В этом плюс однодневных мастер-классов. Обычные ученики в течение трёх месяцев к кругу даже не допускаются, а здесь люди получают возможность сразу сесть за него. Ты у нас уже больше двух месяцев, скоро тоже начнёшь работать за кругом.

– Да, я тоже хочу поскорее попробовать, – послушно согласилась Чонмин.

Для чего она учится гончарному делу, с таким трудом преодолевая этап за этапом? Разве не проще просто сходить раз-другой на урок, когда захочется? Чонмин, в отличие от Кисика, не собиралась превращать гончарное мастерство в дело своей жизни. И в отличие от Чихе Чонмин не увлекалась керамикой настолько, чтобы это стало её хобби. И в институт на отделение керамики она в этом возрасте уже не пойдёт. Тогда в чём же причина того, что она так глубоко погрузилась в работу с глиной?

Чохи слегка похлопала по плечу Чонмин, которая ушла в свои мысли:

– У тебя ничего не болит? У тебя какой-то цвет лица нехороший.

– Нет, ничего. Просто задумалась.

На самом деле у Чонмин в какой-то момент заболела голова. Каждый взгляд в сторону Ары и Кисика отзывался острой болью – будто тонкая игла пронзала сердце и застревала где-то в груди. А ещё эти случайные встречи взглядом с Чуран. Та сидела в одиночестве, без напарника, и её лицо было абсолютно пустым – ни тени воспоминаний, ни намёка на узнавание.

«Зачем притворяться, будто не разбираешься в керамике? – мысленно спрашивала себя Чонмин. – Что вообще значит эта игра?»

Она резко замотала головой, словно могла стряхнуть с себя навязчивые мысли.

– Ну и хорошо. Чонмин-си, может, попробуешь сегодня поработать за гончарным кругом в паре? У Чуран-си есть место. Ну и у тебя больше опыта с керамикой, поэтому, когда Чуран закончит работать за кругом, посмотри, не надо ли что-то подправить.

Чуран работала медленно. Она с детства не была ловкой, вспомнилось Чонмин. Совсем не изменилась. Ведь люди не меняются. Понимая это, Чонмин не хотела сближаться с Чуран.

– Да нет, всё в порядке. Я хочу закончить свою работу. А в однодневном мастер-классе попробую поучаствовать как-нибудь потом, – замахала руками Чонмин.

Это и само по себе было неудобно, да и Чонмин ещё не обладала такими умениями, чтобы быть в состоянии кому-то помогать.

– Да? Ну ладно, потом, когда захочешь. Мне кажется, что ты занимаешься керамикой не только ради интереса. У тебя есть ещё какие-то цели? – сказав так, Чохи добавила: – Потом попробуй принять участие в различных ярмарках и конкурсах, как Чихе.

– …Я сама ещё не знаю. На самом деле я просто хочу работать с глиной. У меня нет никаких грандиозных целей, просто хочу сознавать, что я хоть что-то делаю. Место, куда нужно приходить к определённому времени, вещи, о которых нужно заботиться в соответствии с погодой и сезоном, – для меня это достаточная причина, чтобы обучаться.

– Ты как будто не услышала, что я только что сказала. У меня давно не было такой вовлечённой ученицы, как ты, так что я и сама не заметила, что забегаю вперёд.

– Всё в порядке. Тогда я могу спокойно продолжить заниматься керамикой? До зимы.

– Хорошо. Зимой холодно.

Ара создала маленькую, идеально симметричную вазу, которая во всём остальном была похожа на работы Кисика. Работа Хёсока напоминала симпатичные чашки Чихе – и вселяла небеспочвенные подозрения, кто именно выполнил бо́льшую часть работы. Чуран сделала стакан для воды цилиндрической формы с волнистыми узорами. Это был хороший повтор работы Чохи, та выполнила её для людей, которым сложно определиться с изделием.

Чонмин и Кисик сделали новый пост, сидя рядом и наклонившись друг к другу. Под фотографиями с мастер-класса и готовыми изделиями красовался тщательно составленный Чонмин текст. Впервые за долгое время она чувствовала себя по-настоящему счастливой – будто завершила грандиозный проект. Воодушевлённая, она уже собиралась обсудить с Кисиком идеи для следующих публикаций, как вдруг он начал торопливо собираться.

– Кисик-си, – с лёгкой укоризной сказала Чонмин, – твоя девушка проделала такой путь, а ты даже не повёл её в наше кафе с теми самыми сэндвичами.

Ара с любопытством переспросила про сэндвичи, а Кисик лишь успокаивающе положил ей руку на плечо. То, что Ара не знала об их фирменных сэндвичах со взбитыми сливками и клубникой, почему-то обрадовало Чонмин.

Когда Чихе и Хёсок ушли на обед вдвоём, Чонмин, наводя порядок, спросила у Чохи:

– Что будешь есть сегодня?

– Я бы предпочла пообедать одна, – неожиданно ответила Чохи. – Сегодня я насмотрелась на прекрасную пару и на тех двоих, что скоро наверняка будут вместе… Когда меня вдруг накрывает одиночество, мне хочется ощутить его ещё острее. А вам с Чуран явно есть о чём поговорить – вы же давно не виделись. Иди, я сама всё приберу.

Только теперь Чонмин заметила Чуран, стоящую в углу. Та сморщила нос – будто ждала этого момента весь день – и нетерпеливо поманила её. Когда Чонмин замешкалась, Чуран раздражённо замахала рукой:

– Давай же, давай! – словно подгоняла непослушную корову.

– Учитывая твой характер, ты бы сама не пошла со мной на обед. Знаешь здесь какое-нибудь кафе?

Услышав вопрос Чуран, Чонмин без слов сменила направление. Чуран словно предвидела эту холодную реакцию и просто молча последовала за ней. До сих пор единственным знакомым кафе для Чонмин в деревне Памгаси оставалось то, куда её водил Кисик за мороженым. Они сели у окна, на втором этаже, лицом друг к другу. Чонмин не знала, куда девать глаза, и смотрела куда-то в область мочки уха Чуран. Та, в свою очередь, смотрела ей прямо в глаза.

У обеих были номера телефонов друг друга. За прошедшие десять лет если бы одна из них захотела поговорить, то в любой момент могла набрать номер, но никто так и не сделал это первым. В профиле Чуран в KakaoTalk всегда были её фотографии с каким-то мужчиной, с которым она, видимо, встречалась. Чонмин думала, как это похоже на Чуран – не колеблясь демонстрировать свои отношения. Чонмин несколько раз открывала пустой чат, но просто смотрела в него, ничего не отправляя. Вот такие непростые отношения. Человек есть в списке друзей, но, когда действительно хочешь ему отправить сообщение, не получается ничего написать.

Правда, для Чонмин было не так уж важно, что в отношениях между ней и Чуран всегда будет шероховатость, подобная поверхности наждачной бумаги.

– Теперь ты хоть со мной здороваешься нормально. Как жизнь? Хочу понять, что я сделала неправильно, раз ты всё это время со мной не общалась.

На язвительный вопрос Чуран Чонмин ответила коротко и со сдержанным сарказмом:

– Ты ведь тоже со мной не общалась. Да и что ты могла сделать неправильно, ведь плохая в этой истории я.

Чуран с трудом оставила без внимания слова Чонмин:

– Я… работаю недалеко от сеульской мэрии. Секретарь в финансовой организации. Ты пишешь сценарии? Хёсок говорил.

Куда-то делась обожавшая игры старшеклассница Чуран, а на её место пришла достойная взрослая женщина. Два года назад она вышла замуж за дантиста и переехала из своего района, но осталась жить в Сеуле.

– О, ты уже замужем.

– Ты же знаешь. Я с самого детства любила мужское общество, всю дорогу говорила, что рано выйду замуж, и всегда мечтала стать любящей матерью и женой, при этом оставаясь современной женщиной.

В юности Чуран без конца меняла парней. И было неожиданно, что она рано решит остепениться и связать свою жизнь с одним человеком. Чонмин не нашла подходящих слов и хранила молчание. Чуран, понявшая это, продолжила сама:

– Я вышла замуж, а папа продал сеульское жильё и поселился в Ильсане. Он не работает, живёт один, понятно, что ему скучно. И поэтому с помощью Хёсока мы записали папу на гончарные курсы. А тут встретили тебя… Очень странно увидеть тебя не там, где мы жили, а вообще в Ильсане. Это же чужой район.

Даже рассказывая об отце, Чуран по-прежнему делала вид, что ничего не случилось, и Чонмин ощутила новый прилив неприязни к ней.

– Зачем ты сегодня пришла на занятие?

– Только потому, что хотела с тобой поговорить. Каждый раз, как вспоминаю о тебе, сама не знаю почему чувствую себя виноватой. Мне казалось, что я тогда оставила тебя одну в каком-то глубоком и мрачном месте.

– Но ведь это так и было, Чуран. Ты меня туда завела.

Чувствительным детям легко подружиться друг с другом, но так же легко и рассориться. В этом возрасте всё становится предметом рефлексии: взгляд друга, его сомнения, изменение стороны, с которой друг подходит, тон его смеха и каждое его слово.

Когда Чонмин просила Чуран после занятий сходить в забегаловку её матери, у Чуран всё чаще находились какие-то непонятные дела. Может, потому, что Чуран как-то видела пьяного отца Чонмин, который безобразно себя вёл в забегаловке? Каждый раз, когда это случалось, Чуран не знала, куда деть глаза, и начинала грызть ногти – явно от волнения. Чонмин подумала, что, похоже, у неё есть абсолютно бесполезная суперсила, которая позволяет ей хватать время за оба конца и замедлять его, растягивая в противоположные стороны. Те детские сомнения были отлично видны Чонмин, как в замедленной съёмке. Несколько секунд, в течение которых она ожидала ответа, казались вечностью. Такие крохотные моменты накапливались, словно серая пыль, и всё больше утомляли Чонмин. Между девушками повисло что-то незаметное и невесомое, но ни одна из них не знала, как это нечто описать, ведь над ними довлело слово «подруги».

Но за неделю до аварии отношения Чонмин и Чуран непоправимо испортились. Это было перед началом зимних каникул, в день, когда появляются итоговые оценки. Кто-то из команды Чуран поставил смехотворно низкую оценку участнику из команды Чонмин. Чонмин была так обескуражена, что подошла к тому мальчику за объяснениями, но в ответ услышала лишь фырканье. У Чонмин сжались кулаки. В этот момент её за руку схватила Чуран и спросила, что она делает. Чонмин отдёрнула руку от пытавшейся остановить её подруги и в ярости выскочила из класса. Всё случилось не потому, что Чуран не встала на сторону Чонмин. А от лёгкого пренебрежения, скрытого в её тоне. А ещё оттого, что Чонмин испугалась, что могла ударить того мальчика, если бы ей позволили. Чувство, что она ему не нравится. Чувство, что её совсем не принимают.

Чонмин не подошла к Чуран на перемене. Из опасения, что Чуран может начать её искать, она спряталась в туалете в пустой кабинке и тупо простояла там всё время. Длинная взлётная полоса… Чонмин закрыла глаза, представляя, как бежит по ней – быстрее, быстрее, пока не оторвётся от земли. На сердце было невыносимо тяжко, и ей хотелось куда-то бежать, задыхаясь. Так Чонмин впервые в свои семнадцать лет поняла, что десятиминутная перемена может длиться очень долго.

В тот день Чонмин отвечала за уборку в помещении кружка кинолюбителей. Она наводила порядок в углу, где хранились материалы, когда дверь распахнулась и Чуран с друзьями ворвались внутрь. Они тоже были участниками этого кружка. Чонмин присела и вся сжалась, чтобы её не увидели. Она не собиралась подслушивать, но помещение было маленьким, а их голоса – громкими. После нескольких неприятных сплетен кто-то из ребят внезапно с недовольным лицом повернулся к Чуран и резко стал критиковать Чонмин, которая придиралась к нему по мелочам во время обеда.

– Ой, да ладно, она в целом нормальная, – фальшиво защищала Чуран.

Потом кто-то фыркнул:

– А правда, что от её жакета пахнет свиными ножками?

Тишина.

Чуран понизила голос:

– Ну… её мама держит забегаловку…

А когда кто-то спросил про синяк на её ноге, Чуран, оглядевшись, зашептала:

– Вообще, её отец…

– Тогда ты оттолкнула меня, сделав вид, что это не ты, – парировала Чуран, накрутив прядь не доходящих даже до подбородка волос на палец и дёргая её.

Когда Чуран было четыре, её мать ушла из семьи. Она сказала, что больше не любит мужа, заодно оставила и дочь и ушла к другому мужчине. Чуран считала, что её бросили. Из-за этой травмы Чуран зациклилась на отношениях. Она упрашивала отца жениться второй раз и найти ей новую мать, а к друзьям относилась очень по-собственнически. У Чуран поздно пришли месячные, и, когда мать Чонмин деликатно объяснила ей, как пользоваться прокладками, Чуран впервые ощутила материнскую любовь и заботу. Чуран выучила всё меню ресторанчика мамы Чонмин и научилась ловко подавать еду, а ещё в это время она начала называть Юнчжэ не «тётей», а «мамой». Чонмин тошнило, когда она видела, как Чуран называет Юнчжэ мамой. Всё зашло слишком далеко, и Чонмин стала тяготиться обществом Чуран. Казалось, та тоже смутно осознавала, как к ней относятся.

– Разве существует какая-то одна конкретная причина, по которой друзья в этом возрасте отдаляются друг от друга? Если человеку не понравится что-то одно, он найдёт всевозможные причины для ненависти.

– Ты никогда не была честной со мной, – холодно проговорила Чуран.

Желудок Чонмин скрутило, потому что Чуран постоянно вырывала её слова из контекста. Нет никакого смысла сейчас всё это поднимать, но раз уж плотина прошлого прорвана, посмотрим, куда хлынет вода. Она действительно в это верит? Что я отвернулась от неё?

– …Я тогда там была. В кружке кинолюбителей.

Чуран выглядела совершенно растерянной, как будто все мысли в её голове остановились. Как будто между губ у неё потихоньку выскользнула душа. Что тогда, что сейчас выражение лица Чуран легко читалось.

– Можно было рассказать что-то другое. Но не надо было говорить, откуда у меня синяк. Надо было соврать. Или сделать так, чтобы я не узнала…

– Поэтому я и хотела попросить прощения и пришла сюда. Я не знала, что ты там была. Мне жаль, что я и про аварию всем в школе рассказывала. Видимо, действительно я тот человек, который загнал тебя в пещеру, – тускло произнесла Чуран.

– Давай на этом остановимся. – Чонмин поднялась со своего места. Она больше не могла смотреть на Чуран. Каждый раз, когда они с Чуран встречались, Чонмин становилось больно и плохо, словно она отравилась скисшим молоком. Может, всё это стоило просто вылить.

Оставшись в одиночестве, Чуран долго сидела за столиком. Мороженое, к которому она не притронулась, растаяло в тепловатую лужицу, и она его выбросила, так и не попробовав.