На кухне Чонмин теперь появилось три тарелки. У одной из них была трещина с внешней стороны. На самом деле девушка слепила ещё две, но они треснули при обжиге, так что с ними пришлось расстаться. То, что первая тарелка уцелела, можно объяснить только везением новичка – и это ещё одна причина, по которой Чонмин любила своё ученичество. Она ощущала, что от регулярной работы с глиной она стала лучше её чувствовать, подружилась с ней. Это была освежающая радость новизны, недоступная человеку с опытом.

Вопреки её светлому настроению, снаружи в самом разгаре был поздний сентябрьский сезон дождей и тайфунов. Зонт не спасал. За то недолгое время, пока Чонмин в резиновых сапогах шла в мастерскую, её оксфордскую рубашку украсили разводы капель. При виде мокрых пятен на футболках Кисика, Чихе и сбежавшего от родительского недовольства Чуна Чонмин тихо улыбнулась. Первая улыбка за день очень важна. Ведь именно она определяет, какими сегодня будут десятки последующих улыбок.

Мастерскую разбудил от субботнего сна мерный звук вращения гончарного круга Чуна. Чонмин пока даже не садилась за него, и сегодня, как обычно, её ожидал индивидуальный урок от Чохи: на этот раз ей дадут возможность самостоятельно создать дизайн. До сих пор она лепила посуду, повторяя формы уже имевшихся в мастерской тарелок или основные ученические формы. Теперь настал следующий этап. За пару дней до этого Чонмин в поисках идей для дизайна просмотрела подборку в «Пинтересте», которую ей посоветовала Чохи, и выбрала несколько понравившихся вариантов.

– Это слишком сложно. Дальше.

– Это надо делать на гончарном круге. Вылепить такое из пласта или сделать методом намотки невозможно.

– Это совсем непрактично. Больше похоже на современную скульптуру, которую можно выставлять в художественном музее. Мы не артисты, поэтому можно сделать что-то попроще.

Чохи снова и снова говорила: «Не пойдёт». Я так и знала. Чонмин не показывала эмоций, но в душе была очень расстроена. В итоге остановились на фото простого кофейника. Однако он казался слишком трудным для Чонмин, она не смогла бы повторить оригинал. Чохи посоветовала упростить дизайн. Чонмин совсем не поняла, что она имеет в виду.

– Упростить дизайн?

– Попробуй, и поймёшь, о чем я.

Чонмин поскорее хотела взяться за глину, но получила только карандаш и бумагу.

– Если ты попробуешь создать собственный дизайн, то результат тебе понравится гораздо больше, – сказала Чохи и, похлопав Чонмин по плечу, с улыбкой отступила, оставив девушку в полной растерянности.

Взгляд Чонмин обратился куда-то вдаль, и она полностью ушла в собственные мысли. Перед каждым, кто сидел за гончарным кругом, стояла чашка с дымящимся кофе. Ещё буквально неделю назад все пили кофе со льдом, но сейчас резко перешли на горячие напитки. Дело в том, что всю прошлую неделю шёл дождь и температура воздуха резко понизилась. Только у Чуна, который не пьёт кофе, стояла чашка с пакетиком мятного чая.

Чун сегодня был без наушников, возможно, потому, что хотел послушать звук дождя. Каким получится его изделие? Чонмин не могла сдержать удивление, когда посмотрела на полку, где была табличка с именем Чуна. Там стояли прекрасные чайники, которые можно было хоть сейчас пускать на продажу, а кроме того, они были бо́льших размеров, чем работы других учеников. Тулово каждого чайника было высотой по колено и очень широким. Разве этот ребёнок не вундеркинд? То, что он был немногословен, создавало вокруг него ауру тайного гения, который скрывает свои таланты.

– Чун, можно посмотреть твой скетчбук? Я впервые пробую создать дизайн… – с блестящими глазами спросила Чонмин у юноши, который подходил к столу, держа в руках альбом.

– Да, мне без разницы.

Рисунки тоже смотрелись профессионально. Вот так выглядят эскизы? Вообще, говорили, что родители Чуна – известные дизайнеры, и, возможно, он унаследовал их таланты. Его работы были настолько детальны и выразительны, что их впору считать академическими.

– Как ты такое нарисовал? Очень круто…

– Просто нарисовал, что такого-то.

– Очень прикольно. Посмотри на мои, совсем слабые.

– Всё с твоими рисунками в порядке. А я просто делаю то, что говорят мне родители. Это так скучно.

– А если продолжать делать то, что хорошо получается, может, появится и интерес?

Чонмин вспомнила, что, когда ей было двадцать с небольшим, у неё появлялось желание заняться то тем, то другим, но из-за нехватки таланта она пришла в отчаянье и всё забросила. Лишь у немногих складывается так, что у них хорошо получается делать именно то, что им нравится. Для остальных попытки преодолеть этот разрыв похожи на азартную игру. Не проще ли сделать так, чтобы люди вместо того, чтобы делать плохо то, что им нравится, начали любить то, что у них получается? Это ли не счастье: от души любить то, что у тебя хорошо получается?

– Если что-то хорошо получается, это не означает, что это будет тебе нравиться. – Чун говорил цинично, но при этом рассматривал рисунок Чонмин.

Она тщательно срисовала чайник с фотографии, однако он всё равно был кривоват. Чтобы изделие не потрескалось в процессе сушки и обжига, нужно слепить две идеально совпадающие полусферы, а Чонмин лишь примерно указала диаметры нужных пластов – 20 и 18 сантиметров.

– Нужно немного уменьшить диаметр. Примерно до 17 и 15 сантиметров, сейчас у чайника неправильные пропорции. И не слишком ли узкое тут горлышко? Его нужно расширить на сантиметр. Такая ручка бесполезна, подходит, только если хочешь потренироваться, в неё и два пальца не пройдут. Красота здесь на втором месте, в первую очередь надо помнить о том, как за неё держаться. Кроме того, сам чайник массивный, а ручка тонкая, она выглядит негармонично и в жизни легко может отломиться.

Чун поправил эскиз, отметив в нескольких местах карандашом размеры в сантиметрах. В принципе, он всё исправил. «Вот что значит упростить дизайн. Укротить свои амбиции и сосредоточиться на функциональности. Тем не менее он не отказался от художественной гармонии и красоты. Вот как видят мир люди с врождённым чувством прекрасного?» – Чонмин была очень впечатлена.

Чохи, которая в это время оценивала дизайн Кисика, подошла к столу Чонмин и Чуна и сказала:

– Я же сказала создать дизайн самостоятельно! Чонмин-си, тебе не надо было прибегать к помощи Чуна!

Чонмин легонько улыбнулась одними глазами:

– Учитель, простите, этого больше не повторится. Я правда хотела в альбоме Чуна только почерпнуть идеи.

Чун безразлично пожал плечами и вернулся к своему гончарному кругу. Чохи сказала, что это первый и последний раз, и, посмотрев на кофейник Чонмин, похвалила его, сказав, что он замечательный. Теперь нужно было подготовить ведёрко с водой, губку и глину. Поскольку Кисик положил последний кусок глины на свой гончарный круг, Чонмин отправилась на задний двор, чтобы принести новую упаковку.

У её ног раздалось настойчивое мяуканье. Опустив глаза, Чонмин встретилась взглядом с зеленоглазой пятнистой кошкой. На передних лапках у неё были чёрные носочки, на задних – белые. Шерсть животного была чистая и блестящая: видимо, эту леди здесь неплохо подкармливали.

В деревне Памгаси обитают свои бродяги – горделивые кошки. Они находят приют в пустых помещениях на первых этажах и на подземных парковках. Особенно много их в небольшом парке в центре, где в солнечные дни на скамейках собираются пожилые люди и угощают пушистых попрошаек. Вероятно, в кошачьем мире широко известно гостеприимство Памгаси. И вот, услышав об этом, одна леди переселилась сюда и пришла к мастерской.

Кошка с чёрными пятнами продолжала мяукать, глядя на Чонмин, и не убежала, даже когда девушка приблизилась. Сначала Чонмин отступила, но потом всё же подошла на шаг ближе. Наклонившись, она разглядела на шее кошки маленький кулон с именем Хоя.

«Может быть, она потерялась?» – подумала Чонмин. Девушка попыталась погладить Хою по голове, но та внезапно яростно мяукнула и укусила Чонмин за тыльную сторону ладони. От испуга девушка отшатнулась и неловко села на землю.

– Хоя не любит, когда с ней так внезапно пытаются подружиться, – послышался откуда-то из-за спины укоряющий голос.

Высокая большеглазая смуглая девочка успокаивающе погладила кошку по спинке – малышка, видимо, напугалась больше, чем Чонмин. Она с лёгкостью взяла Хою на руки и быстро зашла в мастерскую. Чонмин почувствовала, что краснеет. Тряхнув головой, она поспешно поднялась и юркнула следом.

Оказалось, керамисты уже давно подкармливали зеленоглазую красавицу. Её пробовали даже поселить внутри, но там было слишком много стеллажей с керамикой, по которым Хоя начала носиться туда-сюда, рискуя всё побить. Это и для самой кошки было опасно. В итоге ученики отказались от этой затеи, хоть и весьма неохотно.

Впервые кошечка появилась в мастерской благодаря Ери, подруге Хансоль по начальной школе. Правда, Ери ворчала, что они вовсе не друзья. Как и Хоя, которая наполовину была уличной кошкой, а наполовину – домашней, Ери наполовину была ученицей в мастерской, а наполовину – нет. Она приходила вместе с Хоей, только когда ей хотелось, делала посуду или играла с глиной, а потом уходила. В основном Ери приходила по выходным. Она говорила, что по будням ей здесь не нравилось: слишком много других детей, а они, как и Хансоль, шумные, грубые, только и делают, что смотрятся в зеркало, и вообще глупые.

«Надо же, совсем ребёнок, а ворчит, как чванливая старушка», – с досадой подумала Чонмин. С такими детьми у неё общение обычно не клеилось.

К счастью, Хоя не кусалась по-настоящему: она испугалась и легонько прикусила Чонмин, как бы говоря: «Не приближайся». Но даже это немного мешало расслабиться. Да ещё и Ери заняла место напротив Чонмин. Ей, видимо, Чонмин тоже не понравилась: во время работы с глиной девочка время от времени косилась в её сторону.

Хоя бродила по мастерской, понятия не имея, как из-за этого переживает Чохи, и с любопытством всё рассматривала. Каждый раз, когда она хотела вскарабкаться на стеллаж, именно Чохи, а не Ери шла к ней, строго говоря: «Нельзя».

– Учитель, Хое некуда пойти из-за дождя. Можно она тут побудет? – спросила Ери, состроив мордочку кота из «Шрека».

– Я бы разрешила, но… Что, если Хоя ночью, оставшись одна, побьёт тут всё и поранится сама? Слишком опасно. Плюс хорошо, что все здесь присутствующие любят кошек, но ведь среди учеников мастерской есть и такие, которые их боятся. А есть и аллергики, как Кисик-си. – Чохи глазами указала на Кисика, задумчиво чесавшего руку.

Ери выглядела очень расстроенной. Все знали, как сильно девочка любит Хою, но выхода не было.

Чонмин очень хотелось утешить Ери.

– Разве у Хои нет своей семьи? Местные кошки обычно проводят сезон дождей на подземных парковках.

– У Хои нет семьи: весной её сбила машина в переулке. Да ещё она была маленькая и слабая, семья её бросила. Мне кажется, Хоя не выживет на подземной парковке, где много кошек. Что бы ты понимала…

Куда делись эти милые глазки Кота в сапогах? Ери сердито смотрела на Чонмин и отвечала язвительным тоном. Вдобавок ещё и фыркнула противно.

– А, да?.. Я не знала… Извини. – Девушке и впрямь было не по себе. Ей было особенно тяжело слышать о том, что кошку сбила машина.

Это был конец третьего класса в старшей школе. Чонмин ждала, когда появятся списки зачисленных в университет, и как-то увидела чёрную птицу, которую сбила машина. Изувеченная тушка уже начала подгнивать. Увидев эту картину, Чонмин загадала, что, если она увидит трёх мёртвых животных, её зачислят в университет. Она и сама не понимала, откуда взялась эта мысль. Может, она верила, что гримаса, которая возникает при виде жестоко погибших животных, помогает отвести неудачу и несчастья? Как ни странно, на той неделе она увидела ещё одну раздавленную птицу, на этот раз коричневую. Тогда Чонмин ещё больше укрепилась в своём суеверии. Осталось увидеть ещё одно животное. За три дня до выхода списков поступивших Чонмин увидела местного бродячего кота – тоже попавшим под колёса. Девушка даже знала его – серый бродяга был завсегдатаем местных кафе и совсем не боялся людей. В отличие от погибших птиц кот, казалось, вот-вот оживёт и зашевелится. И это было гораздо страшнее.

Как это ни удивительно, Чонмин оказалась первой в списке поступивших. Зачислена. И только позже она узнала правду. Того серого кота не сбивала машина, его до смерти запинал какой-то пьяница. Чонмин долго мучили угрызения совести. Ей казалось, что это она захотела смерти кота. Ведь она на самом деле переживала, что не увидит последнее, третье погибшее животное.

Она боялась, что унаследовала жестокую, дурную кровь своего отца, несостоявшегося убийцы, и ещё сильнее цеплялась за чувство вины. Чонмин нужно было доказать самой себе, что она отличается от того ужасного человека, ведь он даже не раскаивался. С тех пор девушка нервничала при виде бездомных животных и поклялась себе, что у неё никогда не будет кошки; человек, способный одной только силой мысли отправить кошку на смерть, недостоин делить с ней дом.

Чонмин твёрдо решила, что на обед обязательно купит что-нибудь вкусненькое для Ери и Хои. Когда Ери рассказывала о том, что Хою бросили, в её глазах читалась глубокая печаль. Под напускной враждебностью, казалось, скрывалась маленькая ранка, похожая на след от шипа. Ученики младших классов ещё так юны… Ери, возможно, и пыталась скрыть свои чувства за маской, но для тридцатилетней Чонмин всё было очевидно.

Чонмин и Кисик шли купить что-нибудь на обед, каждый держал зонтик, и им приходилось громко переговариваться, из-за чего у Чонмин заболело горло. Кисик часто наклонялся ближе, чтобы услышать её голос сквозь шум дождя. При каждом его приближении зонты сталкивались, и на прозрачный зонт Чонмин лилось ещё больше воды.

Кисик рассказал, что Ери внезапно и непредсказуемо может проявить повышенную обидчивость. Из-за аллергии на шерсть он оттолкнул приближавшуюся Хою и сразу же получил нагоняй от Ери. Однако реакция, казалось, усиливалась, так как Кисик всё сильнее расчёсывал руку. Как бы то ни было, чтобы не вызвать гнев Ери, гораздо важнее вести себя дружелюбно в отношении Хои, а не её самой. Чонмин купила банку самого дорогого корма, лакомство со вкусом лосося и самый большой клубничный смузи. Должно быть, связь Хои и Ери глубже, чем кажется.

– Ого, это всё для Ери и Хои?

– А вы что хотите, Кисик-си? Что вам купить? – быстро спросила Чонмин, ждавшая подходящего случая отплатить Кисику за купленные сэндвичи.

– Мне? Ты хочешь мне что-то взять? Тогда я буду мороженое. – Он указал концом зонта на кафе «Громит» в конце переулка. Ответ Кисика был таким быстрым, что Чонмин заподозрила, что он всё это спланировал.

Сквозь зонт было видно лицо мужчины: его выражение сменилось так же эффектно, как при переключении с черно-белой картинки на цветную. Да, этот человек всегда серьёзно относился к еде.

– Они продают действительно замечательное мороженое. До сих пор никто из мастерской этого не знает, показываю только тебе. Давай там поедим и никому не скажем.

– Сейчас?

– Так мы быстро! Чонмин-си, нам сюда, – поторопил Кисик потерявшую дар речи Чонмин.

Он уже открывал дверь кафе.

– Здравствуйте, я буду мороженое со вкусом печенья с шоколадной крошкой и замороженным йогуртом, – выпалил свой заказ Кисик.

Продавщица пошутила, что он мог ничего не говорить, она и так знала. По тому, как она с ним держалась, было понятно, что Кисик здесь давний и постоянный клиент.

– Почему у этого вкуса такое длинное название? – нахмурилась Чонмин.

– Это лучший вкус из всех здесь! Доверься мне, попробуй его! Его снимают с производства, так что надо брать, пока есть возможность.

Вопреки его советам, Чонмин выбрала самое простое на вкус ванильное мороженое – к его вящему разочарованию. Кто бы что ни говорил, именно этот вкус ей нравился больше всего.

– А где же Уоллис?.. – пробормотала Чонмин, отстранённо глядя на то, как ложкой формируют шарики из мороженого и накладывают их в стаканчики. Когда она увидела название кафе, сразу же вспомнила о мультфильме «Уоллис и Громит».

– Уоллис – это местный шеф, рассеянный изобретатель. Он неповторимых вкусов создатель, – в рифму ответил Кисик, забирая обеими руками мороженое у продавщицы и передавая Чонмин её порцию.

На втором этаже заведения можно было посидеть и поесть мороженое. Они сели рядом, держа в руках ложки. Ванильное мороженое оказалось слишком сладким. Если у Чонмин настолько сладкое мороженое, то какое же на вкус «что-то-там с шоколадной крошкой» у Кисика? Но мужчина с выражением абсолютного блаженства на лице уплетал своё мороженое с йогуртом и крошками шоколадного печенья. Как он может есть такую сладость? Но Кисик выглядел счастливым, и настроение Чонмин тоже улучшилось.

– Почему это мороженое снимают с производства? Оно должно нравиться таким, как Кисик-си. Людям, которые, как дети, любят сладости.

– Многие люди против такого сочетания вкусов йогурта и шоколадного печенья.

Чонмин неожиданно для себя самой рассмеялась. Ответ прозвучал излишне серьёзно.

– Здесь вкусно, но настоящая причина, почему я люблю это кафе, в этом. – Кисик указал на стену, где висел плакат, на котором были изображены ряды надгробий. На каждом надгробии значился свой вкус мороженого. Ниже рассказывалось, почему из мира исчез тот или иной вкус, в память о каждом было написано несколько добрых слов. Были даже указаны даты начала и окончания производства каждого вкуса.

– Вкусы, которые отжили своё и покинули этот мир, вот так вот хоронят, чтобы люди их не забывали.

– Оригинально.

– Чонмин-си, хорошо, что ты любишь ванильный вкус, который никогда не исчезнет из нашего мира. Тебе не о чем беспокоиться. Я же надеюсь, что господин Йогурт и госпожа Печенье обязательно обретут любовь. – Кисик держался за сердце и говорил напевно, как будто рассказывал притчу.

– Но для Печенья приближается день казни, – подхватила Чонмин.

– Ах! Чонмин-си, это слишком! Как ты бессердечна!

Чонмин и Кисик одновременно рассмеялись. Что же будет с кисловатым господином Йогуртом и сладкой госпожой Печенье? Чонмин очень понравилось это весёлое кафе, где хоронят непопулярные и неудавшиеся вкусы.

За обедом, понятное дело, главными темами обсуждения были поздний сезон дождей и Хоя. Ожидалось, что как минимум неделю продержится высокая вероятность тайфуна. Хоя нуждалась в месте, где она могла бы переждать этот период. У Чохи дома жили две собаки, которых она называла не иначе как «дикарями». Чихе сказала, что живёт с родителями, а её мать называет кошек тварями и не просто ненавидит их, но ещё и боится до ужаса. Кисик был бы и рад помочь, но у него была сильная аллергия на кошачью шерсть. Чуну изначально не нравилась Хоя, и он сразу категорически отказался помогать, сказав, что ему готовиться к вступительным экзаменам и такое хлопотное дело не для него. Осталась Чонмин. Она одна жила так близко и по окончании сезона дождей в любой момент смогла бы выпустить Хою обратно бродить по деревне Памгаси. И хотя Ери была недовольна, но оказалось, что именно у Чонмин идеально подходящие условия для того, чтобы на время взять кошку к себе.

Чонмин за свои тридцать лет ни разу не заводила домашних питомцев. Она совсем не представляла, как общаться с животными. Более того, она ведь зарекалась никогда не заводить кошек, а тут ещё и была уверена, что Хое совсем не нравится. Девушка уже махнула рукой, как бы отказываясь, но в этот момент Хоя посмотрела на неё своими ясными зелёными глазами.

– Н-н-н… Ладно, это всего лишь на неделю.

Холодный фронт над Корейским полуостровом должен был смениться к началу следующей недели, и Чонмин, поддавшись внезапному порыву, решила оставить Хою у себя – ровно на столько дней, сколько продлится непогода.

Ближе к вечеру, когда мастерская опустела, они всем коллективом отправились в зоомагазин. Запаслись кормом, купили когтеточку, мягкую лежанку и даже домик, будто кошке предстояло поселиться здесь навсегда. Хотя Хоя оставалась под опекой Чонмин, ответственность за неё ощущали все и каждый внёс свою лепту в её обустройство.

Пока они шли домой, кошка мирно дремала на руках у Ери. Чонмин шагала рядом, сжав в карманах холодные ладони. Главная причина была очевидна: Хоя наотрез отказывалась подпускать её к себе. Но была и другая: Ери упрямо твердила, что должна лично убедиться, «подходит ли это место для живой души».

Чонмин давно не принимала гостей. Два года назад квартиру ещё посещал её парень – редкие, скупые визиты, оборвавшиеся так же резко, как и их отношения. Это было частью странного проклятия, тяготевшего над её жизнью: люди исчезали один за другим, будто растворяясь в серой дымке одиночества Чонмин. Друзей у неё и раньше было мало, а коллег она не звала – слишком часто переезжала. Её не волновало, что подумают другие. Была лишь тусклая, но упрямая цель – жить хоть немного «как все».

Квартира была чистой, но не от стараний, а от пустоты. Ни безделушек, ни следов чьей-то ещё жизни – только голые стены и минимум мебели. Поэтому, когда Ери объявила о своём визите, Чонмин не металась в поисках швабры, а только сжалась внутри, ожидая насмешливого вопроса: «Ты здесь вообще живёшь?»

– Ты одна тут? – Ери окинула взглядом прихожую, будто проверяя, не прячется ли за дверью призрак.

– Да.

– У онни, значит, много денег на жильё?

– Это обычная двушка.

– У нас такая же, – парировала девочка, – а нас четверо. Значит, у тебя денег много.

Обыкновенная квартира одинокой тридцатилетней женщины. Минимум мебели, никаких лишних вещей. Ери, осмотревшись, кивнула: Хое здесь будет безопасно – разбить нечего, застрять негде. И с видом чиновника, выдающего разрешение, объявила:

– Ладно, пусть живёт у тебя неделю.

«Спасибо за великодушие», – мысленно усмехнулась Чонмин, уже привыкшая к её манере всё контролировать. Хоя, оказавшись в новом месте, тут же юркнула в картонную коробку и наотрез отказалась вылезать.

– Не трогай её, – тут же скомандовала Ери. – Сама говорила: кошки сами выходят, когда перестают бояться.

У Чонмин и в мыслях не было её трогать, но она лишь молча кивнула. Пока девочка исследовала территорию, она наблюдала за ней украдкой. Ери казалась старше своих лет – высокая, тонкая, как молодой тростник. Со спины её можно было принять за старшеклассницу, но круглые, по-детски наивные глаза и курносый носик выдавали настоящий возраст.

– Можно я поужинаю тут и пойду? – вдруг спросила Ери.

– У меня… нечего есть. – Чонмин смутилась. – Закажем что-нибудь?

Девочка посмотрела на неё с немой жалостью, словно перед ней стояло беспомощное существо, и без лишних слов распахнула холодильник. Пусто. Только пучок шпината, брикет тофу и упаковка омука с истекшим сроком.

– Можно я приготовлю? – спросила Ери, уже наливая воду в кастрюлю.

«Что может сготовить ребёнок?» – Чонмин насторожилась, но виду не подала. Она села за стол, следила за каждым движением маленьких рук. Ери ловко, без суеты промыла рис, включила рисоварку, нарезала тофу ровными кубиками. Чонмин, выросшая единственным ребёнком в семье, вдруг вспомнила, как подруги жаловались на «кошмар с племянниками».

«Вот оно что?» – подумала она. Но Ери не была ни капризной, ни буйной – лишь упрямой, как весенний ветер.

Давно в её квартире не пахло едой. Сегодня на столе не было пластиковых контейнеров из доставки – только дымящийся твенчжан чиге, отварной рис и хрустящий обжаренный омук. К счастью, тарелок хватило на двоих.

Чонмин, почувствовав, как слюна наполняет рот, зачерпнула ложку риса и отправила в рот – без всего, просто чтобы ощутить его вкус.

– Правда вкусно! Я давно не ела свежесваренного риса. – Чонмин так разволновалась, что сама не заметила, как начала немного преувеличивать.

– Онни, а ты совсем ничего не умеешь и не готовишь? – осуждающе спросила Ери.

– Ну, раньше я много работала… И по разным причинам я готовить не люблю. А ты, Ери?

– Дело не в том, нравится или нет, это вопрос выживания. Мне никто не готовит, приходится всё делать самой.

– Твои родители так заняты?

– Можно и так сказать. Отец безработный, но чем-то так сильно занят, что его почти не бывает дома.

Чонмин отложила ложку и уставилась на Ери. Что положено говорить в таких ситуациях? Она не смогла подобрать слов утешения и в итоге просто промолчала. Ей казалось, что если начать утешать кого-то без искреннего тепла, то это только сильнее охладит и без того замёрзшую душу собеседника. К чему неуклюжие утешения? Но Чонмин очень жалела, что не научилась подбирать правильные слова для таких ситуаций, как сейчас.

Ери съела весь ужин, но домой не торопилась. Она играла с Хоей кошачьей удочкой с игрушечной рыбкой на конце, носилась по всей квартире, пока кошка не устала от новых впечатлений и не уснула на тёплом полу. За окном уже давно стемнело, но телефон девочки молчал – никто не звонил и не спрашивал, когда она вернётся.

Чонмин тем временем очистила последний персик. Когда она вынула косточку, от фрукта осталось всего несколько кусочков. Она аккуратно выложила их на тарелку, добавила ванильное мороженое в шоколадной глазури и присела рядом с Ери. Луна за окном светила так ярко, что ночное небо казалось не чёрным, а тёмно-фиолетовым. Было странно видеть, как с такого ясного неба продолжает литься бесконечный дождь.

– Мой отец иногда был плохим человеком, а иногда – страшным, – неожиданно начала Чонмин, не глядя на Ери. – Плохим он был потому, что ничего не делал. С самого моего детства мама работала на рынке в Сеуле – держала забегаловку, где подавали свиные ножки. А он… носился по городу, как опавший лист, тратя последние деньги на себя. Но тогда он хотя бы не пугал. Просто был пустым местом.

Она сделала паузу, перекатывая во рту привкус персика – сладкий, но с горчинкой кожицы.

– А потом он начал пить. И глаза у него стали другие – будто кто-то выключил свет внутри. Никто не предупредил, что так бывает.

– Почему все отцы такие? – Ери съела лишь один кусочек мороженого и вдруг вся сжалась, будто от холода.

Чонмин почувствовала, как камень на сердце становится тяжелее. Она не хотела грузить ребёнка, но… разве правда не лучше лжи?

– Я думала, все они такие. Тихие монстры, от которых нельзя ждать ни денег, ни защиты. – Она провела пальцем по краю тарелки. – Но однажды я увидела отца своей подруги. Он встречал её после школы, смеялся, держал в руках два чуррос – один для неё, один для меня. Я тогда впервые поняла: возможно, нормальные отцы не сказка.

Голос её дрогнул.

– И знаешь, что я почувствовала? Предательство. Как будто её папа насмехался надо мной, просто существуя.

В голове мелькнул образ Хансоль – девочки из мастерской, которую всегда привозили родители на машине. Настоящая, крепкая семья.

– Я не хочу идти домой… – вдруг прошептала Ери, ломая остатки печенья на тарелке. – Я даже ненавижу слово «дом». В нём столько лжи. Онни, ты же писатель, придумай для этого другое слово.

– Подумаю, – тихо ответила Чонмин, сжимая руки под столом.

Ери делала вид, что это неважно, но Чонмин понимала: девочка впервые делилась этим с кем-то.

– Иногда я завидую Хое. – Ери погладила спящую кошку. – У неё нет родителей. Да, я знаю, это ужасно… но иногда кажется, лучше бы я была сиротой.

Чонмин молча смотрела на профиль девочки в лунном свете. Та казалась такой хрупкой – и такой пугающе знакомой. Будто она видела в ней себя много лет назад.

– Можешь приходить в любой момент, когда у тебя появятся такие мысли. Ты же в курсе, что я безработная? И с Хоей поиграешь… В следующий раз я что-нибудь приготовлю.

– Онни, я не верю, что ты умеешь готовить. У тебя холодильник человека, который не готовит. С едой я разберусь, а ты, пожалуйста, заботься о Хое.

– Мне везёт. Сегодня рис очень вкусный получился.

Ери сказала, чтобы Чонмин ждала следующего угощения, и стала собираться домой. Её шаги, казалось, стали легче.

Чонмин положила руку на плечо Ери и тихо прошептала:

– Не люблю родителей.

Ери выглядела удивлённой и ошарашенно уставилась на Чонмин.

– Это секрет. Мне тридцать, а я до сих пор не могу разговаривать с родителями. В семьях не всегда все ладят друг с другом и уж точно не всегда понимают. Не существует закона, по которому члены семьи обязаны любить друг друга. Если ты их не любишь, можно так и сказать самой себе. И можно сказать об этом мне.

Ери отвернулась, пробурчав: «Что за глупости, сами с собой только дураки разговаривают». И очень тихо, еле слышно повторила слова Чонмин:

– Не люблю родителей!

Обе одновременно рассмеялись. Внезапно Ери спросила:

– Кстати, онни, чем ты и Чун-оппа были заняты сегодня?

Чонмин так была удивлена из-за резкой смены темы, что переспросила:

– Что?

– Сегодня вы с ним о чем-то говорили. Чун-оппа обычно так подолгу с девушками не разговаривает.

– …А, тебе нравится Чун?

Лицо Ери залилось румянцем. Она заёрзала на месте, беспомощно опустила глаза и несколько раз повторила, запинаясь:

– Нет-нет, он мне просто нравится как человек!..

Но Чонмин сразу поняла: перед ней классическая картина неразделённой первой влюблённости. Она попыталась успокоить девочку, осторожно подбирая слова:

– Ты понимаешь, я намного старше Чуна, между нами ничего не может быть… – Но чем больше говорила, тем сильнее уголки её губ предательски подрагивали. Эта ситуация казалась ей одновременно трогательной и забавной – младшеклассница, влюблённая в недосягаемого старшеклассника…

Ери не выдержала смущения, вскочила с места и выбежала, громко хлопнув дверью. Чонмин подошла к окну и увидела, как девочка мчится по улице – легко, будто плоский камешек, пущенный умелой рукой по глади воды.

Чонмин почувствовала себя неловко, оставшись наедине с Хоей. В голове крутились тревожные мысли: а что, если в плохом настроении она сорвётся на этой беззащитной кошке? Представила, как после пары бокалов вина в гневе вышвыривает Хою под холодный дождь. Её передёрнуло от этой картины. Она всегда замечала, как другие относятся к своим питомцам – словно к родным детям. Ветеринарные клиники за бешеные деньги, специальные корма, переживания из-за малейшего чиха… Сможет ли она вот так, всей душой? У неё ведь даже толком не было отношений, что уж говорить о такой ответственности.

Мысли кружились, как осенние листья, но одно успокаивало: всего неделя. Всего семь дней нужно быть добросовестной временной хозяйкой. Не важно, из-под палки или от чистого сердца, – главное, чтобы кошка была жива-здорова.

Но настоящим утешением стало утро, когда она проснулась от непривычной тяжести на животе. Хоя, которая первые ночи держалась на почтительном расстоянии, теперь уверенно устроилась на ней. Чонмин во сне ворочалась, и сначала кошка терпела эти ночные метания, но постепенно стала своеобразным живым якорем.

Однажды Чонмин во сне придавила лапку Хои бедром. Кошка не зашипела, не убежала – просто аккуратно высвободила лапу, чуть отодвинулась… и пристроила голову ей на плечо. В другой раз рука Чонмин накрыла кошачью мордочку. Хоя лишь вынырнула из-под ладони, перевернулась на бок и прижалась тёплым бочком, хоть и не закрыла больше своих изумрудных глаз.

А на четвёртое утро Чонмин открыла глаза и увидела рядом пушистый комочек, сладко посапывающий в лучах рассвета. Так, без просьб и договорённостей, Хоя вошла в её жизнь. Лёжа под тёплым одеялом, чувствуя ритмичное дыхание кошки, Чонмин осторожно гладила её по голове. В груди разливалось странное спокойствие – такое же, как от горячей керамической кружки в промозглый день. И если уж она привязывалась к чему-то тёплому… то навсегда.

С Хоей происходило то же самое. Она тоже стала заботиться о Чонмин. Начав кормить Хою, Чонмин и сама стала питаться лучше, чем раньше. Собирая летающую по дому шерсть, Чонмин стала тщательнее убираться. В её доме раньше не было даже растений, а теперь здесь появилась жизнь и повсюду начали происходить маленькие перемены. Даже гибель того уличного кота перестала мучить девушку. Благодаря Хое она почувствовала, что прощена за то, что желала смерти живому существу ради доброго предзнаменования для себя.

Ери за неделю заглянула всего два раза, хотя Чонмин думала, что она будет приходить постоянно. «Когда шесть уроков подряд – еле ноги волочу», – отмахнулась девочка, и Чонмин лишь вздохнула.

В мастерской она поделилась:

– Думала, неделя – это долго. Оказалось, всего ничего.

Глина под пальцами послушно превращалась в широкую миску для Хои, но Чонмин уже знала – кошка уйдёт раньше, чем изделие успеет пройти обжиг.

На четвёртый день небо начало странное предательство. Синоптики пророчили неделю ливней, но тучи, собравшиеся было в грозную армию, внезапно рассеялись. К утру вторника не осталось ни облачка – лишь жестоко-голубая пустота.

Последнее утро. Чонмин насыпала корм в миску (не ту, керамическую – её ещё предстояло покрыть глазурью), провела ладонью по тёплой кошачьей спине. «Я в мастерскую», – сказала она в пустоту, будто Хоя могла ответить. Дверь закрылась с тихим щелчком.

– Ты сегодня пришла, не позавтракав?

– Как вы узнали?

– У тебя нет сил, чтобы лепить из глины. Нужно сделать дно толщиной семь миллиметров, и, если ты так будешь продолжать, у тебя на это уйдут годы. – Чохи с видом, что ничего не поделаешь, достала из корзинки булочку с корицей, сказав, что ей не спалось и она пекла на рассвете.

На самом деле в тот день у Чохи было с утра отличное настроение, пока она пекла из рассыпчатой муки булочки, и ей захотелось обязательно поделиться и тем и другим с учениками в мастерской. Видя, что Чонмин не может сконцентрироваться, Чохи предложила ей булочку и поставила воду для кофе. От воды шёл пар. И только в этот момент Чонмин осознала, что именно её тревожит.

– Если честно, мне грустно оттого, что Хоя скоро от меня съедет.

– Погода и правда хорошая. Я тоже не думала, что так быстро наступит день, когда Хое будет пора уходить. На самом деле, Чонмин-си, ты не представляешь, какой камень у меня упал с души, когда ты взяла её к себе. Мне всегда было грустно, что мы не можем её оставить в мастерской. Переулки тут узкие, а машин много.

Впервые за долгое время передняя и задняя двери мастерской были открыты, впуская внутрь прозрачнейший воздух. Ощущался только аромат тёплых булочек. Они были щедро посыпаны корицей и лепестками миндаля.

– Я боюсь, что не хочу отпускать Хою из-за своей собственной корысти. Может, ей больше нравится прежняя жизнь? Не зря ли я стремлюсь оставить её дома? Под девизом безопасной жизни скрывается ограничение свободы…

– Ты всё правильно делаешь с Хоей. Проблема в Ери. – Чохи сразу перешла к главному.

Чонмин тоже заметила, что для девочки это щепетильный вопрос. Ведь пока Хоя жила на улице, её хозяйкой была Ери.

– Если я возьму Хою к себе, Ери будет неприятно, да?

– Этот вопрос тебе стоит напрямую обсудить с Ери.

– Да, но сначала… скажите, я буду хорошей хозяйкой?

– В этом я совершенно не сомневаюсь. Ты стала гораздо веселее с тех пор, как взяла к себе Хою. Хое тоже явно лучше у тебя. В твоём профиле в KakaoTalk[23] я вижу, что шерсть у неё становится всё пушистее с каждым днём. А теперь – налетай!

Чохи положила на тарелку подогретые булочки. Рот Чонмин наполнился приятной сладостью.

– От сладкого почему-то всегда прибавляется энергии.

– Тут дело в настроении. На пустой желудок не может быть позитивных мыслей.

Ери пришла в мастерскую вместе с Хансоль. Хотя она говорила, что они не подруги, на самом деле она явно любила с ней играть. Ери была тем ребёнком, который прямо не показывает своё истинное лицо, но чувства которого ясно видны в его действиях. Чохи предложила булочки с корицей обеим девочкам. Сейчас 16:00. Детям, которые пообедали в школе, а потом активно играли, было самое время чем-нибудь подкрепиться. Чохи посоветовала Чонмин начать разговор с Ери после того, как та поест и у неё от сладкого улучшится настроение.

– Слушай, Ери…

Чонмин с трудом начала говорить, но тут Ери её перебила:

– Онни, а ты не можешь оставить Хою у себя?

– А?

В короткий миг всё напряжение Чонмин спало. Волноваться больше не нужно.

– Мне кажется, Хоя у тебя счастлива. А ещё я не буду беспокоиться, что по ночам другие кошки её обижают.

– А тебе самой как?

– Если бы у нас дома обстановка была нормальной, я бы её забрала, но это не тот случай. Но это только до тех пор, пока я не начну жить самостоятельно. У меня будет дом лучше, чем у тебя. И тогда я спокойно заберу Хою.

– Спасибо. Приходи в любое время, как заскучаешь по ней.

– Ясное дело. Я ведь её первая хозяйка, не забывай об этом.

– Это так. Ты нужна ей.

Все в мастерской начинали играть небольшую, но важную роль в жизни друг друга. Чонмин переживала, что Ери может перестать приходить в мастерскую, раз там нет Хои, но вскоре эти переживания улеглись: стоило только увидеть, как Ери поглядывает на Чуна. Пока Чун будет приходить в мастерскую, чтобы готовиться к своему вступительному экзамену, Ери отсюда никуда не денется. В мастерской «Соё» беспорядочно переплелись разные душевные связи – и слабые, и крепкие. Эти связи невозможно было разорвать одним резким движением. Они цеплялись друг за друга, запутывались в новые узлы, иногда ослабевали – но никогда не исчезали бесследно.

– Поздравляю, Чонмин-си, наконец-то ничего не треснуло, получилась замечательная тарелочка!

В обычное время Чонмин бы попросила Кисика не привлекать к этому внимания, но сейчас всё было по-другому. В последнее время изделия Чонмин не выдерживали температуру в печи и часто трескались. Она стала терять уверенность в себе, и эта миска была для неё особенно важна. Она была для Хои, нового члена семьи. Чонмин посмотрела на аккуратный керамический круг без единой трещинки и вновь ощутила, что она больше не одна.

Хоя приняла новую миску с явным одобрением. Тяжёлая керамика не скользила по полу в отличие от пластиковых мисок, и есть из неё оказалось куда удобнее. Чонмин сделала фото – аккуратная мордочка, склонившаяся над глазурованным краем, – и отправила снимок в чат мастерской.

– Когти надо подстричь, – тут же отозвалась Ери, выделяясь на фоне общих восторженных «какая милашка».

Но Чонмин это не раздражало. В едком замечании сквозила забота – куда более искренняя, чем у остальных, ограничившихся стандартными комплиментами.

Присутствие Хои было так естественно, будто кошка всегда жила здесь. Чонмин то и дело гладила её по голове, шепча слова благодарности. Она твёрдо решила: пока кошка ждёт Ери, она станет самой счастливой и беззаботной на свете.

– Мяу!

Наевшись, Хоя потёрлась мордочкой о её ногу. Чонмин вздохнула: вечером предстояло стричь когти, как и настаивала Ери.

Благодаря Хое в её жизни появились новые ритуалы, а тело, прежде тяжёлое, словно пропитанное водой, теперь казалось лёгким, как полотно, высушенное на солнце. Даже назойливый внутренний голос, вечно бурчавший, «как надо жить», притих. Она не боролась, не прикладывала усилий, но ощущала, будто невидимые верёвки, сковывавшие её годами, одна за другой ослабевают сами собой.