В деревне Памгаси все небольшие заведения наполнились суетой, улочки оживились. Повсюду зазвучали людские голоса, застучали шаги – у каждого в своём ритме. Чонмин с любопытством открывала для себя крошечные кофейни, притаившиеся в закоулках, и уютные ресторанчики, где за плитой стоял один-единственный шеф-повар. Казалось, на этих мощёных улочках в любой момент могла начаться новая история.

С приближением Рождества хозяева магазинчиков стали наряжать ёлки, словно соревнуясь, у кого выйдет ярче. В кафе звучала зарубежная поп-музыка, в барах – корейские баллады. Теперь рождественские мелодии сопровождали Чонмин повсюду: в магазине, на утренней пробежке, даже во время короткой прогулки до мастерской. В воздухе витало то самое предпраздничное настроение. Влюблённые с волнением представляли, какие подарки для своей половинки они спрячут за спиной; родители упаковывали игрушки, чтобы стать Сантами для своих детей, а детишки покупали открытки с Рудольфом, чтобы поздравить друзей.

Рождественская ярмарка 24 декабря (суббота)

14:00–19:00

В мастерской тоже вовсю велась подготовка к Рождеству. Накануне праздника в центральном парке Памгаси устраивали ярмарку, и Чохи, как безумная, работала каждый день, чтобы мастерская тоже приняла участие в мероприятии. Чонмин впервые увидела, как та создаёт керамические работы. Этот процесс выглядел даже круче, чем ей представлялось. Нет, словом «круче» невозможно выразить всё волшебство происходящего: когда Чохи лепила не как учитель, а как мастер, она выглядела расслабленной и счастливой. Именно так и должно выглядеть твоё призвание. Во время своих коротеньких перерывов Чонмин садилась поодаль от Чохи и наблюдала ту за работой. Сила рук для такой маленькой женщины была потрясающей.

– Над чем работаете сегодня? – спросила Чонмин.

– Хочу создать серию интерьерных мелочей. Молодёжь сейчас ценит милые вещицы; может, сделать подставку для столовых приборов в форме кошки или шкатулку-ракушку? – Чохи улыбнулась, пальцы её ловко выравнивали край будущего изделия.

– Это должно получиться очаровательно. Я и не думала, что из глины можно создавать не только посуду.

– Кстати, – Чохи подняла глаза, – как насчёт того, чтобы вместе поучаствовать в рождественской ярмарке?

– Я? Я же совсем… У меня никакого опыта. У меня не тот уровень, чтобы продавать мои работы за деньги, – отмахнулась Чонмин.

– На самом деле керамика – это в конечном счёте не что иное, как конкуренция идей. Чонмин-си, ты придумала такую уникальную по дизайну вещь, как тарелка для начос, никому больше в голову подобное не приходило. Почему бы не попробовать продавать такие вещицы за символическую цену? Может, кому-то нужна именно такая миска, – неожиданно вступил в разговор Кисик, стоявший рядом с Чонмин.

Он тоже готовился к ярмарке – Чохи убедила его, что это отличный опыт перед открытием собственной мастерской. Когда Чонмин попыталась возразить, что не сравнится с его мастерством, Кисик просто уставился на неё настойчивым взглядом, пока она не сдалась.

– Ладно, ладно. Уговорил. Доволен?

Две руки поднялись вверх, две ладони хлопнули друг о друга. Только теперь Кисик довольно кивнул. Чохи, в свою очередь, сказала, что чем разнообразнее продукция, тем легче им будет привлечь покупателей, и охотно предложила взять на себя расходы на глину и обжиг в печи.

Чонмин решила сделать наборы кофейных чашек с фильтрами и усовершенствованные миски для начос. Она слегка изменила дизайн после того, как попользовалась первой такой миской. Хотя спонтанная подготовка к ярмарке шла вразрез с её любовью к планированию, совместная работа с Чохи и Кисиком согревала душу и как-то даже успокаивала. Она отполировала стыки на мисках для начос, сделала кофейные чашки разных размеров. А когда она закончила сверлить отверстия в фильтрах, на улице уже стемнело. Светлое время суток становилось всё короче, а тёмное – длиннее, но Чонмин любила ночи. Её радовал ночной зимний вид в окне мастерской.

Все трое были измотаны после целого дня работы. В последнее время у Чохи не было времени на выпечку, и она вместо булочек приносила на перекус что-нибудь другое. Глиняная чаша в форме корзинки из ротанга сегодня была наполнена мандаринами и рисовыми крекерами. Диджей на радио читал грустную, но при этом забавную историю об одиночестве на Рождество, вызывавшую то вздохи, то улыбки. Она называлась «Одна я а капелла». Героиня рассказа в качестве рождественского сюрприза своему бойфренду забронировала номер в дорогом отеле, из которого открывается вид на Сеульскую телебашню. Забронировать что-либо на Рождество – задача, по сложности сопоставимая с военной операцией, но, к счастью, героиню выручили приобретённые в юности навыки бронирования билетов на концерты айдолов. И вот всего за несколько дней до Рождества парень с ней расстался. Рассказчик особо подчеркнул, что это было «не обычное расставание, девушку безжалостно бросили». Проблема заключалась в том, что бронь была оформлена ещё в ноябре и срок бесплатной отмены уже истёк – теперь отмена грозила ей финансовыми потерями. Однако вчера ей неожиданно позвонил другой её бывший – тот самый, который был у неё… впрочем, она сама уже точно не помнила, каким по счёту. С ним они когда-то расстались мирно, без ссор. Героиня размышляла: стоит ли снова попробовать возобновить отношения, чтобы не потерять деньги? А когда она призналась, что стёрла его номер и даже не смогла вспомнить его имени – пришлось переспрашивать, – все трое невольно рассмеялись.

– Ну и история, круче не придумаешь, – усмехнулся Кисик, когда рассказ закончился и началась реклама.

– У меня есть более слезливая история. – Чонмин притворилась, что плачет, и привлекла внимание друзей. – Однажды у меня был роман на работе, и меня бросили прямо на Рождество.

– Вот козёл! – Чохи не могла сдержать отвращения.

– Ну, у меня всего было… – Чонмин начала было загибать пальцы, подсчитывая количество своих парней, но, встретившись взглядом с Кисиком, опустила руку, решив, что это лишнее. – Все мои бывшие всегда меня бросали. Та-да-а-а-ам.

– Что-то с этими парнями не так. И это они бросали нашу Чонмин, я вообще не понимаю, как такое возможно?

– Со мной невозможно сблизиться, сколько бы времени мы вместе ни провели. Почти каждый парень говорил мне, что, когда мы вместе, он не чувствует, что рядом кто-то есть. Кто-то даже сказал, что я как книжный или платяной шкаф… как мебель, даже не как кто-то живой.

«Ты ничего не говоришь». Чонмин часто думала, что говорит слишком много, но в ответ всегда слышала одно и то же. Она примерно понимала, каких слов от неё ждут, но при этом не видела смысла что-то скрывать – казалось, всё и так в порядке. Парни никогда не спрашивали напрямую, а она не чувствовала необходимости объясняться. Ничего не утаивалось специально, но между сказанным оставались пробелы – как между строк в книге. Чонмин была уверена: в отношениях такие пустоты тоже необходимы.

– Чонмин-си состоит из мышц и костей, а внутри течёт кровь, хоть этого и не видно. – Чохи обхватила её за плечи, изучающе осмотрев с ног до головы. – Уф… Ты не мебель. Ты всё ещё человек, к счастью. Да. Ценный единомышленник в нашей мастерской. Я с опаской жду дня, когда Чонмин-си наконец уйдёт отсюда.

В глубине души у Чонмин все сжалось от грусти. Именно это она чувствовала по отношению к Кисику.

– Я никуда не уйду. Не волнуйтесь. – Она крепко сжала руки Чохи.

– Да нет, я просто хочу заранее порадоваться тому дню.

В этот момент в эфире прозвучало объявление о начале второй части программы. Диджей нарочито с фальцетом изобразил женский голос, создавая комический эффект. Начался блок музыкальных заявок. Первой зазвучала акапельная версия «Я одна», следом – рождественский хит Келли Кларксон Underneath the Tree. Диджей, не удержавшись от шутки, переиначил название на Underneath the Seoul Tower и добавил бархатным шёпотом: «Пусть у каждого из вас найдётся тот, с кем можно любоваться огнями на башне».

Мелодия пробудила в Чонмин воспоминания. Прошлое Рождество она встречала в одиночестве, а до того – с какими-то парнями, чьи имена теперь стёрлись из памяти, словно в той радиоистории. Наверное, были и счастливые моменты, но ни один не оставил яркого следа. Как ни парадоксально, именно Рождество, а не собственный апрельский день рождения она любила больше всего. Но каждый раз праздник оказывался не таким волшебным, как мечталось, – возможно, именно из-за этих завышенных ожиданий.

Должно быть, Чохи вспоминала в этот момент своё последнее Рождество с Хосу, а Кисик – совместные с Арой празднования Рождества на протяжении четырёх лет. Казалось, все поддались очарованию песни. Когда прозвучали последние аккорды, все трое встали и как во сне приступили к уборке. Они как будто на какое-то время оказались в прошлом и чувствовали себя ошеломлённо, однако очередное Рождество было уже на пороге, и они не могли слишком много внимания тратить на прошлые праздники.

– Чонмин-си, до того как изделия пойдут в обжиг, нужно поставить на них твой именной штамп.

– Стоит ли ставить мой штамп? Я же не известный мастер; может, лучше оставить всё вообще без каких-либо подписей? Как у керамической посуды, которая продаётся в больших супермаркетах…

– Абсолютно точно стоит. Штамп ставят не только с целью указать, кто автор работы. Покупатель лучше запомнит день, если купит что-то с именным штампом. С кем он проводил время в канун Рождества в Памгаси, что он купил там на ярмарке и даже с каким настроением он это покупал. Штамп – средство, позволяющее ярче запомнить целый день. Никто не будет связывать свои драгоценные воспоминания с безымянной керамикой из больших супермаркетов.

Услышав слова Чохи, Чонмин передумала. Ей не хотелось, чтобы её изделия оказались забытыми в углу кухни и не вызывали никаких эмоций. Ах, вдруг именно её керамика поможет кому-то создать незабываемое настроение на Рождество! Чонмин стала штамповать миски для начос сбоку, а кофейные чашки – снизу. Глина мягко поддавалась. На блюдах и чашках выдавливался иероглиф «мин» 珉. Чонмин хотелось, чтобы чей-то прекрасный день, чьё-то драгоценное время текло с чистым и ясным, словно нефритовый звон, звуком.

Все изделия были готовы и уже дожидались своего часа, но у Чонмин и Кисика ещё были дела. Они хотели в преддверии Рождества публиковать по одному посту в день, чтобы привлечь внимание аудитории к их участию в ярмарке. Нужно было каждый день писать о подготовке к Рождеству, как в популярных блогерских марафонах. Недавняя «душевная серия» постов, придуманная Чонмин, сделала блог гораздо популярнее, чем ожидалось, и количество подписчиков превысило три тысячи человек. Даже онлайн-заказов посуды стало больше. Мастерскую теперь было не застать без посетителей, пришедших, чтобы выбрать и купить себе что-то. Стали поступать крупные заказы из ресторанов. Чонмин иногда помогала упаковывать и отправлять заказы, и именно этот вид деятельности оплачивался непосредственно деньгами, а не именным штампом или скидкой на использование печи для обжига, как в случае с ведением блога. Когда наконец регулярные посты стали приносить плоды, рвение Чонмин усилилось. У неё вошло в привычку перед сном просматривать комментарии и директ: «Это фото и история очень подняли мне настроение», «Текст так берёт за душу»… Хотя было понятно, что большинство комментариев оставляли её товарищи по мастерской, а ещё Хёсок и Сота.

Пока Кисик был занят съёмкой работ Чохи, Чонмин раздумывала о концепции постов. Необходимы тексты, которые были бы короче, чем ранее опубликованные длинные рассказы, но при этом вызывали бы интерес.

– В этот раз дольше выходит. – Кисик уже всё отснял, загрузил фото на ноутбук и обратил внимание на Чонмин, так как в её блокноте было пусто, а сама она выглядела очень сосредоточенной.

Кисику нравилось наблюдать за выражением лица Чонмин, когда та писала что-либо. У него вызывало уважение то, что она не допускает небрежности и тщательно работает даже над короткими текстами. Её сосредоточенное выражение лица подстёгивало воображение Кисика. Он свободно мог представить Чонмин в роли автора сценариев, хотя и не знал её тогда.

– Что же лучше написать? Нужно привлечь интерес аудитории.

– Понимаю твои чувства, но чем больше ты об этом думаешь, тем меньше остаётся сил на само творчество, советую всё же немного расслабиться.

Кисик сказал, что, может, просмотр фото натолкнёт Чонмин на какую-нибудь идею, и сел рядом с ней, открыв на ноутбуке папку с фото, которые они собирались выложить. На них были запечатлены моменты повседневной работы в мастерской. Кисик разделил файлы на две части – для поста и для сторис – и вообще вёл себя как недавно назначенный руководитель. Плюс в рамках подготовки к открытию своего дела он начал заниматься предметной фотографией и, похоже, уже перерос разряд новичков-любителей.

Керамические изделия, которые создаются вручную, не могут быть одинаковыми, в отличие от тех, что были созданы производственным способом. Даже вещи, задумывавшиеся в одном дизайне, обязательно будут немного отличаться размерами или формой, так как создаются руками. Кроме того, итоговый цвет может разниться из-за погоды и влажности, которые были в день глазурирования. Для человека, не разбирающегося в керамике, различия будут очень незначительными. Именно поэтому необходимы соответствующий текст и фотографии, которые покажут эту разницу. Кисику и Чонмин часто приходилось ломать голову над тем, как это получше показать. Когда надо было написать текст, они начинали болтать обо всём подряд, и иногда над головой Чонмин словно загоралась лампочка. Вот и в этот раз Кисик, стараясь помочь Чонмин, затронул в разговоре несколько тем, но большой пользы из этого не вышло.

– Ну ладно тогда. Возвращаемся на исходные позиции. Это самая обычная история. Считается, что, если волк потерпел неудачу на охоте, он возвращается на то место, где впервые увидел свою жертву, и шаг за шагом проходит весь путь снова. Давай тоже снова, шаг за шагом, рассмотрим всё, о чём говорили. Так, Рождество. Чонмин-си, что для тебя означает Рождество?

– Это мой любимый день в году. Люблю даже больше, чем свой день рождения. Это день, на который я возлагаю больше всего надежд, день, когда я хочу быть счастливой. – Чонмин прекратила бесцельно листать фотографии на ноутбуке и изрекла, внимательно обдумав вопрос.

– Рождество нравится больше, чем день рождения. Я такое слышу впервые.

– День рождения – это только мой день рождения, и всё. Радуюсь только я. А в Рождество такое чувство, что день рождения у всех. Все в центре внимания! Все друг друга беспричинно поздравляют, всем радостно, люди счастливы. Мне нравится такая беспричинная радость.

– Да, понимаю, о чём ты… Рождество, когда все становятся главными героями. Рождество, когда у всех день рождения. А главной темой в мастерской «Соё» являются тарелки и чашки. Тарелки, в которые накладывают еду, и чашки, в которые наливают напитки.

Чонмин сильно хлопнула в ладоши.

«Вот оно, вот».

А затем словно забил родник – она стала озвучивать те идеи, которые начали приходить ей в голову:

– Подарок на Рождество – как подарок на общий день рождения. Нам нужно показать посуду, которая подходит именно для рождественских блюд – жареной курицы, лазаньи, штолленов, супов, глинтвейна! А к ним должны прилагаться несложные рецепты этих блюд! Ведь одной из особенностей керамики является то, что её можно использовать и в духовке, и в микроволновке. Преимущество такой посуды – устойчивость к любым температурам, и мы сможем это подчеркнуть.

Чонмин быстро набрала то, что только что проговорила, на ноутбуке Кисика. Она не раз отмечала, что идеи легко улетучиваются, поэтому их надо поскорее записывать.

Кисик не мог оторвать взгляда от Чонмин, лицо которой озарилось редким, чистым сиянием искренней радости. Именно в такие моменты, глядя на это особенное выражение лица, Кисик понимал главное: перед ним настоящий писатель, человек, влюблённый в слово всем сердцем. Завершив записи, Чонмин с улыбкой протянула руку. Их ладони встретились в звонком хлопке: большая и грубоватая – Кисика и изящная, но сильная – Чонмин. Её руки вовсе не были миниатюрными, но на фоне его широких ладоней казались совсем крошечными, как будто созданными для чего-то более тонкого, чем грубая работа в мастерской.

– Кисик-си, ну а для тебя что означает Рождество? Я разволновалась и говорила только о себе. – Поставив последнюю точку, Чонмин пододвинула к нему ноутбук.

– Если честно, для меня Рождество – это депрессуха. Год, начавшийся с громких решений и надежд, подошёл к концу, не принеся ничего нового. Я с тоской осознавал, что продолжаю жить по накатанной: та же работа, те же лица, тот же район, даже пиво в том же баре. Всё словно застыло, включая меня самого. Мне нечего было ждать и оставалось только впасть в депрессию.

Его рот с приподнятыми уголками всегда создавал иллюзию улыбки, даже когда выражение лица оставалось совершенно нейтральным. Он признался, что раньше чувствовал себя аутсайдером среди людей, ждущих Новый год с восторгом, будто сам факт праздника способен завершить всё на высокой ноте.

– Но в этом году всё иначе, – сказал он, глядя на гирлянды, мерцающие в окнах кафе. – Следующий год будет другим. Новое место в Косоне, новые люди… Я всегда ненавидел эту предрождественскую суету, но сейчас, кажется, начинаю её понимать.

Девушка, которая обожает Рождество, которое год за годом обманывало её ожидания, и парень, который его терпеть не может, но сейчас начал понимать связанные с ним надежды и волнения. Никто из них не ждал чудес – просто тихого, тёплого дня, чуть светлее обычного. Их волнение было тихим, едва заметным – не сильнее лёгкого пожатия плечами.

– На улице идёт снег.

Чонмин вытащила Кисика наружу.

Первый снег в этом году выпал необычно поздно. Он словно ждал, пока все вокруг не проникнутся нетерпением. Этот белый и холодный снег хотел, чтобы ему радовались все. И только тогда, убедившись, что каждый на этой улице уже мысленно приготовил ладони для его встречи, наконец решился падать. Первый снег имеет особое значение для каждого, и, видимо, поэтому он крайне тщательно выбирал день, когда пойти.

Чонмин и Кисик одновременно вытянули руки. Их ладони ощутили мимолётный холод от снежинок. Когда Чонмин посмотрела на ладонь Кисика, снежинки на ней уже превратились в прозрачную воду.