В самом начале января Чихе уехала. Чун ни разу не приходил в мастерскую. Это было ожидаемо, но всё равно всем стало не хватать этого тихого гения с его скупой речью и написанном на лице безразличием ко всему вокруг. За гончарными кругами Чихе и Чуна быстро появились новые ученики.

Примерно в это время в мастерскую стало ходить много женщин средних лет, которые были старше Чохи. Вообще, всех учеников можно было разделить на два типа. Первые – те, кто приходил выплеснуть накопившуюся энергию. Домохозяйки, чьи дни проходили в тишине пустых квартир, пока мужья пропадали на работе, а дети – в школе. Для них гончарный круг становился отдушиной. После часов работы, когда пальцы немели, а плечи горели, они могли почувствовать настоящее удовлетворение от той молодости, что у них осталась, – куда более глубокое, чем от привычных посиделок с другими мамами в кафе. Здесь их называли по именам, а не «мамой Мины».

Второй тип – это те, кто пришёл набраться сил. Офисные служащие заходили в мастерскую с крайне утомлёнными лицами, но по окончании занятия энергично распахивали двери – так, словно забыли, что завтра снова на работу. Бодрости им придавала радость обретения нового хобби и стремление решить новые задачи, но Чонмин была уверена, что немалую роль в этом играли и кофе с булочками, которые предлагала Чохи.

Но всё равно новички по выходным рано покидали мастерскую, чтобы пообедать с семьями или провести время с друзьями. Вот и в эту субботу единственными в мастерской, у кого не было никаких планов на обед, оказались Чохи и Чонмин.

– Только мы вдвоём. И всё-таки я очень рада, что ты здесь, Чонмин-си. Иначе этот субботний обед мне пришлось бы есть в одиночестве.

– Так ведь и я, если бы не вы, провела бы выходной одна дома.

Сегодня они заказали рамэн. Прошлым летом выбор блюд на обед был ограниченным, в этом же году всего за несколько месяцев в округе появилось множество новых ресторанов. Одним из развлечений Чохи и её учеников стало заказывать обед каждый раз в новом месте. Конечно, в такие дни, как сегодня, когда они остались вдвоём, а в памяти при этом всплывали одно за другим родные лица, у них возникало чувство одиночества, но при этом появлялось и чувство особой близости. Чонмин начала подниматься, чтобы открыть доставленный рамэн, и при этом чуть не упала. Она не чувствовала своих ног – они сильно замёрзли, так как обогреватель был установлен на удалении из опасений, что глина пересохнет.

– Чонмин-си, ты снова стала важной гостьей в мастерской. Когда ты впервые появилась здесь, шла первая неделя, как я перестала жить как затворница и вышла в люди.

Чонмин отчётливо помнила тот день. Она тогда тоже впервые за несколько месяцев решилась выйти из дома, чтобы прекратить вести образ жизни «несуществующего человека», живущего в четырёх стенах так, словно он уже умер. Наверное, тот летний солнечный свет что-то им нашептал. Две женщины с разными судьбами покинули свои дома в одно и то же время. А затем линии жизни этих двоих, до сих пор не имевшие точек соприкосновения, сблизились и стали периодически пересекаться. Неизвестно, было ли это случайностью, произошедшей благодаря ряду принятых каждой из них решений, но в любом случае получилось отлично. Главное, что их судьбы оказались сплетены. Их жизни были на паузе, а потом возобновили свой ход, подгоняемые то ли волнами судьбы, то ли течениями отдельных решений.

Чохи крепко закрыла глаза, словно ощущая громаду этих волн, а потом продолжила говорить:

– Когда я смотрела, как ты пьёшь кофе, я подумала, нет ли между нами чего-то общего. Люди, которые так бережно держат чашку с кофе, в большинстве своём скрывают что-то глубоко в сердце. И вот, сама не сознавая почему, я и предложила тебе заняться керамикой. А всего за пять минут до этого я сказала Чихе, что пока что не хочу брать новых учеников, так как, пережив смерть близкого, стала бояться людей… Мне и самой было немного чудно, что я пригласила тебя сразу, как только увидела. Точнее, я подумала, что это будет интересно. А после того как ты взялась вести соцсети, атмосфера в мастерской вновь изменилась. Приходит много новеньких, а ещё многие возвращаются после долгого перерыва, чтобы вспомнить, каково это – работать в мастерской.

Чонмин и сама, когда увидела Чохи впервые, почувствовала необъяснимое влечение к ней. Чохи спросила, не хочет ли Чонмин попробовать обжигать керамику. И Чонмин тогда решила, что ей нравится, как звучит слово «обжигать».

– Я тоже сильно изменилась после того, как занялась гончарным делом, о котором раньше и не помышляла. Множество вещей тронули моё сердце, но, если выбирать самый запоминающийся момент… – задумчиво сказала Чонмин, размешивая остатки лапши, – я бы назвала тот, когда вы учили меня работать за гончарным кругом. Я взяла неверное количество воды, и глина стала слишком влажной. А вы сказали: «Вытри ей слёзы». Вы просто бросили вскользь эти слова, но я почувствовала себя ошеломлённой. Обнимать, касаться, вытирать слёзы… Когда я касаюсь глины, мне кажется, что она обнимает меня.

Считается, что в тяжёлые периоды жизни люди живут, опираясь на свои воспоминания о ярком прошлом, однако Чонмин не на что было опереться – в её памяти не было таких якорных моментов. Но теперь они появились. Мастерская «Соё» подарила ей это – страницы, которые можно будет перечитывать, когда станет тяжело.

– Обжигать керамику – всё равно что обжигать душу. Чем чаще ты берёшь в руки комковатую неприглядную глину и чем больше смотришь на неё любящим взором, тем красивее и драгоценнее она становится. Ведь если продолжать уделять должное внимание самым уродливым душам, с которыми никому не хочется иметь дело, можно разглядеть, что в них скрывается. Можно считать, что у кого-то в душе только ненависть, а на самом деле там есть место и любви, и состраданию… Там скрываются самые разные чувства. И затем наступает момент, когда даже такие души превращаются из уродливых в драгоценные.

Чонмин почувствовала, как у неё потеплело на сердце – и совсем не из-за горячего рамэна, а из-за слов Чохи. Тепло быстро распространилось по её телу, согрев даже пальцы ног, ещё минуту назад казавшиеся ледяными.

– «Обжигать керамику – всё равно что обжигать душу». Хорошие слова, хотя их сложно объяснить.

– Иногда то, что нельзя объяснить, звучит яснее всего, – ответила Чохи.

Есть вещи, подобные падающей звезде или северному сиянию, которые просто нравятся людям, безо всяких объяснений. Эти слова были прекрасны именно своей необъяснимостью.

– Учитель, я последнее время улыбаюсь меньше, чем раньше, чувствую какое-то нетерпение, замечаете? Наверное, во мне проявляются какие-то стремления, амбиции.

– Проявление амбиций – это не плохо. Ведь и счастьем умеют наслаждаться те, кто знает, что это такое. И нужно привыкнуть к этому ощущению, вдоволь им насладившись и поняв, на что это похоже.

Даже если человеку не хватает счастья или любви, он может это восполнить. По крайней мере, Чонмин, обедая с человеком, который ей нравился, решила в это верить.

В субботу вечером, перед началом занятия для людей с ограниченными возможностями, Хёсок открыл двери мастерской. Даже не успев положить сумку, он начал рассказывать новости о Чихе, которые так всех интересовали:

– Я проводил её в аэропорт. Она просила передать вам всем привет.

Чохи и Чонмин погрустнели.

– Это всё замечательно, но ещё и тревожно. С ней же можно будет связаться? – осторожно спросила Чохи.

– Ну конечно. Сейчас же двадцать первый век на дворе. Существует такое научное достижение, как видеосвязь. – Хёсок нарочито пожал плечами. – Но вас здесь только двое. А, Кисик тоже уходит из мастерской, да? – спросил Хёсок, глядя на Чонмин. Все в мастерской в какой-то момент совершенно естественным образом начали спрашивать о Кисике именно у неё.

– Что? А, да, Кисик-си вот ушёл с работы и почти закончил переезд из Сеула.

– Кисик-си? Вы до сих пор так друг друга называете?

– Э-э-э… Ну да.

– Вот как?.. Вы же так сблизились. В любом случае жаль, что он от нас уходит.

Чонмин почему-то только растерянно кивала на настойчивые расспросы Хёсока. А тот состроил недовольную гримасу, словно его её реакция не удовлетворяла.

– Сейчас начнут приходить ученики, давайте подготовимся, хорошо?

Чохи хлопнула в ладоши, чтобы разрядить обстановку, и закатала рукава кофты. Благодаря этому Чонмин смогла увильнуть от дальнейших расспросов.

– Кстати, Чонмин-си, Хёсок-си, если у вас сегодня есть время, не поможете мне на занятии? Приближается Рождество, и я хочу сгончарить несколько ёлок, но одной мне не справиться. Плата за ваш труд – жареное мясо!

Хёсок ответил, что «жареное мясо» звучит отлично. За ним и Чонмин, свободная от каких бы то ни было планов на вечер, согласно кивнула.

Все восемь участников программы заняли свои места, и урок начался. Задачей на сегодня было создать узоры на рождественской ёлке, заранее подготовленной Чонмин и Хёсоком под руководством Чохи.

– Чонмин, а ты можешь мне помочь?

Она так давно не слышала, как Кювон зовёт её по имени, что от удивления вздрогнула:

– А, да.

Чонмин села рядом с мужчиной, посмотрела на его работу и поняла, что его рукам не хватало силы, чтобы правильно держать инструменты, поэтому его работа выходила неказистой.

– Сначала надо выровнять эту часть, которая отходит здесь целым куском. – Чонмин отщипнула от свежей глины кусочек размером с палец и щедро полила его водой. – Так, теперь, если мы его прикрепим вот сюда… будет незаметно, согласны?

– Мне не нравилось, что выходит, а теперь, когда ты так добавила глины, всё стало, как было изначально, до ошибки.

Чтобы показать, как правильно держать инструмент, девушка положила свою руку на руку Кювона и резко замерла.

– Я, по-моему, впервые взяла вас за руку.

Какое-то время оба не могли вымолвить ни слова. Должно быть, оглядывались на своё прошлое, которое уже стало размытым.

– Простите меня, – с трудом сказала Чонмин. Она впервые попросила у Кювона прощения. Ведь после произошедшего у неё не было причин видеться с Кювоном, да и смелости с ним встретиться она в себе не находила.

– Ты не виновата. Даже не говори так. – Кювон вынул свою руку и осторожно положил её поверх руки Чонмин. – Друзья? – Кювон улыбнулся Чонмин, словно желая её утешить. Такое прощение было лучше самых крепких объятий.

Чонмин низко опустила голову и кивнула, чувствуя, что вот-вот расплачется.

– Ты из-за этого много переживала.

Эти руки впервые коснулись её, но не казались чужими – возможно, из-за того, что они были в глине. Кювон похлопал Чонмин по руке своей плотной, огрубелой ладонью.

Чуран, пришедшая под конец занятия, чтобы забрать Кювона, была немало удивлена, увидев сидевшую рядом с ним Чонмин. Но она быстро подошла и как ни в чём не бывало шутливым тоном спросила:

– Папа, Чонмин тебе помогала?

– Ну да. Благодаря ей рождественская ёлка получилась красивой.

Отец протянул Чуран свою работу, словно хвастаясь.

– Чонмин, спасибо.

– За что… Кстати, внутрь можно вставить лампочку.

Чонмин, не зная, что сказать, показала на полую часть ёлки и заговорила наугад:

– С лампочкой будет красивее. Вы ещё не решили, какими цветами раскрасить…

– Ты всё ещё смущаешься, когда тебя благодарят, – с лёгким смешком перебила её Чуран. – Можешь просто принять мои слова. В них нет подтекста, только благодарность.

– …Ладно.

– Друзья, все ваши работы я завтра отправлю на обжиг, чтобы вы успели забрать их до Рождества. Сегодня вы задержались допоздна.

Благодаря Чохи, вмешавшейся вовремя, неловкий разговор прекратился. Чонмин в одиночку прошла в подсобку, сняла фартук и села. Она всё ещё чувствовала на своих руках жёсткие, шершавые ладони Кювона.

Позже, когда Чонмин помогала загрузить инвалидную коляску в машину, Чуран неожиданно схватила её за руку:

– Тебе, наверное, было противно меня видеть.

– Что?

– Я заревновала. Когда увидела, как ты с моим папой сидишь рядышком, мне стало неприятно. Стало интересно, как это вы сблизились без моего ведома. Тебе наверняка было противно видеть, как я зову твою маму «мамой» и постоянно нахожусь с ней рядом.

– Да, было неприятно.

Слова неожиданно для самой Чонмин прозвучали осуждающе.

– Мы были такими детьми.

В какой-то момент повисшую между ними тишину заполнили голоса прохожих.

– Дело не только в возрасте. Мы тогда были слишком ранимы. Но сейчас, Чуран, со мной всё хорошо. Всё наладилось.

Когда Чонмин вспоминала те времена, они казались ей такими яркими, но в то же время смутными. Порой ей даже трудно было поверить, что это её собственная история. Слишком много времени прошло.

– Я рада, что у тебя всё хорошо.

Чонмин показалось, что их следы должны были бы утопать в опавших каштанах, но сезон уже закончился, и землю укрыло белым снежным покровом. Петляющие отпечатки их шагов исчезли.

– Мне пора, – сказала Чонмин Кювону.

Чуран приоткрыла окно со стороны водителя и вмешалась в их прощание:

– Надо было раньше всё решить по-человечески, да?

– Верно. – Чонмин на секунду замялась, но затем продолжила: – Чуран, теперь я знаю, как выбраться из пещеры. Я просто тянула время, пытаясь защитить себя. Боялась, что не справлюсь. Но теперь я выберусь. Я не одна, так что не переживай за меня.

Чонмин вспомнила всех, кого встретила в мастерской. Как они, видя, что она безуспешно пытается оттереть глину с рук, только размазывая её ещё больше, брали её испачканные ладони в свои и помогали стряхнуть липнувшие комки.

– Хм, так, кроме меня, есть ещё люди, которые о тебе думают? – Чуран скривилась, изображая брезгливость.

– Я не задумывалась, но, похоже, так и есть. В следующий раз дай мне возможность как следует извиниться перед тобой. Может, сходим куда-нибудь пообедаем?

Чуран тут же кивнула:

– Давай. Холодно, иди уже.

Чонмин стояла и смотрела вслед машине, пока та не скрылась за поворотом. Она решила, что за обедом обязательно скажет своей старой подруге то, что так и не решалась сказать все эти годы.

Они наелись до отвала жареного мяса в забегаловке, и, когда вышли наружу, стояла поздняя ночь. Чонмин, несмотря на протесты Чохи, вернулась с ней в мастерскую, чтобы прибраться. Когда она, закончив уборку, выходила из мастерской, впервые за долгое время ей бросилась в глаза вывеска:

Чохи, выйдя проводить Чонмин, задумчиво произнесла:

– Интересно, не пора ли после стольких лет обновить вывеску?

Чонмин взглянула туда, куда смотрела Чохи. После необычайно суровой зимы листья и лепестки давно опали, превратившись в перегной, и теперь вывеска выделялась куда чётче, чем прежде. Раньше о существовании мастерской «Соё» громче всего говорили плющ, цветы в горшках и кактусы, но теперь эту роль взяла на себя сама вывеска.

– Мне нравится, что после знака & идёт пустое место. Как будто в будущем в мастерской ещё много чем можно будет заняться.

Чонмин не хотела, чтобы Чохи грустила в опустевшей мастерской после их разговора о вывеске.

– Я тебя понимаю, – мягко сказала она. – Мне тоже кажется, что менять её пока не стоит. Она как верный страж, охраняющий нашу мастерскую.

Обе мысленно перебрали всё, что изменилось за последние три сезона. Причины и последствия этих перемен были запутанны, и простое перечисление событий не проясняло картину. Они решили отложить глубокие размышления на потом, сосредоточившись на том, как принять эти изменения и найти в них радость. Но даже на это не хватало времени. Прошёл почти год, и никто не знал, сколько ещё они смогут работать вместе. До конца зимы оставалось лишь стараться подстроиться друг под друга, словно обжигая в печи не только керамику, но и свои души. Таким Чонмин представляла себе завершение года.

У неё была и более конкретная причина считать, что эта зима – последняя в мастерской. Утром, выходя из дома, она случайно столкнулась с хозяином квартиры, который попросил освободить жильё до окончания контракта следующим летом. За последний год Чонмин не только не зарабатывала, но и потратила все сбережения, и теперь повышение арендной платы было для неё неподъёмным. Весной предстояло переезжать. Да и посещение мастерской с урезанным бюджетом становилось непозволительной роскошью. Расходы приходилось сокращать, а тут ещё добавилась ответственность за Хою. Перемены уже нельзя было остановить – теперь Чонмин должна была сама решать, что делать дальше.

Устало бредя домой, она остановилась напротив кафе «Громит». В меню больше не было мороженого со вкусом замороженного йогурта и печенья с шоколадной крошкой.

– Простите, а мороженое со вкусом йогурта и… шоколадной крошкой убрали? – неуверенно спросила Чонмин, изо всех сил пытаясь вспомнить его длинное название.

– А, мороженое со вкусом замороженного йогурта и печенья с шоколадной крошкой? В меню его нет, но мы пока ещё его продаём.

Продавец обрадовался тому, что посетительница так хорошо знает их ассортимент, и пустился в дальнейшие разъяснения:

– Есть человек, который берёт его постоянно. Он сказал, что уезжает далеко, и мы не хотим убирать это мороженое, пока он ещё здесь. Ведь это наш постоянный клиент.

Чонмин умилилась, вспомнив, как они сюда однажды зашли с Кисиком и он разговорился, рассказывая о своих бизнес-планах.

– Упакуйте навынос, пожалуйста.

Чонмин умиротворённо дошла до дома, держа в руках ведёрко, полное приторно-сладкого мороженого. Ей больше не хотелось есть мороженое чистого, ни с чем не смешанного ванильного вкуса. Сначала она решила, что йогурт и шоколадное печенье – как Кисик и Ара. Точнее, ей хотелось так думать. Что они друг с другом не сочетаются. Но теперь она поняла, что два несочетаемых вкуса – это она сама и Кисик. Чонмин захотелось расплакаться. Ей предстояло принять решение об их отношениях с Кисиком.