Чонмин возвращалась из нового кафе, расположившегося неподалёку от мастерской, бережно неся три стакана с кофе. В будний день в «Соё» обычно находились лишь Чохи, Чихе и она сама – отсюда три порции. В меню кафе выделялись айнспеннер, классический чёрный кофе и дрип-пакеты – особая гордость владельца, прошедшего обучение за рубежом. Она ускорила шаг, переживая, что напитки могут остыть, пока она идёт. Ещё утром Чонмин предупредила Чохи не готовить кофе – хотелось порадовать коллег новым местом. Хотя в мастерской варили достойный напиток, она с недавних пор увлеклась поиском интересных кофеен в Памгаси.

Но уже издалека стало ясно – в «Соё» царит необычное оживление. У входа выстроились ряды цветочных горшков, чьи яркие краски не меркли даже в холодном воздухе. Через распахнутую дверь просматривались силуэты двух незнакомых мужчин – явно гостей, которых Чонмин прежде не встречала.

– Чонмин-си, ты как раз вовремя! – Чохи расплылась в улыбке.

– В мастерской много народу. Сегодня какое-то мероприятие?

– Нет. Здесь за углом открылся новый японский ресторанчик, и хозяин пришёл, чтобы купить тарелки.

– Правда? – Последнее Чонмин неожиданно для себя произнесла слишком громко и, смутившись, замолчала.

– Знакомьтесь, вот сотрудница, которая ведёт наши соцсети. – Сынхо, владелец японского ресторана, который в этот момент пересчитывал сложенные в ящик тарелки, при словах Чохи оживился и вежливо поздоровался с Чонмин.

– Я подписан на ваш аккаунт! Думал, где купить тарелки, увидел их в вашем инстаграме[31] и вот пришёл. Особенно мне понравилась серия постов про душевные настроения, которую вы недавно выкладывали.

– Спасибо за ваш интерес. – Чонмин не знала, что ещё ответить, и растерянно замолчала. Кроме того, она впервые встретила человека, который читает её посты, не будучи учеником в мастерской. Чонмин была смущена и при этом рада.

– У вас классные посты. Ваш текст о том, что в тарелки вложена душа, и привёл меня в вашу мастерскую. Вы затронули струны в душе покупателя – это успех.

– Мне очень нравятся работы нашего учителя Чохи, и отсюда возникла идея. – Чонмин взглянула на тарелки в коробке. Там была суповая тарелка охристого цвета, четырёхугольная тарелка для хве[32] и тарелка с разделителями, украшенная синим узором в виде камешков в цвет.

– Из всей посуды эти тарелки лучше всего подойдут для японской кухни. Размеры удобные.

– Они все красивые, я не знал, что выбрать.

Сынхо сказал, что они откроются где-то в середине месяца, пообещал всех позвать и вышел из мастерской. Чохи несколько раз поблагодарила Чонмин, указывая на опустевшую полку. Чонмин никак не могла поверить, что это произошло из-за её серии постов про настроения, начавшейся с текста про «царившее в душе настроение дарить керамику».

Кофе, принесённый Чонмин, успел остыть, но это даже сыграло им на руку – все жадно пили большими глотками, пытаясь снять напряжение. Получилось, что напитки как раз оказались нужной температуры.

Чонмин принесла три стакана, а людей в мастерской было четверо. Один из незнакомцев – угрюмый мужчина, с которым она ещё не успела поздороваться, – стоял в стороне и молча наблюдал, как остальные потягивают кофе.

– Ой, где мои манеры! Это Сота, мы учились вместе в аспирантуре. Он тогда приехал в Корею, чтобы в университет поступать, а теперь работает здесь дизайнером в филиале компании, которая занимается интерьерами. По-корейски он, кстати, лучше меня говорит, так что не переживай. Я совсем не говорила по-японски, и он, чтобы общаться со мной, отлично выучил корейский. – Объяснение Чохи наконец-то пролило свет на личность мужчины, который неловко сидел в мастерской.

– Чохи, наконец-то ты меня представила.

– Прости, прости! А это Чонмин-си. Именно тот человек, который ведёт наш инстаграм и которым ты так интересовался.

Сота, который, видимо, уже успел поздороваться с Чихе, подошёл к Чонмин для приветствия:

– Рад наконец-то с вами познакомиться! Я заметил, что в последнее время инстаграм[33] мастерской очень изменился, а та Чохи, которую я знаю, совершенно точно не умеет так регулярно делать публикации и писать такие тёплые посты. Когда я пристал с расспросами, она сказала, что ей помогает одна ученица. Мне стало очень интересно, кто же это. Рад встрече.

Сначала Сынхо пел ей дифирамбы, а теперь и этот человек. Чонмин всегда смущалась от похвалы, не могла найти себе места и только без конца благодарила, как попугай.

– Спасибо, я тоже рада знакомству.

Сота создавал вокруг себя уникальную атмосферу. Они с Чохи были ровесниками, но, когда он улыбался, наружу проступало его мальчишеское обаяние. Его волосы вились от природы и торчали во все стороны, но он вовсе не выглядел лохматым. Он работал в известной компании по производству предметов быта и интерьера, у них были магазины по всему миру, и даже Чонмин их прекрасно знала. Может, именно из-за этого вокруг Соты сформировался такой ореол исключительности. Кроме того, он прекрасно выглядел, невозмутимо стоя в тёмно-коричневых чиносах, которые хорошо сидели по фигуре и смотрелись стильно благодаря защипам.

– Я всё время был занят по работе, не мог приехать. Но когда увидел пост про возобновление однодневных мастер-классов, сразу же примчался.

– Хотел узнать, как я теперь себя чувствую? – Чохи запоздало протянула кофе для Соты.

Он, видимо, уже измучился от жажды и начал практически «вдыхать» напиток большими жадными глотками.

– Нет, об этом я не переживал. Я и так знаю, что ты сильная. Просто приехал поздравить.

Слушая их беседу, Чонмин узнала о том, какой атмосфера в «Соё» была раньше, – такую мастерскую она никогда не видела и никогда не увидит.

Мастерская «Соё» изначально была семейным делом. Гончарным искусством занималась Чохи, а за соседним столом, который теперь пустовал, работал её муж Хосу – флорист. На старой вывеске после Сeramic & красовалось слово flower. Многочисленные горшки у входа Чохи создавала специально для цветочных композиций Хосу. Их вечный спор, что первично – цветы или вазы, так и остался неразрешённым. Хосу просил просто сделать «какую-нибудь вазу», Чохи требовала конкретных параметров. Он черпал вдохновение в её керамике, она – в его букетах. Но глина требует времени, а цветы живут недолго – в этих спорах Хосу всегда побеждал.

Прошлой осенью, когда Чонмин уходила с работы, Хосу не стало – его сбил пьяный водитель.

Пьяный водитель. Деревня Памгаси, чьё название хранило отзвук слова «колючка», и Чонмин прекрасно поняла почему: слова «пьяный водитель», как шипы, вонзались в её сознание, заставляя вновь переживать чужую боль. Всё происходящее теперь казалось ей страницей из мелодраматичного комикса – декорации те же, только лица персонажей другие. Чонмин ловила себя на мысли, что вся эта история разворачивается лишь для того, чтобы вытащить на свет её собственное тёмное прошлое. Оно так сильно заслонило настоящее, что казалось невозможным вырваться со страниц этой книжонки. Ей хотелось крикнуть окружающим, чтобы они прекратили, остановились, замолчали, – но, похоже, в этой сцене подобная реплика не была предусмотрена.

После трагедии Чохи закрыла мастерскую. Она не могла привыкнуть работать без Хосу: каждый шорох казался его голосом, каждое движение воздуха – его присутствием. Они всегда ходили на работу вместе с Хосу, и она так и не смогла привыкнуть делать это в одиночестве. Всякий раз, когда она бывала в мастерской, ей казалось, что Хосу сейчас заговорит с ней из-за соседнего стола. О том, что сегодня утром купил на цветочном рынке, какую композицию соберёт в этот раз… Чохи не покидала дома. Затворница в собственной печали, она отгородилась от мира, и лишь Соте, их общему другу, удалось до неё достучаться.

Именно он привёз Чохи двух бездомных собак – померанского шпица и дворнягу – под предлогом, что они похожи на хозяйку и потому должны стать её ответственностью. Сота имел на это право – он познакомил Чохи и Хосу, был свидетелем их свадьбы и провожал в последний путь. Он был свидетелем любви прекрасной керамистки и флориста. В конце концов благодаря упорству Соты Чохи смогла вновь медленно восстановиться и открыть мастерскую.

Благодаря его настойчивости Чохи постепенно вернулась к жизни. Когда она снова открыла мастерскую, ученики ждали её. Кисик убирался по выходным, готовя место к работе, ухаживал за глиной и печью. Чихе поливала цветы у входа, но, не зная тонкостей, сохранила лишь кактусы. Ери заботилась о Хое, сделав кошке именной медальон. А Чун первым встретил Чохи у дверей в день, когда мастерская снова открылась.

Красота, грусть и лёгкая таинственность – мастерская стала сосудом, вместившим эти несовместимые на первый взгляд элементы. Слушая неторопливую беседу Чохи и Соты, Чонмин почувствовала, как в глазах защипало. Как можно выразить печаль от потери самого любимого человека? Как выразить ужас одиночества? Чонмин давно перестала пытаться осознать эту бездну, которую нельзя выразить цифрами или увидеть глазами. Мир вовне пугал её – лучше исчезнуть, стереться из памяти, чем снова рисковать. Но история Чохи неожиданно стала мостом между ними.

– Количество желающих посетить однодневные мастер-классы растёт; думаю, этот стол тоже придётся использовать. Иначе места не хватит.

На открытие мастерской Сота в качестве поздравления подарил коричневый деревянный стол. Ещё год назад за ним сидел Хосу и учил людей составлять цветочные композиции. Сейчас этот стол стал единственным местом в мастерской, напоминавшим Чохи о Хосу. Логотип компании, в которой работал Сота, прикреплённый с обратной стороны столешницы, давно потускнел.

– Если ты не против. А хочешь, я подарю тебе другой стол, в новом дизайне? Побольше этого.

– Не надо. Нет такого деревянного стола, который понравился бы мне больше этого. Помнишь? Мы с ним тогда одновременно закричали: «Вот оно!»

– Вообще, Хосу он понравился больше, – допивая кофе, сказал Сота ровным голосом, не выражающим ни сочувствия, ни печали.

Чонмин восхитило спокойствие и крепкая взаимосвязь Чохи и Соты, которые так свободно справлялись со своими воспоминаниями. Девушка ещё раз взглянула на стол. Она вспомнила, как недавно прикоснулась к «столу, который нельзя трогать», и её лицо покраснело.

Когда они вчетвером с трудом сдвинули массивный деревянный стол, пространство мастерской вдруг обрело неожиданную гармонию. Все перевели дух и рассаживались вокруг, когда Чонмин, впервые опускаясь на это место, испытала странное ощущение – будто она одновременно впервые и уже сто раз здесь сидела.

Сидевший рядом Сота сказал ей:

– А вы, Чонмин-си, работали в маркетинге? Судя по инстаграму[34] мастерской, у вас к этому большие способности. Ваши посты – это целые новеллы или рассказы. У меня было такое чувство, будто я непосредственно наблюдаю за тем, как героиня по имени Ючжон, которая есть в каждом вашем посте, с помощью керамики исцеляет свою душу. И поскольку из ваших произведений я узнал, сколько сил требуется на изготовление керамических изделий, мне тут же захотелось купить себе одно из них. Вы умеете расставлять правильные акценты.

– Нет, я никогда не занималась рекламой, – ответила Чонмин, слегка поглаживая столешницу. – Раньше писала сценарии для телевидения. Да и образование у меня «японская филология» – до маркетинга как пешком до Токио. Но ведение соцсетей оказалось проще, чем думалось. Наверное, потому, что суть та же – поймать внимание зрителя.

Сота оживился:

– Вот как! У нас в маркетинге тоже работает бывший сценарист. Во время последней коллаборации, когда всё пошло наперекосяк и график рассыпался, только он один сохранял ледяное спокойствие. Когда я спросил, в чём секрет, он рассказал про случай, когда у него в шесть утра пропали все тексты за час до эфира. Говорит, это был самый страшный день в его жизни.

Чонмин невольно рассмеялась – слишком знакомые ощущения. Многие её коллеги действительно перешли в рекламу, сравнивая темп работы с авралами на телевидении.

– Сценарная работа выматывает донельзя, – вздохнула она, и Сота ответил заразительным смехом.

Чихе и Чонмин сидели рядышком за гончарными кругами, а Сота рассматривал работы Чохи. Мастерская, ненадолго взволнованная визитом, постепенно возвращалась к привычному ритму – мерный гул кругов, плеск воды. Чохи в углу терпеливо объясняла Соте тонкости обжига, а Чонмин, наблюдая за ними, вдруг ясно представила их двадцать лет назад: молодую Чохи в запачканном комбинезоне, Соту, ещё неуверенно говорящего по-корейски, наверняка обращавшегося к ней излишне почтительно. И где-то рядом – незримый пока для неё Хосу.

– Увы, пора возвращаться в офис, – с сожалением произнёс Сота, уже стоя в дверях. – Пришлю тебе пару стульев к этому столу, – кивнул он в сторону Чохи.

И что удивительно – обычно не принимавшая подарков Чохи лишь молча кивнула, продолжая выравнивать край вазы.

Когда Чонмин открыла глаза, было уже за полночь. На улице резкие звуки стройки заглушали чистый стрёкот осенних сверчков. Как ни странно, тёмная ночь и шум удивительно сочетались друг с другом – настолько, что девушка поборола возникшее было желание выругаться.

Деревня Памгаси менялась. Там, где раньше пустовали витрины с пыльными объявлениями «Сдаётся в аренду», теперь открывались модные кафе с шеф-поварами из престижных ресторанов, антикварные лавки и шоурумы с дизайнерскими вещами. В соцсетях расцвёл тренд на «свидания на окраинах», и улицы, где раньше бродили только бездомные кошки, теперь заполнили молодые люди в стильных пальто и остроносых туфлях.

Чонмин нравилось это оживление, но где-то в глубине души шевелилась тревога. Исчезнет ли теперь её любимое кафе с фруктовыми сэндвичами? А то местечко, где хоронят непопулярное мороженое? А мастерская «Соё»?

Она провела рукой по спине Хои, мурлыкающей у её ног.

«Самое правильное, что я сделала в этом году, – забрала тебя вовремя», – подумала Чонмин. Иначе кошка могла бы потеряться среди стройплощадок или, оглушённая толпами, остаться без еды.

За окном осенние комары зло жужжали в темноте, а луна, круглая, как гончарный круг, заливала всё холодным светом. Где-то в этой ночи бились два сердца, одно – потерявшее дорогу и забившееся в угол, и второе – всё ещё ждущее встречи с ним.