4 сентября, среда

Через несколько минут Клио и Рой – ему казалось, что подошвы налиты свинцом, – вошли в отделение интенсивной терапии. За ними следовали Брэй и Элизабет. Пройдя мимо трех коек с пациентами, все остановились у ширмы, за которой лежал Бруно. Их впустили, после чего с шелестом задернули тканые занавески.

Грейс смотрел на сына, совсем крошечного среди всей этой аппаратуры, и его внутренности скручивались в тугой узел. Бруно одели в красную рубашку с символикой его любимой футбольной команды «Бавария Мюнхен», громадной белой буквой «Т» с четырьмя белыми квадратами поменьше и двумя крошечными эмблемами, продублированными на шортах.

С закрытыми глазами бледное лицо мальчика, обрамленное взъерошенными волосами, казалось воплощением спокойствия. Рой Грейс наклонился, поцеловал сына в лоб, и Клио сделала то же самое.

– Эй, парень, – сказал Грейс. – Здесь папа и Клио. Ты меня слышишь?

Никакой реакции – ни на лице Бруно, ни на дисплеях приборов. Будто мальчик спит глубоким сном.

– Эй, парень! – повторил Грейс, теперь громче, отчаянно надеясь, что Бруно хоть как-то откликнется, что его мозг еще жив, что мальчик выкарабкается, что из безвыходного положения все же найдется какой-то выход.

Ничто не изменилось.

Через несколько минут Имельда Брэй жестом пригласила их выйти за ширму.

Вместе с Шарлоттой Элизабет они снова миновали других пациентов и остановились у поста дежурной медсестры – там, где Бруно не мог их услышать.

– Теперь мы оставим вас наедине, – тихо сказала Брэй. – Дайте знать, когда будете готовы.

Обе женщины удалились.

Рой и Клио вернулись к постели Бруно. Его бабушка и дедушка уже попрощались и ушли. После первоначальных сомнений они согласились с решением Роя пожертвовать органы Бруно для пересадки, понимая, что их внук поможет другим, и находя в этой мысли некоторое утешение.

Опустившись на стул у кровати, Клио достала из сумочки гель для волос, гребешок и расческу, после чего занялась растрепанными после операции волосами Бруно, методично приводя их в порядок.

Грейс с одобрением улыбнулся. Он внимательно смотрел на лицо сына, пытаясь не замечать окружавшей его аппаратуры, которая отслеживала состояние Бруно и поддерживала в нем жизнь, пусть даже и номинально.

– Хочешь побыть с ним наедине? – прошептала Клио, закончив причесывать мальчика.

– Спасибо за предложение, но нет. Я рад, что ты рядом. – Он повернулся к сыну. – Послушай, дружище! Не хочу, чтобы между нами остались недомолвки. Я люблю тебя всем сердцем, и хотя узнал о твоем существовании совсем недавно, это не уменьшает силы моих чувств. За короткий срок ты многому научил и меня, и твою приемную маму. Быть чудаковатым, не таким, как все… Это нормально. Но теперь, сынок, тебе предстоит самый важный шаг в жизни, и мы всегда будем гордиться тобой. Ты подаришь свои органы тем, кто нуждается в них сильнее тебя, и будешь вечно жить в этих людях, наших мыслях и сердцах.

По их с Клио щекам покатились слезы.

– Мы любим тебя, Бруно, и безмерно тобой гордимся. Теперь же покойся с миром, сын. Доброй тебе ночи и спокойного сна.

Ответа не последовало. За ширмой попискивала аппаратура.

Несколько минут Грейс смотрел на Бруно, желая, чтобы тот открыл глаза, и понимая, что этого не случится. Поглядывал на приборы – не изменились ли показатели, не замигала ли какая-нибудь лампочка. Нет, ничего.

Заплаканная Клио встала, жестом велела Грейсу остаться, а сама выскользнула за ширму.

Грейс коснулся неподвижной правой руки Бруно.

– Прощай, малыш. – Он тяжело вздохнул. – Жаль, что мы так и не узнали друг друга по-настоящему. Знаю, у тебя добрая душа, хотя жизнь так и не позволила тебе проявить доброту. А теперь у нас есть шанс это исправить.

Он спрятал лицо в ладонях и разрыдался.

Грейс еще плакал, когда вернулась Клио, а с ней Имельда Брэй, Шарлотта Элизабет, врач и медсестра.

Мужской голос – врач – вежливо спросил:

– Вы уверены, что готовы, мистер и миссис Грейс?

Бесплотный голос, который мог бы принадлежать Грейсу, ответил:

– Пожалуй.

Рой снова посмотрел на сына.

Впервые после их знакомства в Мюнхене Бруно выглядел так, будто обрел покой.

– Мы оставим вас еще на пару минут, – сказал врач.

Шелест занавесок.

В палате снова остались только Клио и Рой. Он взял крошечную руку Бруно и сплел пальцы с его пальцами.

– О господи, почему это случилось именно с тобой?

Показалось? Или Бруно действительно едва заметно пожал его руку в ответ?

Не переставая всхлипывать, Грейс прильнул щекой к его щеке.