4 сентября, среда

«Здравствуйте, меня зовут Надин» встретила Роя и Клио в регистратуре отделения интенсивной терапии и проводила их в зал для родственников. На вопросы насчет состояния Бруно она ответила вежливо, но расплывчато:

– В курс дела вас введет наш консультант, доктор Уильямс. Могу лишь сказать, что ночь прошла без происшествий и операция не повлекла за собой критических перемен.

Как и в прошлый раз, она предложила напитки, а чуть позже вернулась со стаканом воды для Клио и чашкой кофе с добавлением эспрессо для Грейса, после чего оставила их вдвоем.

«Как в фильме „День сурка“», – подумал Рой.

Клио сжала его руку.

– Может, ночью Бруно пошел на поправку…

– Значит, скоро вернется домой и примется убивать кур. – Несмотря на усталость и раздражение, Грейс немедленно пожалел о сказанном. – Прости, милая. Нагрубил, сам того не желая. Ведь мы даже не уверены, что это он виноват в смерти Андреа и Джулии.

Клио взглянула на него с нежной, понимающей улыбкой, будто говоря: «Увы, но мы уверены».

Пятью минутами позже в занавешенной палате при виде сына Рой Грейс едва не лишился чувств от потрясения. Казалось, в окружении медицинской техники Бруно уменьшился сильнее прежнего, до крошечных размеров, но не от этого заныло сердце и дрогнула душа. В макушке у него появился шунт, и Рою пришлось зажать рот ладонью, чтобы не закричать в голос.

Краем глаза он заметил, что Клио, привыкшая на работе к самым чудовищным картинам, потрясена не меньше его.

Внутричерепной шунт, о котором говорил вчера врач, полностью оправдывал свое название. Почему-то Рой ожидал увидеть нечто иное, хотя не знал, что именно. Пожалуй, что-то миниатюрное, прикрепленное к голове. Но не это.

Шунт выглядел как большой блестящий болт с гайкой и кабелем, который тянулся к черному ящику с цифровым дисплеем. Такими болтами крепят батареи отопления и велосипедные колеса.

На дисплее светилось число 57.

– Здравствуй, Бруно, – сказал с напускной бодростью Грейс. – Здесь папа и Клио.

Он присел, поцеловал сына в холодную влажную щеку, погладил по голове, взял за маленькую вялую правую руку.

– Как дела, боец?

Пристально глядя на него, Грейс не заметил никакой реакции. Глаза Бруно остались закрыты. Разве что при дыхании едва заметно вздымалась и опадала грудь.

Глянув за спину, Рой понял, что врач тихонько удалился и они остались одни.

– Здравствуй, милый. – Клио тоже поцеловала Бруно и взяла его за другую руку. – Здесь папа и я. Ты нас слышишь?

По-прежнему никакой реакции.

Они сели на стулья у кровати и минут десять говорили о школе, о Хамфри, о достижениях Бруно в компьютерных играх и о приложении «Тикток».

Затем вернулся врач и шепотом предложил выйти. Они переместились в зал для родственников.

– Он все еще в искусственной коме? – спросил Грейс.

– Нет, – покачал головой Уильямс, – из комы его вывели вчера вечером. Убрали все седативные и снотворные препараты. Сейчас Бруно таков, какой есть. Он хоть как-то откликнулся на ваши слова?

Грейс посмотрел на Клио. Та покачала головой.

– Нет, таких признаков мы не заметили, – сказал он.

– Если честно… Боюсь, вы не дождетесь от него реакции. – Уильямс помолчал. – Разумеется, вы заметили внутричерепной шунт.

– Так себе зрелище. Будто кадр из фильма «Франкенштейн», – попробовал хоть как-то пошутить Грейс, и врач сочувственно кивнул.

– Он выполняет первостепенную задачу, сообщая о внутричерепном давлении. Знаю, вам уже объясняли, но чем выше давление от опухоли мозга, тем сильнее страдает жизненно важный мозговой ствол. Для здорового мозга нормальным показателем считается давление от пяти до пятнадцати миллиметров ртутного столба. Опасным считается показатель выше двадцати пяти. – Он сделал паузу. – Вы, наверное, заметили, что нынешний показатель Бруно – пятьдесят семь и он неуклонно растет.

Клио хотела ответить, но тут отворилась дверь, и в зал вошли две женщины в повседневной одежде. Одной было за пятьдесят, и строгим взглядом она походила на актрису Хелену Бонем-Картер, а другая, лет на двадцать моложе, обладала стройной фигурой, спутанной копной осветленных кудряшек и потрясающе красивым лицом.

– Мистер и миссис Грейс, – чопорно произнес Уильямс, – позвольте представить нашего психолога Имельду Брэй, а также Шарлотту Элизабет, координатора по трансплантации органов.

– Что-что, простите? – растерялся Грейс.

– Дамы, я не ожидал от вас подобной спешки, – недовольно заметил Уильямс, будто раздраженный их появлением.

Обе смущенно застыли.

Врач повернулся к Рою и Клио.

– К несчастью, состояние вашего сына не улучшилось. Наоборот, ему стало гораздо хуже.

– Господи, что? Хотите сказать, у него не осталось шансов выжить? – в отчаянии спросила Клио.

– Мне очень жаль. – Уильямс выглядел так, будто на плечи ему лег тяжкий груз.

– Что значит «хуже»? Я думал, хуже быть не может, – выдавил Рой, глядя на женщин. – Простите, но еще разок, кто вы такие? И зачем вы здесь?

– Можно нам вернуться к Бруно? – взмолилась Клио.

– Минуточку. Прошу, сосредоточьтесь на моих словах. Боюсь, состояние вашего сына не улучшится. Сейчас оно стабильное, но, к несчастью, его мозг мертв и мальчик не поправится. У него нет шансов на выздоровление. Диагноз верифицирован моим коллегой, сторонним нейрохирургом, доселе не работавшим с Бруно. Он обследовал вашего сына и констатировал смерть мозга. Мы проверили все анализы, результаты КТ и МРТ. Внутричерепное давление растет, и по шкале комы Глазго мальчик держится на отметке «три», причем без седативных препаратов.

– О боже, просто дайте его увидеть! – расплакалась Клио.

– Да, конечно. Через пару минут. Я должен объяснить, кто эти люди и что они могут для вас сделать.

– Возможен ли иной исход, доктор Уильямс? – спросила Клио сквозь слезы.

– Боюсь, что нет. Конечно, я могу подключить к делу третьего специалиста. Тот в срочном порядке проведет все анализы и вынесет профессиональный диагноз. Буду рад это сделать, но вряд ли вы получите ответ, который надеетесь услышать. Простите, но я уверен, что ваш сын не поправится. – Словно оправдываясь, он горько улыбнулся и беспомощно развел руками. – Очень хотелось бы сказать нечто более позитивное, но, боюсь, это не в моих силах.

– Спасибо за искренность. Осознать все это весьма непросто, – дрожащим голосом произнес Рой. – Не могу в это поверить. Что никто не способен помочь моему сыну. Вчера утром я высадил его возле школы, он был жив-здоров, а теперь… Теперь его не спасти.

Он вытер глаза тыльной стороной ладони, взглянул на Клио и снова обратился к врачу:

– Но я доверяю вашему мнению. В повторных анализах и подтверждении диагноза нет нужды. Мы понимаем, что ситуация безнадежная.

Уильямс встал и указал на женщин, ожидавших у двери.

– На данном этапе вам стоит побеседовать с Имельдой и Шарлоттой, поскольку не исключено, что действовать придется быстро.

– Что вы имеете в виду? – спросил Грейс.

– Если хотите, чтобы Бруно стал донором органов, такое решение требуется принять как можно быстрее. Сразу после того, как диагностирована смерть головного мозга, – сказал Уильямс, на чьем лице читалось неподдельное сострадание.

Рой и Клио не сказали ни слова. Лишь смотрели на врача.

– Если вы рассматриваете такой вариант, Имельда поможет справиться с тяжестью ситуации. Шарлотта обсудит с вами нюансы касательно донорства органов, но хочу подчеркнуть, что такие решения принимаются исключительно по собственному желанию и вы не обязаны давать согласие, если не хотите этого делать. Однако, к несчастью, реальность такова, что аппаратура сможет поддерживать Бруно в нынешнем состоянии лишь ограниченное время.

Грейс посмотрел на врача, затем на обеих женщин и снова на Уильямса.

– Я думал, вы способны поддерживать жизнь в течение неограниченного срока, – сказал он, удивляясь беспомощности своего голоса.

– Да, – добавила Клио, не желая отказываться от мельчайших проблесков надежды. – Ведь бывает, что люди находятся в хроническом вегетативном состоянии, а затем восстанавливаются? Через несколько месяцев или даже лет? Мэл, ваша медсестра, вчера рассказывала, как такие пациенты полностью выздоравливают. Она видела это своими глазами!

– Да, такое случается, – подтвердил врач, – но не в нашем случае. Какое-то время мы способны поддерживать жизнь в теле с помощью аппаратуры, но мозг Бруно бездействует. Если отключить систему жизнеобеспечения, тело перестанет выполнять свои функции и ваш сын тихо скончается, но в таком случае он не сможет стать донором органов.

Грейс обвел глазами присутствующих, затем взглянул на Клио, и та снова стиснула его руку.

– Скажите, доктор, а также вы, Имельда и Шарлотта, как вы поступили бы в подобной ситуации, если бы речь шла о вашем ребенке?

Женщины переглянулись.

– В Англии ежедневно умирают трое человек, ожидающих пересадки печени, – сказала наконец Шарлотта Элизабет. – Многие из них дети или подростки. Если говорить о пересадке легких или сердца, статистика примерно схожа. Я видела, как родители детей, оказавшихся в той же ситуации, что и Бруно, находят утешение в том, что органы их ребенка дарят жизнь другим людям, но никогда не пошла бы на моральный шантаж и не стала бы упрашивать родителей дать согласие на подобную процедуру. Это глубоко личное решение, и вы должны принять его самостоятельно.

– Решение будет принимать муж, поскольку Бруно его сын от первого брака, – сказала Клио. – Но какие органы вы хотели бы… изъять?

– Это решите вы, и только вы, – ответила Элизабет, глядя на Грейса. – Донорство бывает частичным, например сердце, легкие, печень и почки, или полным, включая кожу, кости, костный мозг и даже глаза, чтобы вернуть зрение слепому человеку.

– Если, – сказал Рой Грейс, – подчеркиваю, если я дам такое согласие, будет ли для Бруно разница между частичным и полным донорством?

– Разница лишь в числе людей, которым поможет ваш сын, – произнесла Элизабет с понимающей, полной сочувствия улыбкой.

– Существует ли малейшая вероятность, что Бруно почувствует… боль? Вообще хоть что-то почувствует?

– Хороший вопрос. Позвольте заверить, что Бруно не почувствует совершенно никакой боли, – покачала головой Шарлотта Элизабет. – Если хотите, я объясню, как проходит эта процедура.

Рой и Клио кивнули.

– Сперва проводят анализы, подтверждающие смерть мозга. Это уже сделано. Затем бригада трансплантологов как можно скорее изымает органы, проверив, что они в хорошем состоянии. Работа сложная, но у нас первоклассные специалисты. В то же время по всей Европе ведутся поиски подходящих реципиентов, после чего органы отправляют в соответствующий район Англии или на континент, наземным или воздушным транспортом, в то время как пациентов анестезируют и готовят к пересадке. – Элизабет помолчала. – Благодарность этих людей, а также их родственников невозможно переоценить.

Глянув на Клио, Грейс увидел в ее глазах молчаливое одобрение и снова посмотрел на Шарлотту Элизабет.

– Если я, то есть мы… Если мы дадим согласие, то узнаем ли имена… вернее, личности… тех, кто получит органы Бруно?

– Поначалу мы не сможем назвать имен. Для этого требуется согласие пациентов или их родственников. Но вы, конечно же, узнаете, скольким людям помог ваш сын и где они живут.

Рой Грейс кивнул, пытаясь совладать с путаницей в голове.

– Простите за дотошность, но нельзя ли повторить описание процесса, чтобы я все осмыслил?

– Мы понимаем, насколько вам трудно, – сказала Элизабет. – Насколько трудно любому, кто оказался в такой ситуации.

– Спасибо. – В глазах Грейса стояли слезы. – Итак, Бруно останется подключен к системе жизнеобеспечения?

– Да, совершенно верно, – ответил доктор Уильямс. – Некоторое время мы сможем поддерживать его в нынешнем состоянии.

– Но как только отключите аппаратуру, он скончается? Это произойдет быстро и безболезненно?

– Да.

– То есть все вы пришли к выводу, что мозг Бруно мертв? – спросила Клио, отчасти недоверчиво, отчасти смиряясь с неизбежным, отчасти для того, чтобы все это уложилось в голове.

– Боюсь, что так, – кивнул Уильямс.

Какое-то время Грейс молчал, сжимая руку Клио и чувствуя ее ответ.

«Сэнди пропала двенадцать лет назад, – думал он. – Я не знал, что она беременна. Она попала под такси, и последний раз я видел ее в мюнхенской больнице, в отделении интенсивной терапии, среди аппаратуры для поддержания жизни. Затем Сэнди умерла, оставив мне сына, проблемного ребенка, о чьем существовании я не подозревал. А теперь Бруно тоже сбила машина, и он лежит в Англии – так же, как его мать. Как это могло случиться?»

Он посмотрел на доктора Уильямса, на Имельду Брэй, на Шарлотту Элизабет. Все они были профессионалами, как и сам Грейс, и сталкивались с подобными ситуациями постоянно. Ему тоже приходилось говорить с любящими родственниками жестоко убитых людей. Для этих троих смерть Бруно – всего лишь рутина, пусть и скрытая под маской сочувствия.

«Чем они отличаются от коммивояжеров, – мрачно думал он, – продающих пылесосы, страховки или двойное остекление? Сейчас мне пытаются продать идею трансплантации органов. Органов и частей тела моего сына».

В горле стоял горький комок, но Грейс сумел проглотить его и спросил:

– Есть ли разница, когда мы дадим согласие? Сейчас, через несколько часов или, допустим, завтра?

– Время поджимает, мистер Грейс, – ответил Уильямс. – С каждым часом состояние Бруно становится все менее стабильным, и ослабевающий приток крови к органам – в первую очередь, к сердцу и почкам – негативно скажется на их качестве. Они совсем недолго годятся для трансплантации, и мы стараемся провести ее как можно быстрее.

Он посмотрел на женщин, и те кивнули.

– То есть, – уточнил Грейс, – чем раньше мы дадим согласие, тем более ценным донором станет Бруно?

– Совершенно верно, – подтвердил врач.

– Можно вернуться в палату? Еще раз увидеть сына? – спросил Грейс.

– Да, мы сейчас же отведем вас к нему.

– Если позволите, у меня есть просьба, – мрачно сказал Грейс. – Давайте проявим уважение. Рядом с Бруно мы не станем обсуждать его состояние или возможную пересадку органов.

– Договорились, – тихо согласился Уильямс.