2 сентября, понедельник

Грейс и Брэнсон сидели друг против друга за круглым столом для совещаний в кабинете детектива-суперинтенданта. На столешнице стояли две кружки кофе, а рядом лежал купленный Грейсом кулек шоколадного печенья – быстро пустеющий, поскольку Брэнсон, жалуясь, что не обедал, взялся за него всерьез. Компанию им составляли две фотографии Иден Патерностер, распечатанные из файлов. На одной Иден стояла на фоне озера в Пэрэм-хаусе, на другой – перед рождественской елкой.

– Какие еще будут соображения, Гленн? Кроме тех, как посильнее насвинячить у меня на столе?

Брэнсон широким жестом смахнул крошки на пол и схватил еще одно печенье.

– Извиняюсь, шеф! Невероятное исчезновение Иден Патерностер! – И тут же примирительно добавил: – Прости. Я, пожалуй, перегнул палку.

– С пережитым я справился, – покачал головой Грейс. – Давно уже справился.

– А случаи вроде этого? Не задевают за живое?

– Задевают, – кивнул Грейс и на мгновение погрустнел. – Всегда, без исключений. Если Иден и впрямь исчезла, я разделю боль ее мужа. Но что-то здесь не так. Муж говорит, она пошла в магазин за наполнителем и пропала. Но его машины нет на записи с парковки, а жену не засекли ни на входе, ни в торговом зале. Все говорят, что видели там мужа, но Иден не припоминают, хотя ежедневно имеют дело с сотнями людей. И в любом случае интуиция подсказывает, что здесь нечто большее, нежели заурядное дело о пропавшем человеке. Особенно если учесть замечания Джона Олдриджа.

Какое-то время Брэнсон разглядывал фотографии.

– Милая дамочка. Не пора ли нанести визит мистеру Патерностеру? – Он пошерудил в опустевшем кульке. – Отсутствие паспорта намекает на побег. Не исключено, что с любовником. Такое возможно?

– Возможно… – задумался Грейс. – Давай-ка заявимся к нему и поболтаем по-дружески. Выразим сочувствие.

С надкушенным печеньем в руке Брэнсон выглядел как персонаж мультфильма.

– Хороший план, шеф.

И второй половинки печенья как не бывало.

– Есть у меня одна гипотеза.

– Какая? – спросил Брэнсон.

– Может, Иден Патерностер оказалась в непосредственной близости от твоей пасти? И ты схрупал ее, перепутав с шоколадным печеньем?

– А вот это ни капли не смешно.

Несколькими минутами позже Гленн выехал на магистраль и вдавил педаль газа в пол.

– Мм… Видел, как часто на местах крушения вешают букеты цветов? – спросил Грейс, намекая, что неплохо бы сбросить скорость.

– Угу.

– А все потому, говорит Бигз из дорожной полиции, что люди всегда въезжают в те предметы, на которые смотрят. Не справляешься с управлением на повороте, видишь, что машину несет прямо на дерево, глазеешь на него и – бах! – разбиваешься. А если смотреть немного левее или правее, проедешь мимо.

– Неужели?

– По словам одного травматолога, – кивнул Грейс, – нет ничего хуже, чем врезаться в дерево.

– Это еще почему?

Брэнсон вписался в крутой поворот со скоростью, едва ли не отрицающей законы физики, в то время как Грейс с тревогой смотрел на появившийся впереди раскидистый бук.

– Всегда врезайся в стену, сказал он, ведь стена обрушится. Но дерево вберет силу удара и вернет ее тебе.

– То есть ты предпочел бы врезаться в стену, а не в дерево?

– Дружище, бога ради, просто сбавь скорость. Я предпочел бы вообще ни во что не врезаться.

Через пятнадцать минут, без четверти четыре, Гленн Брэнсон остановил серебристый гражданский «форд» на Невилл-роуд, напротив дома Патерностеров.

– Бывал там когда-нибудь? – спросил он, кивнув на стадион для собачьих бегов.

– Ага. В прошлом году, вместе с Клио. Меня попросили объявить призы на вечере сбора средств для благотворительного фонда полиции Суссекса.

– Ставку сделал?

– Рискнул. Из вежливости и ради доброго дела.

– Ну и как, выиграл?

– Нас посадили за один столик с криминалистом, разводящим гончих в качестве хобби. Он дал подсказку: если увидел, что собака гадит перед забегом, смело ставь на нее.

– Ну а ты? Так и сделал?

– Ага, – кивнул Грейс.

– Да ну? И что?

– Проигрался подчистую, вот что.

– Дерьмо случается, – рассмеялся Брэнсон.

– Или нет. Видать, те псы, на которых я ставил, страдали запором.