Шестьдесят пять долгих дней плавания. Шестьдесят пять долгих дней в открытом море. Шестьдесят пять долгих дней со штормами, морской болезнью и цингой. Лишь 9 ноября 1620 года на горизонте появилась земля, обещавшая свободу вероисповедания. Впрочем, «Мейфлауэр» сошел с курса и продолжал плыть севернее, в сторону Кейп-Код, полуострова вблизи Бостона. Плыть ли дальше или сойти с корабля? Измученный экипаж сделал выбор в пользу суши. Вплоть до сегодняшнего дня монумент в виде башни в Провинстауне напоминает о прибытии английских пилигримов на американскую землю. Важную роль в жизни полуострова сыграли научные разработки, в результате которых Кейп-Код несколько веков оставался местом, крайне благоприятным для рыболовства. Одна только охота на китов снабжала пищей, маслом для ламп, жиром и китовыми усами для корсетов. В книге «Идеальный шторм» Себастьян Юнгер пишет о морском ремесле у берегов Новой Англии и о том, что раньше «в Глостере рыболовство было одним из самых сложных и опасных ремесел». С тех пор сильно ничего не изменилось.

Все еще остается актуальной цитата сэра Вальтера Скотта: «Вы покупаете не рыбу, а человеческие жизни». Близость большой воды всегда обещала освоение новых земель, пропитание и богатство, но одновременно скрывала и монстров из морских глубин. В Средние века иллюстраторы получали дополнительную плату, если они изображали монстров на морских навигационных картах. Нам всем знакомо ощущение трепета, возникающее, к примеру, от того, что мы видим, как на экране спинной плавник белой акулы внезапно прорезает морскую гладь, или годзилла поднимается из воды. Таким образом, поверхность океана – это тонкая завеса, за которой прячутся монстры нашей психики, если только мы не даем им всплыть и попасть в нашу реальность.

Непобедимые силы следят за нами из-под «безымянной поверхности моря», о которой пишет историк Натаниэль Филбрик. Примером тому служит история китобойного судна «Эссекс», которое в 1820 году в южной части Тихого океана протаранил и затопил разъяренный кашалот. Двадцать человек сели в три маленькие шлюпки, а выжили лишь восемь, поскольку съели мертвые тела своих товарищей. Как пишет Филбрик, в то время «Эссекс» был столь же популярен, что и «Титаник» сегодня. Одному человеку в лице Германа Мелвилла эта история даже подарила вдохновение. Капитан Ахав отплывает от острова Нантакет, расположенного к югу от мыса Кейп-Код, на поиски Моби Дика в открытом море. Мелвилл все время обращает особое внимание на поверхность моря и на скрытый под ней мир. Его герой, Измаил, говорит: «В такие дни <…> начинаешь испытывать сонное блаженство и, глядя на безмятежно прекрасную и сверкающую шкуру океана, забываешь о тигрином сердце, что бьется под ней; и никак не заставишь себя помнить о том, что вслед за этой бархатной лапой придет беспощадный клык».

Поверхность океана долгое время считалась лишь границей между человеческим миром и опасными морскими существами. На самом же деле внешняя оболочка океана представляет собой чрезвычайно обширную контактную поверхность между водой и атмосферой, которая по краям соприкасается с твердой землей и в совокупности покрывает семьдесят процентов поверхности Земли. Значительная часть поверхности, или, выражаясь метафорически, кожи океана, состоит из нежного слоя геля, который, образуя оболочку толщиной не более миллиметра, обозначает границу между водой и воздухом. Существует ли здесь семя Урана из мифических времен? Он, будучи первым сыном Геи, создал с ней множество детей. Одним из них был Кронос, который по приказу Геи оскопил своего брата-отца. С помощью серпа он отрезал его гениталии и бросил их в море, где семя Урана в последнем акте творения создало Афродиту – рожденную из пены богиню любви.

В науке предпочитают говорить о желеобразном see surface microlayer (SML), то есть о микрослое морской поверхности. Он представляет собой физическую границу между океаном и атмосферой, аналогичный слой выделяют и в пресноводных экосистемах.

Таким образом, кожа моря обладает уникальными химическими и биологическими свойствами, существенно отличаясь от нижних слоев воды. При этом ее пропитывают органические частицы, к примеру слизи разных морских существ, а также протеины и жиры, поднимающиеся со дна на поверхность. Все они уплотняются и объединяются в некую питательную оболочку, которую разлагают микробы, живущие на поверхности воды и образующие слизистые биопленки. По крайней мере, можно утверждать, что микробы «придают морской оболочке черты биопленки», как пишет Оливер Вурл из университета Ольденбурга, исследующий эту чрезвычайно занятную поверхность.

Подобная морская поверхность пока что исследована мало, потому что она слишком велика, тонка и изменчива для обширного анализа. Правда, нам известно, что эта биопленка участвует в биогеохимических и климатических процессах. «Если океан станет теплее, фитопланктон может активизироваться, а гелевая оболочка – уплотниться, – говорит Вурл. – Вероятно, такая динамика может также отразиться на обмене веществ между океаном и атмосферой». На этой пограничной поверхности море поглощает из воздуха углекислый газ, а взамен выделяет в атмосферу кислород. Каждое отдельно взятое взаимодействие происходит при помощи органического матрикса, который замедляет проход для газов. Впрочем, и сам гелевый слой может быть задействован в подобном обмене. Это происходит следующим образом – пузырьки из океана лопаются на поверхности и разбрызгивают материал из микрослоя; также и бактерии, которые при определенных обстоятельствах поднимаются в атмосферу, способствуют образованию облаков.

Рисунок 44. Голожаберный моллюск Glaucus atlanticus живет на поверхности моря (1). В романе Германа Мелвилла «Моби Дик» (1851) капитан Ахав испытывает слепую ненависть к белому киту, откусившему ему ногу (2)

Кроме морского дна (Benthos) и толщи воды (Pelagial) гель образует отдельную область, уникальную экосистему с явно выраженным сообществом обитателей, создающих так называемый нейстон. Плотность колонизации микробов в геле несравненно выше, при этом в нем обитают виды, которые можно назвать самыми выносливыми из выносливых. Это связано с тем, что на поверхности нейстон подвержен сильным ветрам, волнам и крайне сильному солнечному свету. Более того, температура воды и содержание в ней соли существенно колеблется. Бактерии, одноклеточные водоросли, грибки, медузы, моллюски и другие беспозвоночные животные, икра рыб, личинки и мальки должны уметь приспосабливаться к столь изменчивой окружающей среде. Они должны адаптироваться вне зависимости от того, обитают ли они в морской оболочке, у нее или на ней, а также от того, входят ли они вообще в нейстон, согласно строгому толкованию термина, или лишь ассоциируются с ним.

Широко распространенный галобатес (Halobates) можно считать заграничным путешественником, он представляет собой диковинку в мире насекомых, которым, как правило, чужды морские жизненные пространства и водная среда обитания в целом. Галобатес, как и другие виды водомерок, не опускается в воду, однако водоотталкивающие волоски на конечностях позволяют ему скользить по поверхности и искать добычу в виде плывущих икринок и личинок, которые он может засосать. Иными словами, это нарцисс, который всю жизнь рассматривает лишь собственное отражение на поверхности воды. Впрочем, иногда он может наблюдать и другое существо, отличающееся синим боевым окрасом. Речь о голожаберном моллюске Glaucus atlanticus, чей взгляд всегда направлен на небо, а сам он скользит под поверхностью моря, не зная, кто крадется за его спиной. В греческой мифологии магическое зелье превратило рыбака Главка в морского бога с нитями вместо пальцев. Аналогичным образом и у улитки растут цераты – пальцевидные выросты, из-за которых моллюск похож на затонувшего и дрейфующего в воде мертвого моряка.

Существует и альтернативная интерпретация: Главка – это имя несчастной принцессы, больше известной как Креуса, которой ревнивая Медея отправила отравленную рубашку. Даже здесь есть параллель с морским моллюском. Правда, в ее случае смертельная опасность заключается в трофейных перчатках. Glaucus atlanticus питается нейстонными [26]Gelata, прежде всего физалиями[27]. Стрекательные клетки с ядовитыми капсулами этого представителя сифонофор являются чрезвычайно эффективным оружием, которое этот голожаберный моллюск с удовольствием использует и в собственных интересах. При этом нападающему грозит опасность, поскольку ядовитые капсулы срабатывают при минимальном прикосновении. Кто же использует взрывчатку, которая выстреливает от малейшего толчка? Этим вопросом занимался еще сам Альфред Нобель, в результате чего путем добавления этого высокочувствительного материала в некий гель был разработан первый безопасный в обращении динамит, использовавшийся на практике. До сегодняшнего дня с помощью этого взрывчатого желе можно сровнять с землей целые здания без особой опасности для рабочих. Предположительно, Glaucus следует тому же принципу и обволакивает трофейные стрекающие клетки слизью, чтобы при помощи собственных тканей в целости и сохранности перенести их в цераты. Повреждения смягчаются хитиновыми пластинами, которые защищают пищеварительный тракт.

В случае нападения стрекающие клетки защищают вора, чей ядовитый эффект может быть выше, чем у физалии, потому что тот буквально своровал арсенал у нескольких представителей сифонофор. Этого моллюска также называют пиратом, что подходит ему больше, поскольку он принадлежит «синему флоту». Именно так британский натуралист Алистер Харди назвал всех дрейфующих и плывущих нейстонных существ, окрашенных в цвета моря. Харди, будучи во время Первой мировой войны специалистом по маскировке, интерпретировал их окрас как защиту от ультрафиолетовых лучей, хотя он скорее все же считается маскировкой. Как пишет Питер Форбс, Харди выбрали лишь потому, что его перепутали с профессиональным художником (Хейвудом Харди) и, по иронии, его однофамильцем. Новым испытанием для маскировщиков в Первую мировую оказались противники, которые разведывали местность с самолетов. Как можно было сделать невидимыми для взгляда из воздуха большое количество боевого оборудования и целые отряды?

Здесь помогла, вероятно, революция в искусстве, произошедшая в первом десятилетии ХХ века, когда появилась тенденция на размытие контуров объектов и фигур. Самое экстремальное выражение она нашла в кубизме. Форбс пишет о том, что многогранные гитары на холстах Пабло Пикассо и Жоржа Брака могли бы фактически служить маскировкой, что, скорее всего, не скрылось от внимания специалистов по маскировке. Крупные и, прежде всего, движущиеся объекты не получалось полностью спрятать с использованием этой техники, однако без явно заметных очертаний противнику было сложно оценить их направление и скорость. Форбс цитирует интервью с Браком, в котором тот утверждает, что армия использовала приемы кубизма в камуфляже. Во времена импрессионизма, напротив, униформа была бледно-синего цвета, то есть, иными словами, люди были замаскированы под цвет неба. Таким образом, «синий флот» в море, кажется, скорее относился к этому периоду искусства. Его маскировка продумана очень искусно: относящиеся к этому «флоту» морские существа окрашены в цвет моря, следовательно, их едва ли могут распознать хищники, охотящиеся с воздуха. При этом бледная «спинка» Glaucus atlanticus сливается со светлым небом, если смотреть на него из морских глубин. Так что эти существа отлично защищены, с какой стороны на них ни посмотри.

Украинский ученый Ювеналий Петрович Зайцев еще полвека назад занимался нейстоном и происхождением его обитателей. Согласно его теории, они произошли от видов, ранее живших на морском дне. Зайцев обратил внимание на то, что нейстон своим составом обитателей крайне похож на сообщество жителей морского дна, образуя с ним некий зеркальный мир. Внизу ползают улитки и бегают раки, тогда как моллюски и актинии крепко зафиксированы в одном месте. В поисках пищи они обыскивают морское дно или вылавливают пищевые частицы из воды. Однако на поверхности воды все эти группы видов находят своих собратьев, хотя и в перевернутом виде. Хищная ломкая янтина, к примеру, тоже относится к «синему флоту» Харди. Эта улитка из собственной быстро затвердевающей слизи создает плот, с помощью которого прикрепляется на поверхность воды, свисая вниз в открытое море. Нейстонные крабы, напротив, для правильной ориентации тела используют мощные гребные конечности. Актинии, в свою очередь, сформировали «подошву», а моллюски вида Dosima fascicularis – плот из материала, похожего на пенопласт. Подобно янтине, они свисают с него и вылавливают добычу из морской воды.

Все эти существа – специалисты по выживанию на поверхности океана, которые создают там собственные экосистемы. Правда, тут бывают и гости. Для многих рыб и других морских видов поверхность моря – это некий инкубатор для их икры и в дальнейшем «детская» для мальков. Не все они впоследствии придерживаются нейстонного образа жизни, скорее наоборот, подросшее потомство в основном опускается в более глубокие слои моря. До этого, впрочем, оно снабжает нейстонных хищников, например водомерок-галобатесов, важными ресурсами и влияет на сезонный состав и без того чрезвычайно динамичного и разнообразного микрослоя морской поверхности. Основа этого слоя – поднимающиеся на поверхность из толщи воды липкие гелеобразные органические частицы. Их количество и состав также зависят от жизни на морском дне. Кораллы, к примеру, производят огромное количество защитной слизи, до пяти литров на квадратный метр рифа, в том числе чтобы удалить паразитов и осадок. К такому выводу пришел Кристиан Вильд из университета Бремена во время написания дипломной работы в Австралии. «Я посыпал кораллы осадком и заметил, что они производят невероятное количество слизи», – говорит он. В результате ему удалось доказать, что кораллы при помощи слизи снабжают энергией и питательными веществами различные биоценозы, обитающие на рифах. «Слизь, выделяемая кораллами, – это ключевая составная часть органического материала в толще воды над рифами», – объясняет Вильд. Согласно его теории, слизь выполняет функцию липкой ловушки, в которой остаются висеть планктонические организмы и другие частицы. Постепенно они объединяются, становятся тяжелее, тонут, и их начинают разлагать микроорганизмы. Вполне возможно, что именно в результате этого на коралловых рифах, очень бедных питательными веществами, сохраняется и остается доступным азот и фосфор. «После публикации этих работ коллеги прозвали меня мистером Слизью, – рассказывает Вильд. – Сейчас они все чаще обращаются ко мне, так как становится все очевиднее, насколько слизь важна для морей». Это относится и к гелям кораллов, которые, во-первых, играют важную роль в экосистеме рифа, а во-вторых, питают микрослой на поверхности моря.

Итак, заселенная микробами слизистая оболочка моря, аналогично гелю в человеческом организме, отвечает за выборочный обмен веществ на поверхности. Энергию здесь дает солнечный свет. Молекулы могут диффундировать по всей поверхности, вследствие чего разлагается материя. Этому способствуют микроорганизмы в составе теплой и питательной среды микрослоя, что крайне похоже на то, как бактерии в нашем толстом кишечнике осуществляют крайне активные процессы расщепления. Решающим вопросом отныне является то, как на эту точно сбалансированную структуру повлияет изменение климата и потепление океанов. Мы все еще знаем слишком мало для того, чтобы делать обоснованные прогнозы. Совсем микрослой морской поверхности не исчезнет, скорее наоборот: микробы могут активизироваться в тепле, в результате чего микрослой станет толще. В связи с этим может быть затруднен обмен энергии и веществ[28]. На небольшой площади это было бы не так проблематично, однако, если меняется поверхность, занимающая две третьих поверхности Земли, то последствия могут быть глобальными.

Еще одним поводом для беспокойства является загрязнение океана пластиком и другими антропогенными веществами, токсичными для чувствительных представителей нейстона. Многие синтетические материалы плавают в воде и, наполнившись фармацевтическими отходами, пестицидами и другими химикатами, скапливаются в микрослое морской поверхности. Там они взаимодействуют с икрой рыб и мальками, развитие которых существенно нарушается этими вредными веществами.

Некоторые ученые подвергли критике широкомасштабные и технически сложные попытки выловить с поверхности воды крупные куски пластика, поскольку в результате в опасности мог оказаться и нейстон. Это связано с тем, что продукты отхода и нейстон ведут себя достаточно похоже: «Пластик подражает миру нейстона, – пишет в статье для The Atlantic Ребекка Хельм, исследовательница медуз из Америки. – Он плывет по поверхности и имеет похожую на резину консистенцию». Более того, и пластик, и нейстон дрейфуют и путешествуют по одним и тем же течениям, то есть сосуществуют. По словам Хельм, избавиться от девяноста процентов пластика доступными сегодня методами потенциально означает и разрушение девяноста процентов нейстона. Нельзя исключать и того, что плавающий мусор и экосистема поверхности моря уже неразрывно связаны. По меньшей мере граница почти размыта: галобатес, например, легко откладывает свои яйца как на плавающей древесине и других дрейфующих материалах, так и на пластиковой бутылке. Именно поэтому на одном предмете отходов однажды были найдены семьдесят тысяч яиц насекомого. Таким образом, галобатесы – это тот редкий случай, когда загрязнение вод пластиком на руку живущим на поверхности организмам, ведь отныне, благодаря дрейфующему мусору, они смогут еще быстрее находить место для размножения.

Рисунок 45. Оптик Иоганн Дидрих Мёллер в XIX веке создал изображения из филигранных структур диатомовых водорослей (диатомей) (1, 5). Натициды покрывают свои яйца желеобразной массой, которая, затвердевая, образует так называемые песочные воротники (2, 4). Водоросли, подобные одноклеточным диатомовым, производят огромное количество кислорода (3)