…Кит рванулся вперед с такой бешеной силой, что три американских вельбота пронеслись мимо немца, резким толчком отшвырнув его в сторону, так что и сам Дерик, и его обескураженный гарпунер вылетели за борт…

<…> Ур-ра! Вот так чувствует себя матрос, когда катится черту в пекло – один нескончаемый рывок вниз под уклон! Ура! этот кит несет в преисподнюю вечные вести!

«Ты боишься смерти? – спрашивает Дейви Джонс моряка, трясущегося от страха. – Ты боишься этой темной бездны?» Бессердечный голливудский злодей из «Пиратов Карибского моря» с характерными щупальцами на голове мог бы быть младшим братом злого бога Ктулху из произведений Лавкрафта, если бы не его собственная, гораздо более долгая история. Дейви Джонс – это дьявол собственной персоной или лишь капитан корабля-призрака «Летучий голландец», обреченный вечно бороздить моря? Начало этого мифа покрыто завесой тайны, однако Дейви Джонса боялись веками. Причиной тому было то, что все утонувшие или иным образом погибшие в воде моряки считались его жертвами. Если говорить о нем как о литературной фигуре, то многие авторы, от Даниэля Дефо до Германа Мелвилла, называли его непобедимым. Например, моряки в романе Мелвилла «Моби Дик» трясутся от страха перед сырой могилой в царстве Дейви Джонса. В фильме Джонс также ставит несчастных моряков, близких к смерти или уже перешагнувших черту, перед обманчивым выбором: вместо того чтобы вечно бороздить морские просторы, они могут получить свободу, если сперва сто лет прослужат на его корабле.

Впрочем, сам капитан тоже уязвим, так как он вырезал собственное сердце из груди и положил его в искусно запертый сундук. В мифе у сундука Дейви Джонса еще более мрачное значение. Это метафора для царства капитана, для морского дна, сырой могилы погибших моряков и кладбища затонувших кораблей. Как пишет Рейчел Карсон, в другом варианте истории плывущие тела и обломки кораблей постепенно замедлялись и оставались на дне из-за более плотной морской воды на глубине. Иными словами, мертвые моряки и затонувшие корабли в виде призраков навечно оставались в воде. С точки зрения физики эта теория едва ли реалистична, однако нельзя отрицать, что из-за разного содержания соли и разной плотности воды жизненные пространства в океане отграничиваются друг от друга.

Эстуарий – это место впадения реки в море, чья соленая вода при приливе начинает стремиться против течения, полностью не смешиваясь с пресной водой. Более плотный слой океанической воды в результате сохраняется у дна, а слой пресной воды – ближе к поверхности. Эстуарии – это самостоятельные среды обитания, где проживают виды, которые зачастую могут выдерживать лишь определенное содержание соли в воде. Более того, во время отлива некоторые морские виды зарываются в отложения на дне, чтобы избежать надвигающейся пресной воды. Ихнолог Энтони Мартин объясняет, что это позволяет как им, так и менее чувствительным существам продвинуться дальше в водном пространстве. Как чувствуют себя организмы в этих открытых, но все же разделенных между собой сферах? Быть может, они периодически сталкиваются, смотря друг на друга широко открытыми глазами, равно как посетители музеев подводного мира удивленно смотрят на существ, передвигающихся по аквариумам.

Вернадский сделал для космоса то, что Дарвин сделал для времени. Дарвин показал, что вся жизнь произошла от далекого предка, а Вернадский доказал, что вся жизнь – это одна материя, которая населяет единое пространство, биосферу.

Эстуарии относятся к маргинальным, или периферическим, биотопам океана, которым Ю. П. Зайцев, исследователь нейстона, дал название «контуры», которое, правда, сегодня редко употребляется. Под ними понимаются края моря: его дно, поверхность и береговая линия, которые в ходе приливов и отливов постоянно омываются соленой водой. Согласно Зайцеву, представителей этой среды обитания, несмотря на все различия, можно объединить в группу контуробионтов – общую экологическую группу существ, живущих в морских пограничных пространствах. В качестве основы для своей теории Зайцев использовал труды русского ученого Владимира Вернадского (1863–1945), которого незаслуженно забыли на Западе, хотя он, как пишут Линн Маргулис и Дориан Саган, кардинально изменил представление о космическом пространстве.

Саймон Ингс в своей книге «Сталин и ученые. История триумфа и трагедии», посвященной науке в период правления Сталина, пишет о том, что происходивший из зажиточной семьи Вернадский с несколькими друзьями решил посвятить свою жизнь благу русского народа. Они поклялись произвести как можно больше, потребить при этом как можно меньше и всегда относиться к потребностям других как к своим собственным.

Их идеализм оправдался, когда в 1891 году засухи, наводнения и другие климатические потрясения заставили тридцать пять миллионов человек голодать. Тогда пострадали плодородные регионы с черноземом, в результате чего от ветра почвы поднялись и закружились таким вихрем, что, казалось, потемнело солнце. В то время как Вернадский, его друзья и другие представители аристократии пытались снабдить народ продовольствием и облегчить его страдания, правительство продавало оставшееся зерно в столь же нуждающуюся Восточную Европу.

В этом голоде, кризисе государственной власти и усилении роли гражданского общества британский историк Орландо Файджес видит решающий переломный момент. Пробуждение общественности относится к тем широкомасштабным социальным изменениям, которые легли в основу последующей революции. Столь же новаторским был вклад Вернадского в науку. Не будучи автором самого термина, Вернадский еще более чем за сто лет до гипотезы Геи Лавлока развил концепцию биосферы. Это произошло после того, как он во время прогулки в Альпах пришел к выводу о тесной связи истории космоса с жизнью. Связующим звеном оказалась геология нашей планеты – одна из многих областей научных интересов Вернадского.

Он считал океаны концентрацией живого вещества, которое в виде некой пленки покрывает и землю, и морские пространства. Его слизи, опять же, упорядочивают и стабилизируют эти чувствительные среды обитания. В какой-то степени это мягкие края моря, в которых песок и полезные частицы собираются в виде морских отложений. Вода снова и снова подхватывает их и переносит в другое место. Этот феномен распространяется в том числе и на эстуарии, береговые области, а также континентальный шельф, представляющий собой подводную часть суши.

Почему мягкое морское дно и его края вообще имеют такое значение? Морские отложения могут принимать разные формы: образовывать дюны, нежные волны, а также разглаживаться до плоской поверхности. Эти формы влияют на направление и скорость потока воды в конкретных областях. В случае эстуариев, к примеру, от формы отложений на дне зависит судоходность водного пути. Даже при прокладывании подводных морских кабелей нужно учитывать дно водного объекта. Если вкратце, то люди используют эти прибрежные области совершенно разными способами, поэтому им нужно учитывать характер подводных отложений, а также при возможности уметь точно предсказать их будущее развитие. Это очень важно, поскольку, по всем прогнозам, в результате изменения климата поднимется уровень воды в океане, что может нарушить сбалансированные процессы на упомянутых выше пограничных поверхностях.

Соответствующие компьютерные симуляции сначала не приносили никакой пользы. Вычисления показывали более значительные формы отложений, чем те, которые ученые видели в реальности. Таким образом, что-то явно шло не так. Дело в том, что компьютерные модели основывались на песке как на главном виде отложений, чьи частицы, правда, не взаимодействуют между собой и легко передвигаются. На дне настоящего водоема важную роль играет ил. Его тоже нужно учитывать, потому что он обеспечивает по крайней мере слабую связь между частицами. Самым большим упущением были, конечно, биологические слизи. Они могут буквально склеить частицы как на дне водоема, так и на берегу и, следовательно, стабилизировать весь осадок. Иными словами, дно может выровняться, даже если осадок содержит полпроцента слизи. Это говорит об абсолютно экстраординарной клеящей способности.

Откуда, впрочем, произошел сам гель? Его производят наши старые знакомые. Это, к примеру, черви, которые, используя отложения как среду обитания, проделывают туннели и обволакивают их своей слизью. Не стоит, конечно, забывать и о совокупности микроорганизмов, которые скрепляют субстрат с помощью клейких экзополимеров, а с помощью биопленок запечатывают его поверхность. Особенно выдающимися производителями геля считаются старые добрые диатомовые водоросли. Кстати говоря, они знамениты не только в этой роли.

Рисунок 46. Русский ученый Владимир Вернадский исследовал биосферу (фотография 1934 года) (1). Одноклеточные диатомеи (здесь Arachnoidiscus japonicus, примерно 1870 год) и другие микроорганизмы на берегу производят биопленки, которыми питаются улиты (2, 3)

Эти одноклеточные организмы напоминают филигранные коробочки для таблеток из-за состоящего из двух частей известкового скелета, а на деле являются важнейшей группой среди фитопланктона, занимающегося фотосинтезом. Они синтезируют и направляют невероятное количество органического материала в пищевые цепочки и производят значительную часть кислорода в атмосфере.

Так или иначе, здесь речь пойдет об их гелях, которые важны и на земле, поскольку эти одноклеточные существа в гигантских количествах каждую ночь приплывают к берегу и закрепляются там при помощи экзополимеров. Одна отдельно взятая диатомовая водоросль производит мало слизи, однако массово и вместе с другими производителями им удается склеивать и стабилизировать целые береговые линии. В этом участвуют в том числе илистые отмели, столь органические по составу, что в них увязает любой организм. Именно при таких обстоятельствах канадские ученые наблюдали много тысяч куликов улитов, в результате чего они получили ответ на вопрос, чем питались перелетные птицы, в желудках которых нашли лишь воду и песок? Оказалось, что улиты и, вероятно, другие перелетные птицы питаются богатыми энергией биопленками диатомовых водорослей из ила.

Слизи одноклеточных и других обитающих в морских отложениях существ накладывают отпечаток на зоны приливов и отливов. Правда, в пресной воде в зоне эстуариев они имеют меньшее значение, чем в области осадка. Это связано с тем, что содержание соли в воде существенно влияет на клейкость гелей на дне водоема. Так, в ходе экспериментов было доказано, что биопленки стабилизируют отложения даже в пресной воде. Впрочем, эти пленки обладают гораздо меньшей клеящей способностью, чем морские слизи. Такое соотношение сохраняется, пока морская вода не попадает в эстуарий, в результате чего, во-первых, меняется клейкость существующих биопленок, а во-вторых, в водный поток попадают новые производители геля.

Похожие процессы происходят на засоленных лугах[29] и соленых маршах[30], удаленных от моря, но периодически затапливаемых морской водой во время приливов. Эти особые жизненные пространства можно найти и на Кейп-Коде, где шаткие деревянные дощечки, извиваясь, ведут путешественников сквозь высокую траву. Мне удается дойти до пляжа, не промочив ноги, однако на обратном пути дощечки уже частично погружены под воду. При этом одновременно с водой на них можно увидеть морские отложения и их обитателей. Микроорганизмы, принесенные течением, остаются здесь и начинают производить слизь, если, конечно, они могут приспособиться к своему новому изменчивому жизненному пространству.

Таким образом, они вносят важный вклад в стабилизацию столь чувствительной среды обитания. Сохранение соленых маршей крайне необходимо, поскольку они, будучи некой буферной зоной, защищают берега от эрозии. Более того, они фильтруют поступающие с полей удобрения до того, как они попадают в море. В целом, будь то дно водоема, эстуарий, берег или засоленный луг, речь в любом случае идет о важных жизненных пространствах, подверженных сложным и нестабильным условиям. Если этот хрупкий баланс нарушится из-за изменений климата и океанов, в которых вода окисляется и поднимается, то вид Земли может заметно измениться.

К примеру, есть риск того, что в случае подъема уровня воды соленые марши в будущем могут превратиться в похожие на отмели зоны приливов и отливов. Если к тому же постепенно иссякнут реки, то баланс нарушится и в эстуариях. Энтони Мартин, специалист по ископаемым, рассказывает, что баланиды, также известные как морские желуди, и другие морские виды продвинулись на тридцать километров вверх по течению рек от устья. Получается, что они обитают в водоеме, который теперь уже остается рекой лишь на бумаге. Впрочем, существует еще одна поверхность моря, на которую значительно влияет слизь. Она расположена в морских глубинах. Как показали Вернадский и Зайцев, жизнь в воде распределена непропорционально: она скапливается у разных краев водоема в невероятном многообразии. Водная масса в сравнении с ним заселена достаточно скромно. Правда, по меньшей мере в течение дня верхние слои воды, залитые светом, становятся приютом для диатомовых водорослей и других видов, занимающихся фотосинтезом. В верхних слоях воды возникает много органических веществ, зачастую в форме клейких слизистых частиц разного размера и консистенции. То, что не съедается, медленно опускается вниз на глубину. К остаткам еды присоединяются другие остатки, многие из которых тоже желеобразные, например мертвые тела сальп и слизистые сети аппендикулярий. Отдельную группу составляют так называемые псевдофекалии, которые возникают, когда морские существа фильтруют пищу из воды и тут же изрыгивают неперевариваемые остатки, покрытые гелем. Таким образом, на дно постоянно капает «органический дождь» из слизистых и иных отходов. Многие микробы и другие организмы в морской глубине зависят от этого богатства, которым их снабжают верхние слои водоема. Этот процесс важен также и тем, что таким способом в нижние слои попадает огромное количество органического вещества.

Такие морские отложения, в совокупности достигающие вплоть до метра в высоту, могут храниться на дне тысячелетиями, а может быть, и дольше. Почему это важно? Богатое углеродом вещество поступает из атмосферы, следовательно, не может стимулировать изменение климата, как это делают парниковые газы. Правда, так может быть не всегда, а только пока биологический насос работает в прежнем режиме. Быть может, слизистые хлопья мягко опускающегося на дно морского снега и есть настоящее богатство в сундуке Дейви Джонса. «Когда я думаю о больших глубинах, фактом, потрясающим мое воображение, всегда остается скопление морских отложений», – пишет Рейчел Карсон в книге «Море вокруг нас». И далее:

Я всегда вижу непрерывное, неустанное движение сверху вниз, хлопья за хлопьями, слой за слоем – движение, сохраняющееся сотни миллионов лет, продолжающееся до тех пор, пока существуют моря и континенты. Эти отложения представляют собой самый невероятный «снегопад», который когда-либо видела Земля.

Рисунок 47. Ветер уносит почти или полностью не способных летать бахромчатокрылых на расстояние вплоть до тысячи километров (1). Пыльца, споры и другие представители воздушного планктона (2). «Пыльный котел» в 1930-е годы привел к самой страшной антропогенной экологической катастрофе в США из-за неправильной аграрной политики (3)