По своему замыслу эта книга является попыткой переосмыслить искусство с точки зрения космотехники и его космотехнического будущего. Что мы можем выяснить благодаря этой реконцептуализации? Я избегаю пути историков искусства, которых интересует то, как техника определяет форму и содержание искусства. Вместо этого я ставлю вопрос о том, как мы можем переосмыслить технику, рассматривая ее с позиции искусства. Во введении я начал с предложения подробнее рассмотреть многообразие художественного опыта посредством даосской и трагистской космотехники как двух различных нелинейных способов мышления в искусстве. В главе 1 был поставлен вопрос о том, какую роль может играть искусство после того, как современная техника положила конец западной философии и завершила ее. С помощью «Истока художественного творения» Хайдеггера, его же работы «К философии (о событии)» и более поздних фрагментарных комментариев к Сезанну и Клее мы попытались выстроить в мышлении Хайдеггера космотехническую линию, которую его исследователи могут счесть «попиранием науки» или «запутанной мистификацией».

В главе 2 был подробно рассмотрен художественный опыт в Китае. Вместо распространенного среди синологов исторического подхода, мы проследили логику сюань как в живописи шань-шуй, так и в искусстве и философии. Многообразие художественного опыта обнаруживается не только в стиле и технике, но и в своеобразной нелинейной логике и своеобразных путях к истине, которые оно, искусство, прокладывает. Однако вопрос о логике до конца еще не исследован, во многом потому, что термин «нелинейная логика» можно с той или иной степенью ясности использовать в отношении как трагистов, так и даосов и кибернетиков.

Тем не менее такая непрерывность подразумевает наличие тесной и внутренней связи между эстетическим, философским и техническим мышлением, что противоречит утверждению Симондона о приоритете философского мышления над эстетическим. По Симондону, формирование эстетического мышления предшествует формированию современной техники (вместе с ее бифуркациями) в генезисе техничности, начинающемся с магической фазы. Это хронологическое различие легитимирует философское мышление как единственного претендента на то, чтобы осмыслять конвергенцию ключевых точек, аналогичных первозданному единству магической фазы, где субъект и объект не отделены друг от друга, а фигура и фон находятся в отношении взаимности.

Ближе к концу своего труда «О способе существования технических объектов» Симондон высказал предположение о том, что философская интуиция, которую следует отличать от магической и эстетической интуиции, имеет решающее значение для понимания генезиса техничности. По Симондону, интуиция не пользуется ни понятиями, которые дедуктивны, то есть априорны, ни идеями, которые индуктивны, то есть апостериорны. Интуиция делает возможным процесс, который не является ни индукцией, ни дедукцией, ни чисто трансцендентальным, ни чисто эмпирическим. Но не ставит ли это обращение к интуиции под сомнение тот приоритет, который он отдавал философскому мышлению над эстетическим?

Похоже, что Симондон подчиняет эстетическое мышление философии, поскольку оно является рефлексивной формой мышления. Однако он также осознавал, что кибернетика вытесняет философию как рефлексивное мышление. Эта линейная связь, от эстетического до философского и кибернетического мышления, представленная последовательность, интригует и требует дальнейшего изучения. Когда Симондон в 1950-х писал «О способе существования технических объектов», отношения между философией и кибернетикой еще не были определены и не были полностью проработаны, что, впрочем, можно сказать и о сегодняшнем дне. Если мы намереваемся «спасти» эстетическое мышление от его устаревания, мы должны реконструировать отношения между эстетикой, философией и кибернетикой. В этой главе, опираясь на предыдущие, мы, во-первых, рассмотрим отношения между эстетическим мышлением и техникой, особенно кибернетикой/искусственным интеллектом, и во-вторых, рассмотрим шань-шуй в свете нашего исследования логики сюань. Мы сосредоточимся на вопросе об эпистеме, которую мы определили ранее как чувственное условие, при котором производится знание.

Как проработка Декартом идеи механизма или изобретение гомеостата пионером кибернетики У. Эшби, так и развитие сегодняшних нейронаук и биотехнологии указывает на то, что философы и ученые долгое время стремились не только понять, что такое человек, но и представить человеческое существование в виде аксиоматического набора фундаментальных принципов. Научно-технический прогресс, принесший новое понимание природы, также привел к желанию сделать мир предсказуемым и очевидным, поддающимся исчислению и контролю. Современные технологии – это анатомические инструменты: подобно скальпелю хирурга, они безжалостно разрезают тело, чтобы проникнуть в него, желая все большей очевидности. Однако стремление к достижению этой абсолютной очевидности, которой не существует и никогда не будет существовать, может привести к состоянию бреда и сумасшествия, стать причиной замешательства. Покуда научно-технический прогресс не увидит себя в зеркале и не откажется от фантазий о том, что ему суждено покорить мироздание, он может способствовать лишь еще большей мистификации. Спутники, вращающиеся вокруг Земли, еще не являются этими зеркалами, поскольку они дают возможность увидеть Землю целиком только на расстоянии. Доступный им вид преумножает желание видеть, он стремится превратить Землю в кибернетическую систему, словно это, в соответствии с гипотезой Геи, поможет нам справиться с глобальной экологической катастрофой.