Как мы уже видели в главе «толстой-4 как моралист», согласно Льву Николаевичу Толстому в каждом из нас живет два существа: слепо-телесное и зряче-духовное. Бесполезно искать совесть на уровне слепо-телесном – там мы найдем только «то, что считается хорошим или дурным», только подобие совестиѰ. А на уровне зряче-духовном совесть работает очень специфическим образом, работает как «парализующий компас»:
Духовное существо, которое есть наше разумное сознаніе, проявляющееся въ видѣ совѣсти, какъ и сказано, ничего не предписываетъ, не дѣлаетъ ни малѣйшаго насилія надъ животнымъ существомъ, но не переставая указываетъ ему его отступленiе отъ требованій добра, и это указаніе парализируетъ дѣятельность существа. Точно также какъ отклоненіе компаса отъ линіи, опредѣленной компасомъ, не насилуя того, кто руководится имъ, парализируетъ его дѣятельность, и сознаніе отклоненія отъ истиннаго пути выражается страданіемъ. Сознаніе же совпаденія съ истиннымъ путемъ даетъ радость и увеличеніе энергіи жизни. (Толстой [1890] 1936b, 541)
Парализующий компас не применяет «ни малейшего насилия», но отклонение от него переживается как страдание[83]. Каково это – руководствоваться парализующим компасом?
Дуглас Хофштадтер обратил внимание философов на случай осы Sphex, которая жалит сверчка, парализует его и затаскивает в свое гнездо (Hofstadter 1982, 18–34). Поставим себя сначала на место парализованного сверчка, за тем – осы, вновь и вновь выполняющей рутинную процедуру, и, наконец, на место завороженно наблюдающего энтомолога:
Оса действует следующим образом [wasp’s routine is]: она подтаскивает парализованного сверчка к гнезду, оставляет его у входа, заходит внутрь, чтобы удостовериться, что там все в порядке, выходит обратно и затем затаскивает сверчка в гнездо. Если сдвинуть сверчка на несколько сантиметров, пока оса проводит предварительную проверку в гнезде, она подтащит его обратно к входу, но не станет втаскивать внутрь, а вместо этого повторит подготовительную процедуру проверки состояния гнезда. Если сверчка снова сдвинуть, пока оса будет в гнезде, она опять подтащит его к входу и войдет в гнездо, чтобы проверить его в последний раз. Оса не думает, что можно сразу втащить сверчка в гнездо. Один раз эта процедура повторялась сорок раз – и результат оставался неизменным. (Wooldridge 1963, 82–83, цит. по: Деннет 2019, 450)
На первый взгляд, кажется, что оса сфекс, парализовавшая жертву, сама находится в плену автоматизма, повторяя сорок раз одно и то же действие. Впрочем, сразу же за этим описанием следует иронический поворот: «Можно отметить, что это не оса застряла в своей колее, а экспериментатор» (Hofstadter 1982, 22). Хофштадтер предлагает нам рефлексивно обернуться на самих себя и увидеть «сфексовость» не только в природе, но и в культуре, в диапазоне от аддикций, навязчивых повторений, шаблонной речевой деятельности и повторяющихся паттернов поведения до воспроизводства одних и тех же научных стратегий, жанровых клише и стилистических приемов. Мысленно глядя на парализованного сверчка из позиции волокущей его в гнездо осы, взгляни на осу с позиции экспериментатора, вновь и вновь пытающегося ее перехитрить, взгляни на экспериментатора, а затем на самого себя. Кто здесь свободен от автоматизма?
Толстовское понимание совести подталкивает нас к очень специфическому варианту этого мысленного эксперимента, в котором мы имеем дело с «этическим параличом». Внутренний компас не дает никаких указаний, но парализует нас, когда мы «отклоняемся от требований добра». Этот паралич подается как мягкое руководство нами как животным существом, как такое управление, которое не применяет «ни малейшего насилия». В случае отступления от «требований добра» компас «не насилует» нас, а «парализует нашу деятельность»; это очень специфическая форма паралича, она отличается от последствий яда сфекса: мы способны пошевелиться, но если это шевеление не в ту сторону, то оно сопровождается страданием. Соответственно, когда мы возвращаемся на путь истинный, мы испытываем радость и увеличение энергии жизни. Находясь в такой ситуации, сможем ли мы вообще поступать этически или будем только идти «куда положено», подгоняемые страданием и радостью? Нельзя исключать, что «увеличение энергии жизни» и «радость» – это часть нашей собственной «осиной рутины», автоматизма повторения.
Теперь усложним эксперимент: кто-то манипулирует нашим парализующим компасом («судовой кок подкрался к компасу и подложил под нактоуз какой-то тяжелый предмет, который он принес с собой» Верн 1994, 91). Инвертированный или «перверсивный» компас парализует нас в самый неподходящий момент, будет сопровождать достойные поступки страданием, а недостойные радостью и увеличением энергии жизни. В других вариациях Л. Н. Толстого на ту же тему роль компаса выполняют отвес и угольник (заставляющие вспомнить масонские символы – циркуль и наугольник):
И доволенъ и истинно счастливъ, спокоенъ, радостенъ бываетъ человѣкъ только тогда, когда дѣла его близко подходятъ къ тому, что показываетъ ему его отвѣсъ и угольникъ, т. е. его разумъ и совѣсть. Чѣмъ ближе сходятся стѣна и уголъ съ отвѣсомъ и угольникомъ, тѣмъ радостнѣе плотнику, чѣмъ ближе дѣла человѣка къ тому, чего требуетъ отъ него совѣсть, тѣмъ радостнѣе человѣкъ, и тѣмъ тревожнѣе и несчастнѣе человѣкъ, чѣмъ больше удаляется одно отъ другаго. Все большее и большее приближеніе того, что дѣлаетъ человѣкъ, съ тѣмъ, чего требуетъ его совѣсть, и составляетъ главное дѣло жизни всякаго человѣка, потому что въ этомъ приближеніи только истинное счастіе, и въ обратномъ, въ удаленіи поступковъ отъ того, чего требуетъ совѣсть – все несчастіе человѣка. Такъ что, казалось бы, человѣку дано все для того, чтобы онъ былъ счастливъ – данъ ему вѣрный отвѣсъ и угольникъ, показывающіе ему, какъ и что ему надо работать, и дана ему возможность работать и приближаться къ тому, что должно быть, и въ этомъ находить счастье. Казалось бы, чего же еще нужно человѣку, стоитъ ему идти по открытому ему пути, и онъ вѣрно получаетъ благо, но, видно, нужно человѣку испытать всѣ роды обмановъ и ложныхъ путей, прежде чѣмъ взойти на истинный путь. (Толстой [1890] 1936b, 552)
Предположим, что наш угольник испорчен или всегда был дефектным. Чем ближе наши поступки к тому, чего требует от нас испорченный угольник, подобие совестиѰ, тем радостнее нам, и тем тревожнее и несчастнее мы, чем больше удаляемся от требуемого. Нам кажется, что все большее и большее приближение того, что мы делаем, к тому, чего требует наше подобие совестиѰ и составляет главное дело нашей жизни (как и всякого человека), потому что только в этом приближении истинное счастье, а в отклонении от требований подобия совестиѰ – все несчастье. Толстой указывает, что «прежде чем взойти на истинный путь» нужно испытать все роды обманов и ложных путей. Самый напрашивающийся ложный путь – это путь, на котором невозможно было бы усомниться в его истинности. Сможем ли мы понять, что «судовой кок подложил под нактоуз какой-то тяжелый предмет», что мы испытываем радость и тревогу «не там, где надо»? Предположим, что наши счастье и несчастье, на которые мы склонны ориентироваться, – это побочный эффект осиной рутины, стимулы, которыми нас подхлестывает сломанный компас. Сможем ли мы разоблачить в себе такое подобие совестиѰ?
В «Пути жизни» (1910) Толстой писал, что в каждом из нас живут два человека или два существа; этот образ он разработал за два десятилетия до того в полемической статье «Для чего люди одурманиваются?» (1890), там же уже был задействован образ компаса. Именно в подготовительных материалах к этой статье появится образ «парализующего компаса», в опубликованном варианте статьи этот образ сглажен до «неспособности» морехода идти против показаний компаса, а всякого человека против указаний совести:
В период сознательной жизни человек часто может заметить в себе два раздельные существа: одно – слепое, чувственное, и другое – зрячее, духовное. Слепое животное существо ест, пьет, отдыхает, спит, плодится и движется, как движется заведенная машина[84]; зрячее духовное существо, связанное с животным, само ничего не делает, но только оценивает деятельность животного существа тем, что совпадает с ним, когда одобряет эту деятельность, и расходится с ним, когда не одобряет ее. Зрячее существо это можно сравнить со стрелкой компаса, указывающей одним концом на Nord другим на противоположный – Süd и прикрытой по своему протяжению пластинкой, стрелкой, невидной до тех пор, пока то, что несет на себе стрелку, двигается по ее направлению, но выступающей и становящейся видной, как скоро то, что несет стрелку, отклоняется от указываемого ею направления. Точно так же зрячее духовное существо, проявление которого в просторечии мы называем совестью, всегда показывает одним концом на добро, другим – на противоположное зло и не видно нам до тех пор, пока мы не отклоняемся от даваемого им направления, т. е. от зла к добру. Но стоит сделать поступок, противный направлению совести, и появляется сознание духовного существа, указывающее отклонение животной деятельности от направления, указываемого совестью. И как мореход не мог бы продолжать работать веслами, машиной или парусом, зная, что он идет не туда, куда ему надо, до тех пор, пока он не дал бы своему движению направление, соответствующее стрелке компаса, или не скрыл бы от себя ее отклонение, так точно и всякий человек, почувствовав раздвоение своей совести с животной деятельностью, не может продолжать эту деятельность до тех пор, пока или не приведет ее в согласие с совестью, или не скроет от себя указаний совести о неправильности животной жизни. Вся жизнь людская, можно сказать, состоит только из этих двух деятельностей: 1) приведения своей деятельности в согласие с совестью и 2) скрывания от себя указаний своей совести для возможности продолжения жизни. Одни делают первое, другие – второе. Для достижения первого – приведения поступков в согласие с своей совестью – есть только один способ: нравственное просвещение – увеличение в себе света и внимание к тому, что он освещает; для второго – для скрытия от себя указаний совести – есть два способа: внешний и внутренний. Внешний способ состоит в занятиях, отвлекающих внимание от указаний совести; внутренний состоит в затемнении самой совести […], в отравлении мозга одуряющими веществами. (Толстой [1890] 1936b, 270–271)
В приведенной аналогии «мореход не мог бы продолжать работать веслами, машиной или парусом, зная, что он идет не туда, куда ему надо». Дьявол кроется в деталях, в данном случае в модальностях «не мог» и «надо». Проблема в том, что «не мог» зависит от «надо»: не мог потому, что выполнял собственную сфексову рутину, предписывающую ему, что ему «нужно» делать. Проблема в том, что совершенно неясно, «куда надо» мореходу.
В антитабачной и антиалкогольной статье 1890 года Толстой смягчает образ этического паралича до противопоставления ясной и затуманенной совести: мореход не может продолжать движение до тех пор, пока не даст ему направление, соответствующее стрелке компаса, или не скроет от себя ее отклонение. Что-то запрещает толстовскому мореходу двигаться вразрез со стрелкой компаса, пока расхождение у него перед глазами; как только он его от себя скроет – все в порядке, можно двигаться дальше. Как если бы в сознание морехода был встроен запрет на расхождение со стрелкой компаса; такой мореход с зафиксированным долженствованием мог бы плыть только на север или на юг, впрочем, при необходимости плыть на юго-юго-запад или северо-восток ему нужно было бы закрыть чем-то приборную панель и «с чистой совестью» плыть дальше.
Толстой подробно описывает способы заслониться от фиксированного долженствования, способы бывают внутренние (одурманивающие вещества) и внешние:
Способы внѣшніе – скрытіе указаній совѣсти посредствомъ отвлеченія вниманія – безконечно разнообразны. Таковы всякаго рода забавы, увеселенія, собранія, балы, охоты, карты, шашки, шахматы, кости. Таковы всякаго рода зрѣлища, цирки, спорты, парады, скачки, выставки, театры, всякаго рода чтенія безъ опредѣленной цѣли: газеты, романы, таковы ненужные наряды, ненужныя путешествія, ненужныя работы физическія и умственныя, отъ вышиваній въ пяльцахъ до рѣшенія вопросовъ о происхожденіи видовъ, таковы заботы о пріобрѣтеніи собственности и славы людской. Способовъ этихъ очень много, и всѣ они дѣйствительны, но не всегда достаточны. (Толстой [1890] 1936b, 542)
Итак, развлечения, спорт, туризм, науки и предпринимательство – это способы заслониться от указаний совести (или подобия совестиѰ), закрыть парализующий компас, ускользнуть от рутины сфекса. Сюда же относятся романы, если они проходят по разряду «чтения без определенной цели». Однажды я услышал странное выражение «прочетная литература» в контексте: литература, которую ты не обязан читать (она не значится ни в каком учебном плане), а потому ты должен не тратить на нее время, а заняться чем-то полезным. В этом переходе «не обязан, а потому должен не» есть что-то от толстовского морехода, который «может» плыть только туда, куда ему «надо». Следует избегать чтения без определенной цели, ведь оно может навести нас на мысль, что автоматизм нашего собственного морального поведения напоминает рутину сфекса. По Толстому «слепое животное существо» в нас «ест, пьет, отдыхает, спит, плодится и движется, как движется заведенная машина». Проблема в том, что и «зрячее духовное существо» в нас может оказаться в сходном положении. Совесть, претендующая быть парализующим компасом, может обернуться осиной рутиной.
Возвращаясь к вопросам главы «толстой-4 как моралист»: что точнее характеризует феноменологическое и символическое устройство совести – сентенции Толстого-мудреца или пародия толстого-4 (демонстрирующая уязвимость житейской мудрости и ее перверсивный потенциал)? И как увидеть этическое слепое пятно нашего собственного мира? Теперь к этим вопросам добавляется: как отличить собственную совесть от морального автоматизма, «осиной рутины»?
Пытаясь ответить на первые два вопроса, мы продумали раздвоение совести на А-совесть и Б-совесть. Но однажды запущенный процесс раздвоения привел нас к обескураживающему многообразию – к пятнадцати сортам (преимущественно нечистой) совести. На нашем пути встречались: символическая тавтология совести, самоподпитывающаяся вина, «пустые этические мнения». Что за Злой Гений («символический учредитель» Richir 2006, 103) заведует этой этической кунсткамерой?