Овидиев миф о юноше, который умирает от несчастной любви к собственному отражению под голос Эхо, разносящий его стенания по долине, содержит основные темы, мифические доминанты, которые определили диагностические и клинические рамки явления, с конца XIX века получившего название «нарциссизм»: среди них, с одной стороны, нечувствительность к любви, неспособность любить, самодостаточность, культ красоты, гордыня, презрение, холодность; с другой – одиночество, самообман, депрессия и отчаяние. Фантазия народа, миф, как пишет Маурицио Беттини, «никогда не бывает исчерпывающим, его всегда можно прочитать по-новому; и никогда не бывает завершенным, его всегда можно переписать на свой лад по-новому». Миф вообще, и тем более миф о Нарциссе, – это игра зеркал, преломлений и вариаций. В греческом мире, хотя и в более простых формах и только в контексте эротических или нравоучительных историй, миф о Нарциссе существовал и до Овидия. Однако прославился он именно благодаря «Метаморфозам». Затем последовали переложения Стация, Филострата, Павсания, Плотина, затем средневековые версии – некоторые из них, будучи чувствительными к христианской морали, рассказывают, что на водной глади Нарцисс увидел женский образ; затем Боккаччо, Кальдерон де ла Барка, пасторальная трагикомедия Гварини «Верный пастух», написанная в XVI веке. А еще Китс, Уайльд, Жид, Рильке, Валери, Гессе, наконец Шеймус Хини, который превращает очарование отражения в блестящее стихотворение:

Популярен сюжет о Нарциссе и в живописи: достаточно вспомнить изображения римской эпохи (только в одних Помпеях их множество) или «Нарцисса» Караваджо, сдвоенного, как игральная карта, сверкающего и несчастного пикового валета, одинокого, погруженного во тьму, освещенного лишь собственным светом. Портретами Нарцисса, часто изображаемого с Эхо (тем примечательнее его одиночество на портрете Караваджо), можно наполнить целую галерею: от Доменикино до Пуссена, от Уотерхауса до Тёрнера, и так до самых «Метаморфоз Нарцисса» Дали. Более двух тысяч лет мы задаемся вопросом, что Эхо увидела в Нарциссе и что Нарцисс увидел в своем отражении.

Конон, древнегреческий писатель, жил в эпоху Августа и был современником Овидия. Действие его «Нарцисса» разворачивается в Беотии, в Феспии. В этой версии юноша так же красив, но настолько высокомерен, что никто не пытается ухаживать за ним. Никто, кроме Аминия, который готов отдать за Нарцисса жизнь. В порыве презрения надменный юноша дарит поклоннику меч, чтобы тот убил себя, и Аминий исполняет его приказ. После этого, как пишет Конон, Нарцисс продолжает любоваться собой в водной глади, но вскоре его охватывает отчаяние из-за невозможности обладать собою. Нарцисс так страдает, что в какой-то момент связывает свою боль с самоубийством Аминия: подобно своему поклоннику, юноша берет в руки меч и закалывает себя, думая о смерти, причиной которой он стал. На месте, где земля впитала кровь Нарцисса, вырастает цветок. «С тех пор, – пишет Конон, – жители Феспии решили еще больше чтить Эрота и приносить ему жертвы как публичные, так и личные». Эпилог учит молодых людей чувству вины, состраданию и содержит следующую мораль: тех, кто отвергает Эрота – любовь во всех ее проявлениях, – ждет печальный финал. Более того, влюбленность в Нарцисса также приносит несчастье. Так случилось с Эхо, с юным Аминием, то же произойдет с бедной Сибиллой, влюбленной в Дориана Грея. И со многими из нас: теми, кто, влюбляясь в недосягаемых нарциссов, верит, что – преданно любя или воюя – смогут изменить их, тем самым замыкая роковую связь между нарциссизмом тех, кто не уступает, и мазохистским всемогуществом тех, кто ждет капитуляции. Сколько романов и сколько фильмов пересказывают этот сюжет. Мопассановский «Милый друг» и «Женский портрет» Джеймса, «Улица греха» Ланга (пример порочной цепи, в которой каждый персонаж отражает в своем нарциссизме нарциссизм другого) и «Газовый свет» Кьюкора.

Павсаний, греческий писатель и географ II века нашей эры, предлагает свою, очень краткую, версию мифа. Он излагает ее в нескольких строках, начиная с «логического» убеждения, что «невозможно не отличить отражение от реального человека», и эмоционального восклицания, что «такого идиота не может быть на свете». Павсаний полагает, что у Нарцисса была сестра-близнец, с которой он вместе охотился и в которую был влюблен. Она умерла, и каждый раз, когда Нарцисс видел свое отражение в ручье, он вспоминал лицо сестры, в своем образе искал ее образ. Уверенный, что цветок нарцисс появился намного раньше мифа о Нарциссе, Павсаний цитирует поэта Памфа, творившего задолго до Овидия, и предлагает рациональный рассказ, лишенный сюжетной и психологической сложности мифа. В нем нет ни Тиресия, ни Эхо, ни превращения в цветок. Остается только любовь, причем кровосмесительная.

Остановимся подробнее на смерти Нарцисса. У Овидия Нарцисс, осознав, что не может обладать объектом своего вожделения, умирает от любовного истощения. Таким образом, как и предсказывал Тиресий, его убивает знание. У Конона цветок нарцисс появляется из крови, а сам Нарцисс проливает собственную кровь из-за чувства вины. В обоих этих сюжетах Нарцисс остается недосягаемым для других (и для Эхо, и для Аминия), все его внимание приковано к себе. Нарциссизм Нарцисса состоит именно в том, что он не думает о других, а если думает, то слишком поздно. Он живет в самореферентном мире. Гомосексуальность Нарцисса, подчеркнутая в мифологии и живописи, помимо простого анатомического предположения о любви к равному (впрочем, мы уже далеко ушли от фрейдовского «анатомия – это судьба»), кажется, не добавляет ничего нового к нашим рассуждениям. Мастер психоаналитических исследований нарциссизма Хайнц Кохут с некоторыми оговорками принял фрейдистский тезис о том, что гомосексуальность занимает промежуточное положение между объектной любовью и нарциссизмом, так как подразумевает любовь к тому, кто больше похож на нас. В то же время Кохут пишет: «Существуют крайне нарциссические типы гетеросексуальных отношений и высокоразвитые гомосексуальные отношения, в которых партнер признается как полноправная личность». Эту фразу я прочел во время обучения, и она изменила мою жизнь как будущего психоаналитика, да и не только мою.

После множества древних вариаций сюжета о Нарциссе мы подходим к пьесе «Эхо и Нарцисс», которую Кальдерон де ла Барка написал в 1661 году. В ней беременная Лириопа укрывается у мага Тиресия, который приобщает ее к магическим искусствам и предсказывает, что ее сын Нарцисс умрет оттого, что увидит или услышит прекрасное существо. Лириопа решает воспитывать сына в пещере, изолировав его от мира. Однажды Нарцисс удаляется от пещеры, встречает Эхо и мгновенно влюбляется в нее, но, вспомнив наставления матери, убегает. Лириопа очень переживает за сына и решает с помощью заклинания лишить Эхо голоса, как в мифе это сделала Юнона, оставив нимфе только способность повторять чужие слова. Тем временем Нарцисс видит свое отражение в ручье и влюбляется в него еще сильнее, чем в Эхо. Сама коварная Эхо, встав за спиной у Нарцисса, пытается убедить его, что в воде он видит ее образ. Нарцисс перестает понимать что-либо и верит, что у нимфы два тела. Тогда Лириопа, также встав за спиной сына, заставляет его осознать ошибку. Нарцисс понимает, что красота, лишившая его рассудка, – это его красота. Юноша впервые в жизни оказывается во власти реальности, похищенной его матерью. В последнем акте и смятение, и жизнь Нарцисса гаснут в одно мгновение. И вновь на месте его смерти распускается цветок.