Если вы вспомните ярость, с которой Шарль Буайе пытается свести с ума («ты сумасшедшая», «ты все забываешь», «тебе это приснилось») и подчинить своей власти Ингрид Бергман в «Газовом свете» Джорджа Кьюкора, жестокость, с которой Катрин Денёв добивается своего в «Сирене с “Миссисипи”» Франсуа Трюффо, искусное коварство, с каким Гилберт Осмонд обольстил Изабель Арчер в «Женском портрете» Генри Джеймса (в киноверсии «Портрет леди» Джейн Кэмпион главные роли сыграли Джон Малкович и Николь Кидман), вам будет проще представить, что скрывается за словосочетанием «злокачественный нарцисс».

Первым выражение «злокачественный нарциссизм» употребил немецкий психоаналитик и социолог Эрих Фромм в 1964 году. Но к числу серьезных расстройств личности его отнес Отто Кернберг, а в 1984 году он предложил закрепить это название в качестве психиатрического диагноза. Американская психиатрическая ассоциация не поддержала предложение и предпочла сохранить разграничение нарциссического и антисоциального расстройств. Когда грандиозная Самость пациента с нарциссическим расстройством личности поддерживается параноидальными чертами, антисоциальным поведением и агрессией, граничащей с садизмом, мы сталкиваемся с синдромом злокачественного нарциссизма. Иметь дело с такими пациентами неприятно: это расчетливые разрушители, не способные испытывать угрызений совести, зато способные воспринимать людей как вещи и ради своих интересов превращать их в жертв манипуляции и доминирования, в том числе с применением насилия. Такое извращенное отношение к другим становится причиной преступного поведения настолько часто, что многие психоаналитики считают злокачественный нарциссизм психологической конфигурацией, способной объяснить наиболее продуманные злодеяния, нередко попадающие в новостные колонки. Злокачественный нарциссизм следует рассматривать в спектре патологического нарциссизма, самым тяжелым видом которого является психопатия. Определение «злокачественный» отражает две особенности нарциссизма этого вида: преобладание у пациента враждебных чувств к окружающим и неутешительный прогноз. Он касается пациентов, которые сталкиваются с осложнениями, такими как идеализация собственной агрессии и тяжелая паранойя. Последняя может привести к самоубийству при отсутствии депрессии – как форме предельного контроля над другими, грандиозному расставанию с презренным миром, показательному триумфу над смертью. Некоторые сближают понятие злокачественного нарциссизма с психической конфигурацией (распространенной, хотя и не закрепленной научно) под названием темная триада: сочетание нарциссизма, психопатии и макиавеллизма (макиавеллизм в отрицательном смысле – это беспринципное и порой безжалостное использование других для достижения своих целей).

Одним из различий между обычным нарциссическим расстройством личности и злокачественным нарциссизмом являются проявления при последнем садизма – беспричинного наслаждения болью других. Чтобы воплотить в жизнь свои эгоистичные желания, обычный нарцисс умышленно причиняет вред другим людям, но в дальнейшем может раскаяться и при некоторых обстоятельствах испытывает угрызения совести, в то время как злокачественный нарцисс причиняет вред другим с удовольствием, без сочувствия и сожаления, и не может раскаяться в содеянном. Возможность (или невозможность) доступа к эмпатическому измерению, опыту раскаяния и угрызений совести, а также наслаждение от причинения душевной или физической боли другому знаменуют этапы континуума от простого нарциссического расстройства личности до злокачественного нарциссизма, граничащего, по мнению некоторых ученых, с психопатией. Если опыт отношений с грандиозным нарциссом болезненный, то последствия отношений со злокачественным нарциссом, как правило, разрушительны: другой для него – это не просто инструмент для поддержания самооценки, а жертва, которую нужно поработить и использовать в своих интересах.

Прочтение романа Никола Ладжойя «Город живых» заставило меня задуматься над делом об убийстве двадцатитрехлетнего Луки Варани двумя мужчинами немногим старше него – Мануэлем Фоффо и Марко Прато. Преступление было совершено в квартире на окраине Рима после трех дней сексуального угара, нарциссической имплозии и непомерного количества кокаина и алкоголя. Я не знаю, в каком порядке расположить эти три переменные, но знаю, что Фоффо и Прато к моменту убийства были вне себя и дрейфовали в головокружительном водовороте, не имея при себе даже старой веревки, чтобы пришвартоваться к последним отголоскам своей личности. Это случилось в марте 2016 года. Прато покончил жизнь самоубийством в тюрьме спустя менее года после убийства. Фоффо, признанный вменяемым, был приговорен к тридцати годам лишения свободы. Варани почти не знал их, в тот вечер он согласился на встречу с мужчинами, чтобы подзаработать, как время от времени делал и раньше. Заработанные деньги он мог просадить в игровых автоматах или купить на них подарок своей девушке. Почему они его убили? «Мотивом можно считать все и ничего», – заявил Фоффо в суде. Вот и все объяснение. Так что же объединяет людей вроде него? Ужас встретиться лицом к лицу со своими слабостью и беззащитностью, хроническое чувство неудачи, моральная пустота, возможность межвидового скачка, который способен превратить другого человека в вещь, времяпрепровождение, игрушку, объект нечеловеческой природы, который можно истязать и унижать. Наградой за такое разрушение становится чувство доминирования и мгновенного опьянения, которое приходит от уничтожения собственной уязвимости, отколотой от себя и переданной другому. В этом биопсихосоциальном кризисе (так гласит формула, которая позволяет нам многое сказать, мало зная) убийца просит своих обвинителей: «Скажите мне вы, почему я это сделал». Ничего общего с преступлениями героев Достоевского, это вам не Раскольников. Признание своей причастности к преступлению – пожалуйста, но никакого чувства ответственности.

Ни один не признавал за собой даже возможности совершения злодеяния. Что это было? Массовый нарциссизм? <…> На смену сознательным преступникам, таким образом, пришли не понимающие убийцы. <…> Раньше преступник выбрасывал нож в реку, осознавая, что́ совершил, теперь же убийца искренне удивляется, что его признали таковым, а то еще и возмущаться начинает. <…> Была ли надежда у Марко и Мануэля, если бы они признали свою вину, осознать ее, пройти сквозь зеркало, за которым они бы наконец смогли увидеть Луку – свою жертву.